Вино и театр

Можно было бы доучиться до конца семестра, но Чонгук с головой нырнул в работу, размышляя о том, что однажды и его имя будет звучать в устах журналистов. Беспокойный нрав стал мягче. Чонгуку всё ещё нравились опасные журналистские расследования, но теперь он, глядя на Джису, иногда думал о том, что, пожалуй, был бы не против стать писателем. Может, даже таким же, как Джошуа, рассказывающий миру фантастические истории своей музы. Или Чонгук сосредоточится на детективах. Освободит сознание, передав его персонажам. Или наоборот запрёт его ещё глубже, забудет о своей жизни и станет жить вымышленной. Как Джису. Иногда Чону казалось, что он воспринимает критику своих персонажей слишком остро, как будто он отказался от реальности в их пользу. Но через секунду перед ним снова оказывался засранец Джошуа, не имевший ничего общего со своими, в целом, положительными героями. Впрочем, и Джису был совсем не плох. Чонгук давно понял, что дерзость и грубость на грани были лишь частью маски, а в своей сущности Джошуа был кротким, добрым, чувствительным. Как один из его персонажей. Хон говорил, что не любит его, но Чонгук знал, что эта нелюбовь вызвана схожестью, которую автор невольно допустил. «Как много говорят о творце его творения». В такие моменты тоже хотелось что-нибудь написать — посмотреть на себя со стороны, узнать то, что он не знал и не видел до этого, но Чонгук всегда находил оправдания, позволявшие не вытаскивать наружу свои страхи и слабости. Пускай будут там, где Чонгук их оставил в подростковом возрасте, когда решил бороться против мира, не веря, что однажды кто-то встанет с ним на одну сторону. Подростковый максимализм сосредоточился в этом глупом и совершенно бесполезном проявлении, портившем жизнь. Лёгкое, незамысловатое существование замедлилось с началом сессии. Большая часть предметов давалась Чону хорошо; к чему-то он, получив небольшой отпуск от Джису, готовился. Например, к зарубежной литературе, не представляя, что будет, когда он придёт её сдавать. Отрицание привело Чонгука к тому, чтобы отделить Тэхёна и предмет. В сущности, они давно перестали ассоциироваться друг с другом. Сначала Чонгук собирался игнорировать Кима. Он почти привык к тому, что их пути разошлись. После той сцены на кафедре он убедил себя, что всё это было несерьёзно — все их якобы отношения никогда не имели будущего и уж конечно не стоит тратить время на размышления о них теперь. И Чонгук неплохо справлялся с тем, чтобы переводить все мысли о Киме на что-то другое. Рабочее, учебное. На Чимина, в конце концов. Но, едва он увидел Тэхёна в день экзамена, выдержка испарилась. Пожалуй, Чон и не собирался идти сдавать Киму. По многим причинам. Во-первых, знаний из-за работы стало меньше («Или нет?») Во-вторых… Разве нужны тут вообще какие-то пояснения? Когда они прошлый раз пытались взаимодействовать на экзамене, это привело к романчику и маленькой драме, которую Чонгук не желал продолжать. Хотелось поберечь и себя, и Тэхёна. Но теперь идея сесть перед Кимом и проверить, насколько его угроза была реальной, не казалась безумной; казалась даже удачной. На этот раз Чонгук не спешил идти в первой пятёрке. Он решил пойти последним. Отчаянно хотелось хотя бы немного побыть с Тэхёном наедине. Даже если это будет стоить ему закрытой сессии. Оставалось надеяться, что аспирант, помогавший Киму, не заупрямится и не будет сидеть до последнего, что Ким позволит им остаться вдвоём и что Чонгук найдёт, что сказать. Впрочем, стоит ли что-то говорить? Тэхён, конечно, тоже чем-то жил эти недели. Может, он даже сошёлся с Дино. Из-за мести себе, например — чтобы показать, что мир именно так ужасен, как он опасался. Или из-за одиночества — отличная причина найти компанию. А может, он молча страдал. Скучал сильнее, чем Чон, но был упрям и не признавался в этом никому. Может только себе — сколько можно прятаться. Но на безэмоциональном лице невозможно было прочитать ничего, кроме профессиональной терпимости, с которой Тэхён готовился выслушивать студентов. Как и всегда, большинство пыталось сдавать аспиранту. Но, увидев, что кровожадный Ким не гоняет по всему курсу и ставит оценки весьма благосклонно, стали идти и к нему. Это вызвало у Чонгука ревность: как они смеют беседовать с Тэхёном? Затем стыд: Тэхён смягчился под воздействием Чонгука? Отказался от некоторых принципов, зайдя дальше, чем ему хотелось. А следом — тоску: Ким согласен на любой бред от других, но беседы с Чоном наверняка стали табу. Учебные или нет — он сделает всё, чтобы не позволить сдавать ему. Но, когда остался лишь Чон, Тэхён отпустил помощника. Бездумное предвкушение сменилось мандражом. Чонгук готовился вещать о творчестве Джойса и, если не хватит, Хемингуэя, Манна и Фицджеральда и боялся, что Тэхён не позволит ему сказать ни слова. Сразу поставит «неуд» и дело с концом. Но он позволял. Глянул мимо Чонгука — просто чтобы удостовериться, что перед ним кто-то сел, — коротко изучил билет, уставился в стол. Чон начал рассказывать. Каменное лицо Кима всё ещё ничего не отражало. Может, Тэхён его не слушает? Но, спустя пять минут, когда Чон не озвучил и половины того, что знал, Тэхён взял зачётку и поставил в ней «отлично». Перенёс оценку в ведомость, переложил зачётку на первую парту, перед Чоном, стал собираться. — Ты говорил, я тебе не сдам, — припомнил Чонгук, глянув в сторону двери. Она была закрыта. — Решил не быть мелочным. — Что-нибудь ещё решил? — быстро спросил Чон. Движения Тэхёна как будто не заметили эту реплику. Он сложил пару листов в портфель и направился к двери. Сердце Чонгука испуганно ускорилось, он бросился к выходу. Но сказать было нечего. Он же решил всё забыть, чтобы не мучиться, у него не было подготовленных фраз, способных проникнуть в душу и переубедить, изменить выводы, которые Ким сделал, пока они не общались. Тэхён просто ждал. Не спорил, не сопротивлялся. Но выглядел скучающим и даже немного усталым и раздражённым. Чонгук видел его таким не впервые: это выражение властвовало на лице Кима каждый раз, когда ему задавали глупые вопросы. И Чон, очевидно, тоже был для Тэхёна одним из бестолковых идиотов, тратящих его время. Чутьё тоже молчало. Когда Тэхён сделал глубокий вдох, Чон понял, что нужно срочно сказать хоть что-то. Что угодно. — Я больше… — начал он. «…не думаю о Джису. Мы только работаем. И так будет всегда. Дай мне ещё один шанс!..» Но Тэхён, не дав закончить, помотал головой. — Не надо. Просто не надо. Живи как жил. И мне дай жить спокойно. Впервые за этот день Тэхён посмотрел Чонгуку прямо в глаза. Долго, внимательно. А потом снова вздохнул, обошёл Чона и всё-таки вышел. Глаза защипало. Чон зло усмехнулся, но слов пристыдить себя тоже не нашлось. Волна ненависти к себе накрыла с головой, потопила в бесконечном океане без намёка на землю. «Так тебе и надо. Ты заслужил». Всё, о чём Чонгук жалел в тот момент, была необходимость оставаться в Корее ещё на несколько месяцев. Первое американское мероприятие было намечено на конец марта. И то Джису великодушно позволил Чону не мотаться ради пары дней и остаться в Корее. Но теперь Чону было необходимо куда-то уехать. Немедленно. Он не придумал ничего лучше, чем позвонить Джису. После презентации их отношения, едва не ставшие романтическими, превратились в дружеские. Намёки и подарки ещё случались, но Чонгук не боялся их — потому что знал, что сможет противостоять. «И это странно — ведь теперь ты свободен, можешь спать с кем угодно. Кроме Тэхёна». — Звонишь похвалиться или пожаловаться? — заговорил Хон. — Ты не собираешься куда-нибудь уехать? — не ответил Чонгук. — Мне очень нужно… — он запнулся. «Как объяснить, если ты сам не понимаешь?» — Сменить обстановку? — продолжил Джошуа, помычав. — Вообще нет. Но у тебя же сейчас отпуск до конца месяца — ты свободен. Или тебе не хватает денег? — Прости, ты прав, — как в лихорадке, согласился Чонгук. Он даже не заметил, как вышел из здания университета и прошёл ближайшую станцию метро. — Не клади трубку, — Джису заговорил серьёзнее. — У меня есть психолог. Выговоришься, поразмышляешь перед кем-то вслух. Это помогает таким, как мы. «Таким, как мы», — эхом отозвалось в сознании. Это каким? — Нет, мне не… — Свихнуться проще, чем кажется, — настаивал Джошуа. — Сходи, попробуй. Не твоё — без проблем. Будешь дальше искать, что же твоё. Постараюсь записать тебя на сегодня. Если получится, кину адрес и время. А пока сядь в каком-нибудь баре и закажи себе маргариту. Эта волшебная дрянь творит чудеса. Чонгук остановился и осмотрелся. Почему-то хотелось послушаться и сделать именно так, как сказал Джису. — Пытаешься ко мне подкатить? Выходит очень убедительно, — беззлобно хмыкнул Чон. Джису тяжело усмехнулся. — К сожалению, я слишком хорошо знаю, насколько слаба человеческая психика. Особенно у тех, кто не верит, что именно они могут стать жертвой какого-нибудь расстройства… — Джошуа сделал паузу и на фоне кто-то громко провозгласил: — Двадцать четыре! Ты представляешь? — Ага. Не двадцать пять и даже не двадцать три, — посмеялся Джису, а потом обратился к Чонгуку. — Жди сообщения, — и отключился. Чон постоял ещё несколько мгновений и направился к ближайшей вывеске кафе, в котором, как ему казалось, должны были продавать маргариту.