сердце бога стеклянное

Ее улыбку называли солнечным светом, озаряющим пути блуждающих душ. Ее знали везде и всегда, ждали с распростертыми объятиями. Слава Люмин шла впереди нее, и люди с нескрываемой надеждой, стремились найти ее, лишь бы получить помощь великой спасительницы, что никому не могла отказать. Да, Люмин была такой — милой, доброй, отзывчивой, бежала со всех ног помочь любым людям. Найти котика — не проблема, спасти мир от разгневанного архонта — тем более. Она была буквально всесильна. Равна архонтам, чертовски сильна и брошена. Сколько бы вокруг нее не было людей, так часто улыбающихся ей, довольно скоро стало понятно, что все не так просто. Она не просто чужестранка, а ее брат не просто потеряшка на злой стороне этого мира. Все становилось только хуже с каждым новым регионом, с новыми улыбками, приторно-слащавыми, с щебетанием Паймон, от которого порой так тошно, что невозможно и дальше жить. С Итэром, который появляется в дали, как свет в конце туннеля, но ускользает из-под пальцев под свой же звонкий смех. Она чувствовала себя посмешищем, шутом, выставленным потехи ради. Над ней насмехались за спиной, ведь они все что-то знали, что-то, что прятал от нее брат. И это постепенно сводило с ума. Люмин забыла о покое, о спокойных вечерах в чайной обители, когда можно понежиться в горячих источниках и почитать книжку перед сном. Ладно, чего уж там, она иногда не ест сутками, потому что сражения и проблемы по спасению очередного несчастного стоят выше ее физиологических потребностей. Она не ест, не спит, не отдыхает, все время в заботах, никогда не в тишине. Когда у Люмин дергается глаз от смеха Паймон, она не обращает внимания. Правда, улыбка кривится на лице такая, что от нее поневоле отводят взгляд. Возможно, ей это даже понравилось. Вот только это было началом конца. Люмин смотрит на меч в своих руках и думает о том, как им легко пораниться и тогда красная горячая кровь хлынет на ее платье. Оно слишком белое, ему как раз не хватает таких сочных красок. Думает, что было бы если Паймон попала бы в лапы какого-то монстра. Воображение красочно рисует то, как маленькое существо будет биться в агонии и просить о помощи, как будет тухнуть надежда в чужих глазах, кровь тоже будет заливать белые одежды. От этой картины почти дурно, но внутри, там где по сути бьется сердце, расплывется что-то сладкое, сознание топит волной удовольствия. Оо, она бы действительно посмотрела на это. И дело даже не в Паймон. Она просто хочет видеть этот ужас в чужих глазах, ужас который так и не сменится благодарностью. Тот, который навсегда запечетлится на бескровном лице. Ее будоражит от этой мысли, но она все еще ничего не делает. Ничего не высказывает своим внешним видом. Может быть лишь руки трясутся чуть чаще, чем можно было бы себе позволить, да голос неестественно ломается, стоит ей принять очередную просьбу о помощи. Мир в глазах заливает кровью, она слышит крики и мольбы, видит горящие здание, чует запах паленой шерсти и горелой чуть сладковатой плоти. Ей больше не тошно от этого, совсем нет, ведь ей так нравится. И ее улыбки не выглядят фальшивыми в глазах других людей, ведь ей искренне нравится театр в ее голове. Но ведь рано или поздно это все обернется кровавой рекой. Люмин равна богам, и может изничтожить весь Тейват. Это сейчас все хорошо. Но рано или поздно она перестанет различать ложь и вымысел или же ей просто станет окончательно все равно на эти глупости.