Aedd Caerme

      Чуть позже страсть угасла, и воздух в пещере стал легче, хотя пар всё ещё поднимался от источника. Ева и Исенгрим выбрались из воды, их кожа блестела от влаги, а тела медленно остывали. Они начали собираться молча, собирая разбросанную одежду с влажного камня.       Ева натянула штаны, затем рубаху, её движения были неторопливыми, почти механическими, пока она пыталась собрать мысли. Исенгрим одевался рядом, но его взгляд то и дело цеплялся за неё — он смотрел, как она завязывает пояс, как волосы цвета корицы с зеленоватым отливом падают ей на плечи, и о чём-то задумался.       Его лицо стало суровее, челюсть сжалась, и он отвёл глаза в сторону, выдохнув через нос, словно прогоняя какую-то мысль. Затем он молча продолжил натягивать рубаху, его движения были резкими, но точными.       У входа в пещеру он остановился, его рука внезапно поймала её за талию, и он притянул её к себе снова. Его поцелуй был жадным, нетерпеливым, почти отчаянным, как будто он хотел забрать с собой её вкус, её тепло. Ева ответила, но через миг отстранилась, её грудь вздымалась, а дыхание было тяжёлым.       Он смотрел на её лицо — её раскрасневшиеся щёки, чуть припухшие губы, глаза, в которых мелькала тень смятения — словно запоминая каждую деталь. Его рука задержалась на её талии, но затем он разжал пальцы, выпуская её из объятий. Они переглянулись, не сказав ни слова, и вышли из пещеры в ночной лес.       Ближе к лагерю они разделились — Исенгрим свернул в сторону, обходя стоянку с востока, а Ева направилась к кострам с запада, чтобы не появляться вместе и не вызывать подозрений. Лес шептался вокруг, звёзды сияли сквозь кроны. Она подошла к костру, где горел небольшой огонь, и села на поваленное бревно, её волосы слегка растрепались, а лицо оставалось спокойным, почти безмятежным.       Тут была Ллирин — она сидела напротив, затачивая стрелу, её светлые волосы блестели в свете пламени. Она подняла взгляд на Еву и хмыкнула, её зелёные глаза сузились с лёгким любопытством.       — Ты только пришла? — спросила она, её голос был ровным, но с ноткой насмешки.       Ева кивнула, её тон был небрежным, но чуть напряжённым.       — Да, я просто задумалась, — ответила она, глядя в огонь. — Не планировала так долго там сидеть.       Ллирин снова хмыкнула, её губы дрогнули в слабой улыбке, и она отложила стрелу, скрестив руки.       — Знаешь, у тебя такое безмятежное лицо, — сказала она, её тон стал язвительным, но дружелюбным. — Ты случайно не прикладывалась к бутылке, пока была в источниках? А то мало ли, твой ведьмак начинает на тебя плохо влиять.       Ева фыркнула, её усмешка была лёгкой, но в ней мелькнула тень облегчения.       — Нет, я просто расслаблена, — ответила она, её голос стал мягче. — Ничего такого. Вода тёплая, вот и всё.       Ллирин прищурилась, её взгляд пробежался по Еве, но она не стала копать глубже.       — Ну, смотри, — буркнула она, возвращаясь к своей стреле. — А то Ламберт вернётся и решит, что ты без него веселишься.       Ева только покачала головой, её пальцы коснулись земли рядом, и она вдохнула прохладный ночной воздух. Огонь потрескивал, лагерь жил своей жизнью, а её мысли всё ещё кружились вокруг пещеры, Исенгрима, и того, что она оставила там — в тепле воды и тенях.       Она допоздна сидела у костра, глядя, как пламя пожирает последние ветки, а лагерь вокруг затихал. Эльфы разошлись по палаткам, только шаги патрульных изредка нарушали тишину. Ллирин давно ушла спать, бросив ей напоследок лёгкую улыбку, а Ева осталась одна с тлеющими углями и своими мыслями. Наконец она поднялась, её босые ноги коснулись прохладной земли, и направилась к своей палатке.       Внутри было темно, пахло кожей и травами, и она легла на узкую кровать, натянув на себя грубое одеяло. Её тело всё ещё хранило тепло источника, но сон не шёл.       Она закрыла глаза, пытаясь провалиться в забытье, но мысли о пещере, об Исенгриме, возвращались с упрямой настойчивостью. Её разум рисовал его жадные поцелуи — резкие, почти отчаянные, с привкусом опасности.       Она вспоминала, как он вжимал её в холодную стену пещеры, каждый его мощный толчок отдавался в её теле, как эхо, а его большие руки скользили по её коже — грубо, но уверенно, оставляя за собой огонь. Его тихое рычание, низкое и звериное, звучало в её ушах, и она вдруг поймала себя на том, что её тело снова откликается — тепло разлилось внизу живота, дыхание стало глубже. Ева тихо выругалась, её голос сорвался в шёпот:       — Чёрт возьми… — и она резко отвернулась к стене палатки, сжимая одеяло в кулаках, словно это могло заглушить воспоминания.       Её сердце стучало слишком громко, но постепенно жар отступил, и мысли успокоились — по крайней мере, об Исенгриме. Теперь её разум переключился на другое: Гюнтер о’Дим, его тень, его улыбка, что преследовала её в кошмарах. Она вспомнила слова Эитнэ, произнесённые в Брокилоне: “Узнай его имя — ключ, спрятанный в тенях твоей души”.       Что это значило? Его настоящее имя было загадкой, завёрнутой в дым и зеркала, и она чувствовала, что ответ где-то близко, но ускользал, как вода сквозь пальцы. Она думала о сделке, что связала её с ним, о тьме, что он оставил в ней, и о том, как вода Брокилона ослабила эту тьму, но не изгнала её полностью.       Ева лежала, уставившись в грубую ткань палатки, её пальцы гладили край одеяла. Она знала, что ночь с Исенгримом была ошибкой — или, может, не ошибкой, а слабостью, которую она не могла себе простить. Но Гюнтер… он был настоящей угрозой, змеёй, о которой говорила Эитнэ, и его имя было ключом к её свободе. Мысли кружились, но сон так и не пришёл, оставив её в полутьме между виной и решимостью.       Вдруг она осознала, что лес снаружи замолк — ни шороха листвы, ни крика ночных птиц, ни шагов патрульных. Тишина стала оглушительной, почти осязаемой, как будто мир затаил дыхание.       Её сердце стукнуло сильнее, а тьма внутри, что дремала после Брокилона, зашевелилась — не слабо, как раньше, а резко, словно разбуженный зверь, почуявший опасность. Ева вскочила с кровати, одеяло соскользнуло на пол, её босые ноги коснулись земли, а взгляд метнулся по палатке.       Справа, у небольшого стола, облокотившись о него с обманчивой небрежностью, стоял Гюнтер о’Дим. Его силуэт казался вырезанным из тьмы — высокий, с лицом, что одновременно притягивало и отталкивало. Его глаза, холодные и пронизывающие, смотрели прямо на неё, и в них не было ни капли тепла — только тень угрозы, завёрнутая в улыбку, что не доходила до взгляда.       Он выпрямился, его движения были плавными, почти неестественными, и голос, спокойный, но с ледяным подтекстом, разрезал тишину.       — Здравствуй, Ева, — произнёс он, его тон был ровным, но в каждом слове чувствовалась скрытая сила, от которой по её спине пробежал холод.       Ева замерла, её дыхание остановилось на миг, а руки сжались в кулаки. Тьма внутри откликнулась на его присутствие, шевелясь под кожей, как живое существо, и она почувствовала, как её связь с ним — та сделка, что дала ей эту тьму — оживает снова. Она смотрела на него, её глаза сузились, но голос дрогнул, выдавая смесь страха и гнева.       — Что ты здесь делаешь? — спросила она, её слова были резкими, но тише, чем ей хотелось.       Гюнтер чуть наклонил голову, его улыбка стала шире, но осталась холодной, как зимний ветер.       — Разве я не могу навестить свою старую знакомую? — ответил он, его голос был мягким, почти насмешливым, но с ноткой опасности. — Ты ведь думала обо мне, не так ли? Я почувствовал это.       Он шагнул ближе, его плащ колыхнулся, а тень от него, казалось, вытянулась по стенам палатки, поглощая слабый свет.       Ева отступила на шаг, её спина упёрлась в ткань палатки, но она не отвела взгляд.       — Я думала о том, как избавиться от тебя, — бросила она, её голос стал твёрже, хотя тьма внутри дрожала, откликаясь на его присутствие. — Уходи, Гюнтер. Или как там тебя зовут на самом деле.       Он остановился, его глаза блеснули, и тишина стала ещё глубже, словно мир вокруг перестал существовать. Его улыбка не исчезла, но в ней мелькнула тень чего-то зловещего.       — О, ты близко, Ева, — сказал он, его голос стал ниже, с лёгким шипением. — Очень близко. Но пока ты не знаешь. И это делает игру такой… увлекательной.       Он шагнул ближе, его движения были плавными, почти текучими, и остановился в шаге от неё. Его холодные глаза медленно скользнули по её лицу, затем вниз — по зеленоватой коже, волосам с отливом листвы, задерживаясь на каждом изменении, что оставила вода Брокилона. Его губы дрогнули в слабой, но неприятной улыбке, а голос, спокойный и ядовитый, разрезал тишину.       — Интересно, — начал он, чуть наклонив голову, словно изучая диковинный экспонат. — Брокилон оставил на тебе свой след, не так ли? Дриады постарались. — Он хмыкнул, но в его тоне не было восхищения, только лёгкое презрение. — Но не думай, что это что-то меняет, Ева. Твоя тьма всё ещё с тобой. Вода дриад не убьёт её — лишь заглушила. Но это не навсегда. Она проснётся, и ты это знаешь.       Ева сжала кулаки, её ногти впились в ладони, а тьма внутри шевельнулась, подтверждая его слова. Она стиснула зубы, её голос был резким, но дрожал от раздражения.       — Я найду способ избавиться от неё, — бросила она, её глаза сверкнули вызовом. — И от тебя заодно.       Гюнтер рассмеялся — тихо, почти ласково, но звук был холодным, как скрежет металла.       — Избавиться? — переспросил он, его тон стал насмешливым. — Ты не можешь убежать от того, что ты есть. Я соткал эту тьму в тебе, Ева, и она — часть твоей души. Сколько бы ты ни пила их волшебной воды, сколько бы ни пряталась в лесах, она найдёт тебя. — Он сделал ещё шаг, его тень легла ей на лицо. — Как тень находит свет. Как зеркало — отражение.       Ева отступила, её спина упёрлась в ткань сильнее, но она не отвела взгляд, её раздражение росло с каждым его словом.       — Хватит твоих игр, Гюнтер, — выпалила она, её голос стал громче. — Мне надоели твои загадки и твоё самодовольство. Убирайся.       Он замер, его улыбка стала шире, но глаза сузились, и в них мелькнула тень чего-то зловещего. Он наклонился ближе, его голос понизился до шёпота.       — О, я знаю, что тебе надоело, — сказал он, его тон стал язвительным. — Но скажи, Ева, как тебе твой сегодняшний вечер? Исенгрим, кажется? Такой… страстный эльф. — Он хмыкнул, его взгляд пробежался по её шее, словно ища следы. — Интересно, твой возлюбленный ведьмак обрадуется этому, как думаешь?       Ева вздрогнула, её щёки вспыхнули, а сердце пропустило удар. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли, а он уже наслаждался её реакцией, его ухмылка стала ещё шире.       — Ты никогда не угадаешь моё имя, — продолжил он, его голос стал почти торжествующим. — Оно спрятано там, где ты не осмелишься посмотреть. В тенях, Ева. В зеркале твоих собственных грехов.       Её разум вдруг вспыхнул — слова Эитнэ, произнесённые в Брокилоне, эхом отозвались в голове: “Он зовётся тем, кто ткёт без света, чьи шаги — обман, а дыхание — зеркало без отражения”. Она выпрямилась, её глаза сузились, и она повторила их вслух, её голос был твёрдым, но дрожал от напряжения.       — “Ткёт без света… шаги — обман… зеркало без отражения”. Это ты, да?       Гюнтер скривился, его улыбка исчезла, как будто её слова ударили по нему. Его лицо потемнело, а глаза вспыхнули гневом. Он шагнул вперёд, его рука молниеносно схватила её за шею, пальцы сжались — не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала угрозу. Его обманчивое радушие испарилось, сменившись холодной злостью.       — Ты ещё пожалеешь, что не пошла по моему пути, — прорычал он, его голос стал резким, с шипением. — Думаешь, слова старухи-дриады спасут тебя? Они только отсрочат неизбежное.       Ева задохнулась, её руки инстинктивно схватились за его запястье, но она не отвела взгляд, её гнев пересиливал страх.       — Ты не получишь меня, — выдохнула она, её голос был слабым, но полным ярости. — Я найду твоё имя. И я разорву эту тьму.       Он наклонился ближе, его лицо было в дюймах от её, а дыхание — холодным, как ледяной ветер.       — Ищи, Ева, — прошипел он, его пальцы сжались чуть сильнее. — Ищи, пока твоя душа не сломается. Ты думаешь, это игра? Это твоя судьба, и я — её ткач. — Он отпустил её резко, отступив назад, но его взгляд всё ещё буравил её. — Скоро ты придёшь ко мне сама. И тогда посмотрим, кто будет смеяться.       Палатка задрожала, словно от порыва ветра, которого не было, а его фигура начала растворяться в тенях, оставляя за собой лишь эхо его слов. Ева упала на колени, её рука схватилась за шею, а дыхание вырывалось рваными глотками. Тьма внутри рычала, но теперь она знала — она ближе к ответу, чем думала.

***

      Утро пришло медленно, первые лучи солнца пробивались сквозь кроны, освещая лагерь мягким золотом. Ева спала дольше обычного, её тело и разум, измотанные ночью — страстью с Исенгримом и встречей с Гюнтером, — отказывались просыпаться.       Когда она наконец выбралась из палатки, солнце уже стояло высоко, а лагерь кипел жизнью. Эльфы чистили оружие, проверяли припасы, а у центрального костра Йорвет собрал командиров, его голос, резкий и твёрдый, разносился над поляной.       Ева подошла к огню, взяла миску с остатками похлёбки и села в стороне, её движения были вялыми, почти механическими. Она ела молча, её взгляд блуждал по лагерю, но мысли всё ещё кружились вокруг пещеры и теней палатки. Йорвет говорил о дальнейшем пути — его план был двигаться к границам Аэдирна, избегая крупных дорог и патрулей.       Его зелёный глаз сверкал, пока он указывал на карту, а командиры — Исенгрим, Яевинн и ещё пара эльфов — кивали, добавляя свои замечания.       Исенгрим стоял чуть в стороне, скрестив руки, его лицо было суровым, как обычно. Но когда Ева подняла взгляд, их глаза встретились — мимолётно, на долю секунды. Его тёмный взгляд задержался на ней, и в нём мелькнуло что-то — не тепло, не сожаление, а что-то глубокое, скрытое за его привычной маской.       Он тут же отвёл глаза, сжав челюсть, и вернулся к разговору, словно ничего не произошло. Ева сглотнула, её горло пересохло, а сердце стукнуло чуть сильнее. Она опустила взгляд в миску и сделала вид, что слушает Йорвета, но в глубине души понимала: та ночь в пещере не прошла бесследно.       Что-то изменилось. Возможно, она сделала только хуже, поддавшись эмоциям, разбудив чувства, которых не должно было быть — особенно со стороны Исенгрима. Она вспомнила его жадный поцелуй у входа в пещеру, его руки, его взгляд, что запоминал её лицо, и поняла, что это не было просто порывом.       Для него это значило больше, чем она хотела признать. Ева вздохнула, её пальцы сжали край миски, и она мысленно одёрнула себя: «Ладно, как-нибудь справлюсь. Это был лишь один раз. Больше на поводу у эмоций я не пойду.»       Йорвет закончил говорить, его голос стал тише, и он свернул карту.       — Выступаем через час, — бросил он, его тон не терпел возражений. — Готовьтесь.       Ева кивнула, больше для себя, чем для других, и поднялась, убирая миску. Она чувствовала на себе мимолётный взгляд Исенгрима, но не обернулась, её шаги были твёрдыми, почти упрямыми. Лагерь готовился к маршу, а она знала, что должна сосредоточиться — на пути, на Гюнтере, на загадке его имени. Ночь с Исенгримом должна остаться в прошлом, как тень в пещере, но её сердце, предательски дрогнувшее, подсказывало, что это будет не так просто.       Ева вернулась в свою палатку, её шаги были быстрыми, почти резкими. Она опустилась на колени у своего мешка, собирая вещи — свёрнутое одеяло, флягу, несколько трав, что дала ей Ллирин. Её пальцы двигались механически, но мысли всё ещё кружились вокруг Исенгрима, Гюнтера и того, что она натворила.       Вдруг сзади послышались уверенные шаги — тяжёлые, знакомые, с лёгким скрипом сапог по земле. Ева замерла, её сердце пропустило удар, а чувство вины кольнуло остро, как игла. Она сжала зубы, пытаясь прогнать его, и продолжила складывать вещи.       Ламберт вошёл в палатку, его широкая фигура заполнила вход, а жёлтые глаза блеснули. Он бросил свой мешок на землю с глухим стуком и ухмыльнулся, скрестив руки.       — Скучала по мне, ведьма? — начал он, его голос был хриплым, с привычной язвительной ноткой. — Или тут без меня веселье было, пока я в Венгерберг за припасами бегал?       Ева напряглась, её пальцы стиснули флягу, но она не обернулась, стараясь держать голос ровным.       — Очень смешно, Ламберт, — ответила она, её тон был сухим, но с лёгкой дрожью, которую она надеялась скрыть. — Как видишь, я занята.       Он шагнул ближе, его тень легла на неё, и она почувствовала тепло его тела за спиной. Его руки с намёком скользнули по её бокам, пальцы прошлись по её талии, а затем коснулись завязок штанов, дразня её лёгким движением.       — Занята, говоришь? — хмыкнул он, его голос стал ниже, с лёгким рычанием. — А я думал, ты обрадуешься, увидев меня. Или что, лесная фея, эльфы тебя тут лучше развлекали?       Ева резко перехватила его руку, её пальцы сжали его запястье, останавливая движение. Она выпрямилась, её взгляд был твёрдым, но внутри всё сжалось от вины.       — Не сейчас, пожалуйста, — сказала она, её голос был резким, почти умоляющим. — Я собираю вещи, чем и советую заняться тебе. Мы скоро уходим.       Ламберт фыркнул, его ухмылка стала шире, но в глазах мелькнула тень раздражения.       — Тряпки подождут, — бросил он, его тон был насмешливым, но с ноткой упрямства. Он развернул её к себе одним быстрым движением, его руки легли ей на плечи, и он наклонился, притянув её для поцелуя. Его губы были твёрдыми, жёсткими, с лёгким привкусом дороги и алкоголя, и он прижал её к себе, не оставляя пространства.       Ева ответила на поцелуй — инстинктивно, почти машинально, но через миг отстранилась, её ладони упёрлись ему в грудь. Её дыхание было неровным, а голос стал тише, но твёрже.       — Я серьёзно, Ламберт. Не сейчас.       Он замер, его брови поднялись, а взгляд пробежался по её лицу, словно ища что-то.       — Что с тобой, зеленоглазая? — спросил он, его тон стал резче, но в нём мелькнула тень беспокойства. — Ты какая-то… не такая. Что-то случилось, пока меня не было?       Ева сглотнула, её горло стянулось, и она отвела взгляд, пряча смятение.       — Ничего не случилось, — ответила она, слишком быстро, чтобы это звучало правдиво. — Просто устала. Иди собирайся, Йорвет ждать не будет.       Ламберт хмыкнул, его руки опустились, но он не отступил, его взгляд всё ещё буравил её.       — Устала, значит, — буркнул он, его голос был язвительным, но с лёгким сомнением. — Ладно, как скажешь. Но не думай, что я не замечу, если ты врёшь. — Он развернулся, подхватил свой мешок и начал копаться в нём, бросив напоследок: — И не расслабляйся слишком, а то Йорвет тебе уши надерёт.       Ева выдохнула, её плечи опустились, и она вернулась к своим вещам, её пальцы дрожали, пока она затягивала мешок.       Вина жгла её изнутри, но она стиснула зубы, повторяя про себя: Это был один раз. Больше не повторится.       Лагерь снаружи гудел, готовясь к маршу, а она знала, что должна держать себя в руках — ради Ламберта, ради себя, ради всего, что ещё впереди.