сердце бога стеклянное

Дилюк помнит, как целовал эти длинные пальцы, задерживаясь на мгновение на каждом. Как прижимался губами к этой слегка сухой горячей коже, игриво лизал чувствительные подушечки пальцев. Смеялся постоянно так сильно, что слезы выступали, любил так искренне и обожал вкус поцелуев, который мог называться только улыбкой его любви. Кэйа наблюдал за ним из-за полуприкрытых век и отчаянно краснел. Его руки слегка дрожали, но Дилюк знал, что это все лишь от смущения и стоит зацеловать посильнее эти пунцовые щеки, как Кэйа сам полезет обниматься и зажимать его где-то подальше от чужих глаз. Им было по семнадцать. Они были пылкие и влюбленные, глупые мечтатели далекого будущего. Они просто были. Сейчас Дилюк не вспомнит когда мог бы сказать, что он просто есть, а не умер почти десять лет назад вместе с Кэйей. *** Он это тень, следующая по пятам своей живой любви. Он искреннее воплощение света с широким размахом белоснежных крыльев. Он ужасающее недоразумение. Самое глупое создание среди всех ангелов. Он неуемный глупый ребенок божий, чьи мысли скоро вновь окрасятся дурными людскими идеями. Бог складывает руки в молитвенном жесте и запоздало думает, что молиться себе за своего нерадивого ангела - идиотизм. Кэйа не поддается чужим уговорам, ему не получается стереть память. Он, как душевнобольной преследует Дилюка, уберегая его от всего до чего дотягиваются его крылья и еще вечно шепчет тому на ухо всякие сладкие глупости, когда Дилюк почти проваливается в сон и еле слышно зовет его. У ангела дыхание каждый раз замирает при звуках собственного имени на любимых устах. Он так устал не иметь возможности коснуться этих крупных алых кудрей, четкой линии заострившихся скул, мерно вздымающейся грудной клетке, под которой бьется сердце. Кэйа порой рыдает по ночам у его кровати, так словно это Дилюк умирает, а не он сам канул в лета слишком давно. Нет сил. Нет. Хочется умереть туда, где нет рая и ада, ангелов и прочей богословной ереси. Он хочет покоя, чтоб душу больше не тревожил болезненный взгляд алых глаз. Чтоб ничего внутри не разрывалось, когда Дилюк кричит его имя посреди ночи, просыпаясь от очередного кошмара с его участием. Он хочет, чтобы их обоих отпустило. Но понятия не имеет , как вернуть себе то, что у него забрали. Как переступить черту разделяющую мир мертвых и живых? Как не прослыть еще большим умалишенным среди других ангелов и дурацкого Бога? Или что ему сделать, чтоб окунуться в спасительную темноту навечно, заодно прибрав к рукам и душу Дилюка? *** Дилюк смеется нещадно громко, кусая губы до крови. Его рассудок давно омрачился пагубными мыслями и ни одна из них не выглядит прилично адекватной. Ему так хочется порой просто утопиться в ближайшей ванной, пуская пузыри. Ему хочется вгрызться зубами в белоснежную кожу своих рук, все еще девственно чистую. Лишь бы сумбурные чувства из груди нашли выход, утекая вместе с кровью в канализацию. Он устал жить в вечном ощущении Кэйи, слышать его голос по ночам, чувствовать незримое присутствие – считать себя сумасшедшим. Это было клиникой, переходило все крайности. Он столько лет держался, был уверен, что сможет справиться с этой болью. Справиться с видом безжизненного тела и закатившихся глаз. Образ выжженный на подкорке мозга, исправно загорающийся под закрытыми веками. Он был уверен, что силы воли, воспитания Крепуса хватит, чтобы не быть отчаявшимся глупцом. О, боги, он был так наивен. Когда теперь скулил по ночам все чаще и больше, забиваясь в углы собственной квартиры. Его сводило с ума все – любой звук, даже собственное прерывистое дыхание, свет, люди, которые пытались до него достучаться. А Кэйа безмолвно сидел рядом, боясь вымолвить хоть слово и рыдал, смотря на то, как его любовь ломает изнутри до одури страшно и сильно. Это было столь не по человечески к нему, бездумно и отвратительно. Они оба сходили с ума, находясь по разные стороны этого безусловно излишне жестокого мира. Один был мертв и умирал душевно, второй самолично копал себе могилу. *** Кэйа спал, когда его принялись тормошить и орать что-то в лицо, встряхивая его тело, как тряпичную куклу. Он сощурился, резко выставил руки вперед, отпихивая от себя – неожиданно, самого Бога. - Кэйа, ты сгубил душу.. Сгубил, идиот! – Бог снова приблизился к удивленному ангелу, - Твой Дилюк самоубился! Кэйа опешил и отошел назад, прикрываясь крыльями. Самоубился, да? Не выдержал гнета собственных мыслей, слов друзей, и что он сделал. Красиво вскрыл вены? Утопился, как мечтал последнюю вечность. У него картинки перед глазами рябят, пока он думает о том, что мог бы встретить Дилюка здесь за гранью мира живых. И это блещет не только надеждой, но и отчаянием, потому что Бог все еще в ярости. Он смотрит на него и в его глазах плескается все невысказанное, но в ответ ему лишь отрицательно качают головой. - Он самоубийца и его душа не пойдет ни на новый круг перерождения ни даже в ад. Он просто растворился в этом мире. Ты убил то, что так сильно любил своими собственными руками, Кэйа Альберих. Кэйа думает только о том, что больше не может дышать и вскрыть грудную клетку руками не выйдет. Ангелы бессмертны.