сердце бога стеклянное

Душа холодеет, сжимается окончательно под костлявыми ребрами, больше не стучит, чтобы ее услышали, довольствуется жалкими подачками из тех крох любви, что ей достается от Дилюка. Больше не скулит, не воет жалобно, сводя своего обладателя с ум. Ее время вышло, ее глаза зашиты, и она слепа, не проронит больше ни звука, удавившись в собственных праведных ожиданиях. Рано или поздно это бы произошло. Ведь душа была дрянной, а Альберих со вкусом прижигал ее пачками скуренных сигарет, сидя на Утесе Звездолова по вечерам, и просил быть тише. Ему она больше ни к чему теперь. Разве, что опять же для Дилюка, его солнечного света во тьме. Но он об этой маленькой глупости точно не узнает, по крайней мере, не от него так точно. Как и не узнает о том, что кровь, стекающая по его рукам, давно перестала донимать его совесть слабыми горячими уколами, когда капли глухими ударами разбиваются о каменный пол. Она густая и красная-красная, такой как раз украшать разбитые лица, она идеально подходит к жалобно-умоляющему тону любого голоса, и все же чудесно согревает его ледяные руки. Обладатель крио стихии, как никак. Без минусов никуда. Для Кэйи привычно смывать ее с рук, пока она тонкими струйками стекает в раковину, грязными разводами оседая на ее ржавчине. Он любуется — бледным лицом в отражении, спокойной улыбкой, тем как не частит сердце спустя несколько лет после верной работы. Альберих буквально тонет в этом истерическом восхищении к себе. Хорош, красив, хладнокровен, востребован, любим всеми вокруг, обласкан сотнями глаз, просто очарователен. Капитан кавалерии Кэйа Альберих, правая рука временного магистра Ордо Фавониус — Джинн. Но самое главное, что он — это неуловимая тень, правящая на улицах города по ночам. Он — человек, который не постыдился замарать свои руки, и взять грех за сотни чужих жизней. Он очищает честное имя Ордо, ловит преступников и вершит суд, правила которого известны лишь ему одному. И больше ничего уже не приносит ему такого изощренного удовольствия, как чужой сдавленный шепот, чуть нарушающий тишину ночи, пока он сжимает чужое горло пальцами, слушает надсадное дыхание. Нет лучшего чувств, когда в глазах напротив мелькает узнавание, быстро сменяющееся чистым ужасом. Да Кэйя в этом мастер, действовать быстро чисто и без лишних свидетелей, которых тоже пришлось бы устранять. У него ведь должны быть безупречная репутация, все-таки он занимает такое высокое положение в городе. Нельзя потерять лицо перед добропорядочными гражданами, которые так правильно, в нем души не чают. Конечно, он не сам это придумал. Нет, он не смог взять и позволить себе думать о таком. Убивать, чистить грязь таким по истине жестоким способом. Нет, но ему было слишком тяжело без Дилюка в городе, что иногда он слишком загонял себя в боевых заданиях. Это превращалось в панацею, совершенно не помогающую ему справится с ситуацией, которая только ухудшалась с каждым месяцем. И было это так сильно, что в какой-то день различия между порождениями бездны и людьми пропали. Тогда у него и появился хозяин, который помог избавиться от гнилых чувств в грудине. Пусть его раньше и не сильно тянуло на жестокость даже в бою с хиличурлами, но потом все мысли, которым так и не суждено было обрести облик вне его сознания, задушили все, что было можно. Любовь, сочувствие, жалость, сострадание. Все те качества, которые содержала в себе человечность. Кэйя просто отбросил их за ненадобностью и позволил себе упиваться этим сладким отсутствием границ дозволенного. Кто теперь встанет у него на пути? Какая тварь посмеет перечить самому обворожительному мужчине в Мондштате, кто посмеет поднять руку на кровожадную тень в темном переулке? Несмотря на то, что это все позволило ему заново склеить свою маску идеального гражданина, его долгое время смущал один вопрос. Он, конечно, хороший работник, глупых вопросов не задает, и думать своей головой в правильном направлении уж точно умеет. Но кто же его тайный покровитель — человек, который отдает ему приказы, покрывает его грязные дела? Тот, кто в первое время даже подталкивал и заставлял их совершать. Естественно во благо народа, на пользу родины и славу Ордо. И ради него самого — Кэйи, такого бедного и несчастного ребенка, что хозяин просто не мог бросить его на произвол судьбы. Кто же так часто помогал ему затыкать голос его медленно умирающей совести? Об этом человеке он знает лишь то, что он из Ордо и занимает достаточно высокую должность и это сильно сужает круг подозреваемых. Но если задумываться об этом, то остатки его человеческого естества буквально бьются в ужасе. Ни одно знакомое лицо он не хотел бы увидеть под маской того серого кардинала. А потому он не достаточно долго не ищет ответ на этот вопрос. Да и к тому же однажды ему весьма прозрачно намекнули, что сломанные игрушки никому не нужны. И пока Альберих исправно слушается хозяина аки щенок, привязанный и голодный до ласки, то он будет в порядке. Но стоит Кэйе взбрыкнуть, как все жители города узнают, кто же стоит за зверскими убийствами, пытками и пропажей всяких пьяниц, у которых между прочим семья есть. А ему такое не нужно. Послушные собачки не кусают руку хозяина. Ведь Кэйе не хочется увидеть в глазах Дилюка отвращение к своей персоне. Ему хочется улыбаться приторно, чтоб на зубах скрипело, а Дилюк закатывал глаза, но наливал, столь желанную после очередного убийства, полуденную смерть. Ведь название так символично в четыре часа дня, не находите? Ему нравится, он в восторге, а совесть умрет навсегда. Он будет добр, когда нужно, холоден, когда сказали, будет смывать кровь с рук ржавой водой в подвалах Ордо, пока душа жертвы за стенкой отлетает в иной мир. Он будет все это делать, потому что так надо. И будет надеяться, что Джинн, которая по невероятному стечению обстоятельств забыл надеть маску в свой последний визит и пыталась скрыть свою личность в глубине капюшона, не заметила, как расширились его зрачки от затопившего его шока. Ведь это совсем не важно. Он это переживет и также забудет, когда сможет выместить злость на очередном ублюдке. А Джинн погладит его по головке. Кэйя послушный мальчик, а она хорошая хозяйка. Он принесет ей тапки в зубах.