Aedd Caerme

      Лагерь снялся с места на рассвете, и скоя’таэли двинулись дальше, шагая через Аэдирн к Лирии и Ривии. Путь был долгим — леса, поля, холмы тянулись бесконечно, а ветер нёс запах трав и далёкого дыма.       Йорвет вёл отряд, обходя Дол Блатанну стороной — туда им, повстанцам, дорога была закрыта старыми обидами. Впереди ждал Ангрен, дебри Каэд Мырквида, горы и, наконец, Гвиндеф — цель, что маячила где-то за горизонтом.       Исенгрим шагал в середине строя, его сапоги отбивали ритм по земле, а клинок на поясе чуть звенел. Его лицо оставалось каменным, глаза — холодными, но внутри него кипело что-то, чему он не давал выхода. Он то и дело ловил взглядом Еву — её зеленоватые волосы развевались на ветру, а ноги ступали легко, будто она была рождена для этих лесов.       Рядом с ней шёл Ламберт, его широкие плечи и язвительная ухмылка резали Исенгриму глаза, как ржавый нож. Каждый раз, когда ведьмак наклонялся к ней или касался её плеча, Исенгрим чувствовал, как внутри что-то сжимается, а взгляд невольно становится острым, почти злым. Но он держал себя в руках — ни тени эмоций не проступало наружу.       К вечеру лагерь остановился у подножия холма, окружённого соснами. Эльфы разбивали палатки, разводили костры, а Йорвет собрал командиров, чтобы обсудить маршрут через Каэд Мырквид.       Исенгрим стоял молча, скрестив руки, слушая, но его мысли блуждали — в пещере, в той ночи, когда Ева была его, её тело дрожало под его руками, а её стоны звенели в ушах. Он сжал кулак, прогоняя эти образы, но они цеплялись, как колючки.       Совет закончился, и он сел у костра, вытащил клинок и начал точить его — медленно, звук камня о сталь успокаивал его нервы. Огонь потрескивал, бросая отблески на его шрамы, а он смотрел в пламя, пытаясь заглушить бурю внутри.       Через какое-то время к нему подсел Яевинн, его шаги были лёгкими, почти неслышными. Он бросил ветку в костёр и уселся рядом, положив лук на колени.       Сначала они говорили о прошлом — о днях в бригаде Врихедд, о старых битвах с людьми. Яевинн вспомнил, как они отбили обоз у темерцев, и его губы искривились в усмешке.       — Помнишь, как ты зарубил того капитана? — сказал он, его голос был хриплым, с лёгкой ностальгией. — Я думал, он тебя достанет первым.       Исенгрим хмыкнул, не поднимая глаз от клинка.       — Он был слишком медленным, — ответил он, его тон был ровным, но с тенью былой гордости. — Люди всегда такие.       Яевинн кивнул, его пальцы побарабанили по луку, и он замолчал, глядя в огонь. Затем его взгляд скользнул к Исенгриму, и он заговорил снова, но теперь его голос был ниже, с саркастическим прищуром.       — А скажи-ка, Железный Волк, — начал он, его тон был лёгким, но ядовитым, — что там у тебя с этой девчонкой? Евой. Ты на неё пялишься, как будто она тебе должна пару жизней. Или… — он хмыкнул, его усмешка стала шире, — может, уже взяла кое-что другое?       Исенгрим замер, его рука с камнем остановилась, а взгляд метнулся к Яевинну, острый, как лезвие.       — Следи за языком, — отрезал он, его голос был холодным, с лёгким рычанием. — Ничего у меня с ней нет. Она просто в отряде, и всё.       Яевинн прищурился, его усмешка не исчезла, а глаза блеснули, словно он знал больше, чем говорил.       — Ой, да брось, — протянул он, его тон стал ещё язвительнее. — Я не вчера родился. Ты смотришь на неё, как будто готов ведьмака её придушить голыми руками. А она… она тоже как-то странно на тебя косится. — Он наклонился ближе, его голос понизился до шёпота. — Что, в лесу пошалили, пока мы спали? Небось, горячие источники вас обоих разморили?       Исенгрим сжал челюсть, его пальцы стиснули рукоять клинка так, что побелели костяшки. Он вернулся к точке, звук стал резче, почти злым.       — Ничего не было, — прорычал он, его голос был твёрдым, но в нём мелькнула тень, которую он ненавидел. — Выдумываешь, как всегда. Она с ведьмаком, и мне плевать.       Яевинн откинулся назад, его хмыканье было громким, почти издевательским.       — С ведьмаком, говоришь? — переспросил он, его тон был полон сарказма. — Ну-ну. Только вот глаза твои говорят другое. Мрачнее тучи стал, как она к нам прибилась. А уж после Венгерберга… — Он замолчал, его взгляд стал серьёзнее, но всё ещё с насмешкой. — Ладно, молчу. Но если что, я не слепой, брат.       Исенгрим не ответил, его взгляд впился в огонь, а рука продолжала точить клинок. Яевинн знал слишком много — или угадывал, что было хуже. Ночь в пещере жгла его изнутри, как угли под пеплом, и он ненавидел себя за это.       Ева была с Ламбертом, и он не имел права чувствовать то, что чувствовал. Но каждый её шаг рядом с ведьмаком резал его, как нож, и он знал: это не пройдёт просто так. Он стиснул зубы и мысленно повторил: Это было один раз. И точка.       Костёр трещал, лагерь затихал, а Исенгрим смотрел в пламя, зная, что его буря только набирает силу.