Часть семьдесят девятая
26 апреля 2025 г., 12:37
Ева вернулась в свою палатку, её шаги были тяжёлыми после тренировки с Яевинном. Лагерь уже несколько дней двигался через Аэдирн, и каждый вечер она оттачивала свои навыки с луком под его строгим взглядом. Сегодня он её не щадил — заставлял стрелять по движущимся мишеням, пока руки не начинали дрожать, а дыхание не сбивалось.
Она открыла полог палатки, вошла внутрь и с облегчением села на кровать, вытянув ноги. Её мышцы ныли, а кожа блестела от пота. Ламберта не было — наверное, вышел куда-то, то ли к костру, то ли к Йорвету, она не знала.
Ева потянулась к фляге, что лежала рядом, и сделала несколько глотков, прохладная вода скользнула по горлу, смывая усталость. Затем она взяла расчёску из своего мешка — простую, деревянную, с чуть стёртыми зубцами — и начала расчёсывать волосы.
Её пальцы скользили по прядям цвета корицы с зеленоватым отливом, и она задумчиво смотрела на них, пропуская их сквозь пальцы. Её всё ещё коробило от того, как сильно она изменилась — кожа с лёгким зеленоватым оттенком, волосы, что больше не были человеческими, глаза, в которых иногда мелькала тень леса.
Она не чувствовала себя собой — или, может, наоборот, слишком собой, той, кем стала после Брокилона. Её мысли кружились вокруг этого, вокруг Гюнтера, вокруг той ночи с Исенгримом, и она нахмурилась, пытаясь прогнать их.
Полог палатки вдруг откинулся, и её размышления прервал Ламберт. Он вошёл вальяжно, почти развязно, его походка была чуть шире обычного, а на лице играла кривая ухмылка. В руках он держал флягу и от него пахло чем-то резким, но не спиртом. Ева подняла бровь, её взгляд стал острым, но с лёгкой насмешкой.
— Ты уже напился? — спросила она, её голос был усталым, но с привычным сарказмом.
Ламберт хмыкнул, его ухмылка стала шире, и он уголком рта ухмыльнулся ещё заметнее.
— Нет, — ответил он, его голос был хриплым, с лёгкой издёвкой. — А что, так похоже? — Он шагнул ближе, бросив свою флягу на мешок, и плюхнулся на кровать рядом с ней, чуть толкнув её плечом. — Просто настроение хорошее. Таэвис раздобыл какой-то эльфийский настой в Венгерберге. Не вино, но бьёт в голову не хуже.
Ева фыркнула, её бровь осталась приподнятой, и она отложила расчёску, скрестив руки.
— Ну, выглядишь, как будто уже полбутылки в себя влил, — сказала она, её тон был язвительным, но с тенью улыбки. — Не свались только с кровати ночью, а то мне тебя поднимать неохота.
Он наклонился к ней, его жёлтые глаза блеснули, и он провёл рукой по её бедру, дразня её лёгким касанием.
— Да ладно тебе, зеленоглазая, — буркнул он, его голос стал ниже, с намёком. — Может, я просто рад тебя видеть. Или ты слишком устала от своего эльфа-учителя, чтобы оценить?
Ева напряглась, её рука перехватила его ладонь, останавливая движение, и она посмотрела ему в глаза, её тон стал твёрже.
— Я устала, Ламберт, — ответила она, её голос был ровным, но с лёгким раздражением. — Яевинн гонял меня весь день. Так что давай без твоих шуточек, ладно?
Ламберт хмыкнул, его рука осталась в её хватке, но он не стал вырываться.
— Ладно, ладно, — сказал он, его ухмылка смягчилась, но в глазах мелькнула тень любопытства. — Что-то ты сегодня колючая, как ёж. Яевинн тебя совсем доконал, или что-то другое грызёт?
Ева отвела взгляд, её пальцы сжали его руку чуть сильнее, а затем отпустили. Она вернулась к расчёске, проводя ею по волосам, и вздохнула.
— Просто день длинный, — ответила она, её голос стал тише, почти уклончивым. — Ничего такого.
Он прищурился, но не стал давить, откинувшись назад на кровати.
— Как скажешь, — буркнул он, его тон был небрежным, но с лёгким сомнением. — Только не спи с этой расчёской, а то запутаешься в своих лесных космах.
Ева закатила глаза, её губы дрогнули в слабой усмешке, но внутри всё ещё ныло — вина, тьма, мысли о том, что она скрывала.
***
Ближе к ночи, Ева и Ламберт лежали на кровати в палатке, их тела разделял лишь узкий промежуток, но молчание между ними было густым, почти осязаемым. Лагерь снаружи затих, только редкий треск костров и шорох ветра доносились сквозь ткань. Ева смотрела в потолок, а мысли всё ещё кружились — о тренировке, о своей внешности, о том, что она скрывала. Она повернула голову, её взгляд упал на Ламберта. Он лежал на спине, одна рука закинута за голову, а глаза уставились куда-то в пустоту. Он выглядел задумчивым, почти отстранённым, словно его разум блуждал где-то далеко, за пределами этой палатки. Ева наблюдала за ним пару мгновений, её брови слегка нахмурились. Его лицо, обычно резкое и язвительное, сейчас казалось мягче, но в этой мягкости было что-то тревожное. Она вдохнула, её голос был тихим, почти осторожным. — О чём задумался? — спросила она, её тон был лёгким, но с ноткой любопытства. Ламберт медленно перевёл взгляд на неё, его жёлтые глаза блеснули в полутьме, и он пожал плечами, его движение было небрежным, почти ленивым. — Ничего особенного, — ответил он, его голос звучал скучающе, с лёгкой хрипотцой, как будто ему было всё равно. — Думаю о том, что ты шлюха. Сердце Евы пропустило удар, её дыхание замерло, а глаза широко распахнулись. Она уставилась на него, её разум отказывался верить тому, что она услышала. Вина, что тлела в ней с той ночи в пещере, вдруг вспыхнула, как сухая трава под искрой, но она всё ещё надеялась, что это просто его дурацкая шутка, очередная язвительная колкость, брошенная бездумно. Её голос дрогнул, когда она переспросила, её тон был резким, но с ноткой шока. — Что ты сказал? Ламберт повернул голову к ней, его взгляд стал острее, но его лицо всё ещё кривила слабая ухмылка. Он выдержал паузу, словно смакуя её реакцию, а затем хмыкнул, его тон стал чуть мягче, но с тенью чего-то тёмного. — Расслабься, зеленоглазая, — сказал он, его голос был низким, с лёгкой насмешкой. — Шучу. Или ты думаешь, я всерьёз? — Он прищурился, его глаза пробежались по её лицу, и он добавил: — Хотя ты дернулась так, будто я в точку попал. Ева сжала кулаки, её ногти впились в ладони, а щёки вспыхнули от смеси облегчения и раздражения. Её сердце всё ещё колотилось, а тьма внутри шевельнулась, откликаясь на её эмоции. Она выдохнула, её голос стал твёрже, но в нём мелькнула тень паники. — Это не смешно, Ламберт, — бросила она, её тон был резким, почти злым. — Это оскорбление. Не говори так, даже в шутку. Он хмыкнул снова, его ухмылка стала шире, но в ней не было тепла. — Да ладно тебе, — буркнул он, откидываясь назад и закрывая глаза, словно разговор его утомил. — Ты слишком серьёзно всё воспринимаешь. Устала, что ли? Или Яевинн тебе мозги вправил вместе с луком? Ева отвернулась, её взгляд упёрся в стену палатки, а руки сжали одеяло. Его слова, даже если это была шутка, задели её сильнее, чем она ожидала, потому что в глубине души она боялась, что он прав — не в буквальном смысле, но в том, что она предала его доверие. Она стиснула зубы, прогоняя эти мысли, и пробормотала: — Просто заткнись и спи. Ламберт фыркнул, но не ответил, его дыхание стало ровнее, словно он действительно решил задремать. Ева осталась лежать, её тело было напряжено, а разум кружился между виной, страхом и раздражением. Тишина палатки давила, а его слова эхом отдавались в её голове, не давая покоя. Тишина давила, но вскоре она услышала шорох — Ламберт приподнялся на локтях, его движение было резким, почти раздражённым. Ева медленно повернулась, её взгляд поймал его жёлтые глаза, что буравили её в полутьме — острые, с лёгкой насмешкой и чем-то ещё, что заставило её насторожиться. — Что такое, Ламберт? — спросила она, её голос был тихим, но с тревожным оттенком. Она села, выпрямившись, и посмотрела на него внимательнее. — Ты меня пугаешь своим поведением сегодня. Он фыркнул, его губы скривились в язвительной ухмылке, и он наклонился чуть ближе, его тон был хриплым и колючим. — О, прости, принцесса лесная, — начал он, его голос сочился сарказмом. — Я думал, ты привыкла к моему очарованию. Или что, эльфы тебя избаловали своим изяществом, а я тут слишком грубый? Ева сжала губы, её сердце забилось быстрее, а внутри поднялась дрожь — тревога, холодная и липкая, поползла по спине. Она не понимала, шутит ли он, как обычно, или знает что-то — его взгляд, его слова, его поведение были слишком резкими, слишком точными. Она закусила губу, её пальцы стиснули одеяло, и она ответила, её голос дрогнул, но стал твёрже. — Ты не просто грубый, Ламберт. Ты… странный сегодня. Что с тобой? Он прищурился, его ухмылка стала ещё шире, но в ней не было тепла, только тень чего-то тёмного. — Странный? — переспросил он, его тон стал ещё язвительнее. — Может, это ты странная, зеленоглазая? Ходишь тут, как будто на иголках сидишь. Что, совесть грызёт? Или твой эльфийский дружок тебе мозги запудрил, пока я по дорогам мотался? Ева вздрогнула, её дыхание сбилось, а тревога внутри вспыхнула сильнее, заставив её руки задрожать. Его слова резали, как нож, и она не могла понять — просто ли он издевается, или действительно что-то подозревает. Её взгляд метнулся к нему, глаза сузились, но в них мелькнула тень паники. — Хватит так себя вести, Ламберт, — сказала она, её голос был резким, почти умоляющим, но с ноткой гнева. — Я устала, мне не до твоих подколок. Говори прямо, или заткнись. Ламберт хмыкнул, его взгляд пробежался по её лицу, и он наклонился ещё ближе, его голос стал ниже, с лёгким рычанием. — Прямо, значит? — бросил он, его тон был полон сарказма. — Ладно, вот тебе прямо: ты дергаешься, как кошка перед грозой. Может, мне стоит у Йорвета спросить, чем вы тут занимались? Или у твоего Исенгрима, что постоянно на тебя пялится? — Он откинулся назад, его ухмылка стала почти издевательской. — Да расслабься, Ева. Шучу я. Или не совсем? Ева сглотнула, её горло стянулось, а дрожь внутри стала почти осязаемой. Она отвернулась, её зубы сильнее впились в губу, и она пробормотала, её голос был слабым, но твёрдым. — Просто… хватит, Ламберт. Спи. Его голос, полный яда, всё ещё звенел в ушах, и она пыталась собраться, но тут он продолжил. Ламберт прищурился, его взгляд стал острым, как клинок, и он задал тот самый вопрос, от которого её сердце рухнуло в пропасть. — Скажи честно, зеленоглазая. Ты с ним трахалась, пока я в Венгерберге был? Ева замерла, её губы приоткрылись, но слова застряли, а в груди всё сжалось от ужаса. Прежде чем она успела ответить, Ламберт презрительно фыркнул, его лицо исказилось в гримасе отвращения, и он вдруг рванулся вперёд. Резким движением он прижал её сверху к кровати, его руки схватили её запястья, придавливая их к грубой ткани, не пуская её. Ева ахнула, её тело напряглось, а глаза широко распахнулись от шока и страха. — Так что, я ведь прав, да? — прорычал он, его голос был низким, полным презрения и злобы. Его лицо нависло над её, жёлтые глаза горели, а дыхание было тяжёлым, горячим. — Строишь из себя такую невинную, а на деле — грязная шлюха. Мы же с тобой говорили, Ева. Я не терплю предательств. Если что-то не так, надо заканчивать. А ты? Решила, что зажиматься по углам с этим выродком будет правильнее? Ева попыталась вырваться, её руки дёрнулись под его хваткой, но он держал крепко, не давая ей шевельнуться. Её горло пересохло, слова застряли где-то внутри, а тьма в её душе зарычала, откликаясь на её страх и гнев. Ламберт наклонился ближе, его голос стал ещё жёстче, почти шипящим. — А может, и не только с ним, а? — продолжил он, его тон был полон яда. — Может, ты тут даёшь любому ушастому, который на тебя посмотрит? Яевинн, например? Чем вы там занимаетесь? Упражняетесь на луке? Или, может, узнаёте друг друга получше? — Он хмыкнул, его ухмылка стала жестокой. — Или Йорвет? Он стал к тебе благосклоннее относиться. Может, это связано с тем, что ты отбила атаку Дикой Охоты? А может, потому что ты ублажаешь его под столом, пока он свои карты чертит? Ева задохнулась, её рот приоткрылся, но она не могла выдавить ни звука. Её нижняя губа задрожала, а в глазах заблестели слёзы — не от слабости, а от ярости и боли, что разрывали её изнутри. Это было слишком неожиданно, слишком жестоко даже для Ламберта, чья язвительность всегда имела границы. Её грудь вздымалась, дыхание стало рваным, а разум кружился в хаосе. Она не знала, что ответить — отрицание застряло в горле, а правда была слишком тяжёлой, чтобы её озвучить. Его слова били, как кнут, и каждый удар попадал в цель, усиливая её вину и страх. — Отпусти… меня, мне больно, — наконец выдохнула она, её голос был слабым, хриплым, но с отчаянным гневом. Её руки снова дёрнулись, но он не ослабил хватку, его пальцы впились в её запястья сильнее. Ламберт скривился, его лицо исказилось в гримасе злобы и презрения, но он не ослабил хватку. — А мне, думаешь, не больно? — прорычал он, его голос был резким, как удар хлыста. — Видеть всё это. Я к тебе по-хорошему, Ева, а ты мне нож в спину. Лживая, грязная шлюха. — Он наклонился ближе, его жёлтые глаза горели яростью. — Я с самого начала это подозревал, что с тобой ничего не получится. Но как последний идиот верил тебе. Думал, ты другая. А ты? Шляешься с эльфами, как последняя подстилка. Ева задохнулась, её глаза заблестели, и слёзы, что она пыталась сдержать, хлынули наружу. Она заплакала — не громко, но судорожно, её тело дрожало под его весом, а слёзы текли по щекам, оставляя горячие дорожки. Вина, страх и боль смешались в ней, и она не могла больше это выносить. Но Ламберт только презрительно хмыкнул, его глаза потемнели от злости, и он выплюнул слова, полные яда. — Ну и какого хера ты плачешь, шлюха? — бросил он, его тон был грубым, почти звериным. — Совесть проснулась? Да нет у тебя никакой совести. Никогда и не было. Он наклонился ещё ближе, его лицо было в дюймах от её, и продолжил, его голос стал ниже, но не менее жестоким. — Думаешь, слезами меня разжалобить? — прорычал он. — Да мне плевать на твои сопли. Ты меня предала, Ева. Ева всхлипнула, её слёзы текли сильнее, но она не могла ответить — слова застряли в горле, а его обвинения били, как камни. Она дёрнулась снова, но он держал её крепко, и вдруг, без предупреждения, его рука разжалась — только для того, чтобы резко взлететь и дать ей пощёчину. Звук шлепка разнёсся по палатке, её голова дёрнулась в сторону, а щека вспыхнула огнём. Ева ахнула, её глаза расширились от шока, а слёзы на миг замерли. Она повернула голову обратно, её взгляд был полон ужаса и неверия. — Ты что творишь? — выдохнула она, её голос сорвался, дрожащий и слабый. Ламберт замер, его рука всё ещё висела в воздухе, а лицо исказилось в смеси ярости и чего-то, что могло быть сожалением, но тут же исчезло. Он фыркнул, его губы скривились в презрительной усмешке. — Что творю? — переспросил он, его тон был холодным, но с лёгким дрожанием. — А что ты творила, Ева? Думаешь, я буду молчать, пока ты мне рога наставляешь? — Он наклонился снова, его голос стал тише, но ещё злее. — Ты сама это выбрала. Так что не ной теперь. Ламберт нависал над ней, его лицо было искажено яростью, а жёлтые глаза горели, как у зверя, сорвавшегося с цепи. Его дыхание было тяжёлым, почти рваным, и он не останавливался — злоба и обида, что копились в нём, вырвались наружу, как поток, сметающий всё на своём пути. — Наверное, тебя в детстве плохо воспитывали, — прорычал он, его голос был низким, полным презрения и гнева. — Ну ничего, это поправимо. Его рука взлетела снова, и он ударил её по щеке — резко, с глухим звуком, от которого её голова дёрнулась в сторону. Ева ахнула, её щека вспыхнула новым огнём, но он не остановился. Его ладонь тут же нанесла ещё один удар, ещё сильнее, и боль пронзила её, как раскалённый нож. Ева задыхалась, её слёзы смешивались с жжением на коже, а разум кружился в хаосе. Это было слишком — слишком неожиданно, слишком жестоко, слишком не похоже на того Ламберта, которого она знала. Она сжалась, её руки инстинктивно поднялись, защищая лицо, и она закричала, её голос сорвался на визг, полный отчаяния и гнева. — Хватит! — выкрикнула она, её тон был хриплым, дрожащим, но громким. — Хватит, Ламберт! Но он не остановился. Его злость, обида, всё, что он сдерживал, полностью овладели им. Его глаза потемнели, лицо исказилось в гримасе, и он ударил её снова, его рука двигалась почти механически, как будто он не мог остановить себя. Ева вскрикнула, её тело отшатнулось назад, ударившись о стену палатки, и она сжалась ещё сильнее, её руки дрожали, пытаясь закрыться от него. — Ты меня предала, — прорычал он, его голос был полон яда, срываясь на хрип. — Думаешь, я это стерплю? Думаешь, я буду смотреть, как ты шлюхаешься с этими ушастыми, и молчать? — Он схватил её за плечо, сжав так сильно, что она почувствовала, как его пальцы впиваются в кожу, и рванул её к себе. — Я тебе не тряпка, Ева. Ева всхлипнула, её слёзы текли неудержимо, а боль от ударов и его слов разрывала её изнутри. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. Тьма внутри неё зарычала, откликаясь на её страх и ярость, но она не могла дать ей волю — не сейчас, не так. Её голос сорвался на шёпот, слабый, но полный ненависти. — Прекрати… — выдавила она, её глаза встретились с его, полные слёз и отчаяния. — Ты не в себе… Ламберт фыркнул, его губы скривились в презрительной усмешке, но в его взгляде мелькнула тень чего-то — не раскаяния, а дикой, необузданной боли. — Не в себе? — переспросил он, его тон был холодным, но дрожал от ярости. — Это ты не в себе, Ева. Ты разрушила всё. Он ударил её снова, на этот раз кулаком, попав в скулу, и её голова откинулась назад, а в ушах зазвенело. Ева закричала снова, её крик эхом разнёсся по палатке, и она рухнула на кровать, её тело дрожало, а лицо горело от ударов. Ламберт стоял над ней, его грудь вздымалась, а кулаки были сжаты, готовые ударить ещё. Злость и обида полностью поглотили его, и он уже не видел перед собой Еву — только предательство, что жгло его изнутри. Вдруг его рука метнулась вперёд, пальцы грубо схватили её за волосы, впившись в зеленоватые пряди, и он резко встряхнул её, рванув голову назад. Ева вскрикнула, её шея выгнулась от боли, а слёзы брызнули из глаз. — Сначала я закончу с тобой, — прорычал он, его голос был хриплым, полным злобы и угрозы. — А потом навещу Исенгрима. Мы с ним мило поболтаем. А потом я ему выпущу кишки. — Он наклонился ближе, его лицо было в дюймах от её, и его жёлтые глаза горели безумным огнём. — Пусть знает, что с чужими бабами связываться не стоит. Ева в шоке уставилась на него, её рот приоткрылся, а дыхание замерло. Её глаза, полные слёз, расширились, и она смотрела на него, не веря тому, что видела и слышала. Это был не Ламберт. Это невозможно. Она знала его — знала его ярость, его резкость, его боль. Она слышала его рассказы о детстве, о том, как его отец, пьяный ублюдок, избивал мать и его самого, пока Ламберт не попал в Каэр Морхен. Она знала, как глубоко он ненавидел ту жестокость, как клялся себе никогда не стать таким, как его отец. Да, он был язвительным, вредным, грубым, но не садистом. Он не наслаждался чужой болью — он защищал, сражался, но не ломал тех, кого любил. Её разум закружился, пытаясь понять, что происходит. Это не он. Это не мог быть он. Её руки задрожали сильнее, она дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки, но он только сильнее сжал её волосы, заставив её вскрикнуть снова. — Ламберт… — выдавила она, её голос был слабым, хриплым, полным отчаяния и неверия. — Это не ты… Прекрати… Он фыркнул, его губы скривились в презрительной усмешке, но в его взгляде не было ни капли тепла или узнавания. — Не я? — переспросил он, его тон был холодным, с лёгким рычанием. — А кто тогда? Твой эльфийский любовник? — Он встряхнул её снова, его пальцы впились в её кожу головы, и наклонился так близко, что она почувствовала его горячее дыхание на своём лице. — Ты сама это сделала, Ева. Ты меня заставила. Я тебе доверял, а ты меня в дерьмо втоптала. Ева всхлипнула, её слёзы текли неудержимо, а боль от его слов и рук разрывала её изнутри. Она смотрела в его глаза, ища хоть намёк на того Ламберта, которого она знала — того, кто обнимал её после битв, кто ворчал, но защищал её, кто смеялся над её шутками. Но там был только гнев, только тьма, и она не могла понять, как всё дошло до этого. Её голос сорвался на шёпот, дрожащий и полный ужаса. — Ты не такой… — выдавила она, её губы дрожали. — Ты не можешь быть таким… Ламберт хмыкнул, его хватка не ослабла, и он рванул её голову ещё раз, заставив её вскрикнуть. — Не могу? — прорычал он, его голос был полон яда. — Это ты меня таким сделала, шлюха. И я с этим разберусь — с тобой, с ним, со всеми. Он отпустил её волосы резко, толкнув её назад на кровать, и встал, его фигура нависла над ней, как тень смерти. Ева рухнула на кровать, её тело дрожало, а разум отказывался принимать происходящее. Это был не он. Это не мог быть он. Но его голос, его руки, его удары были реальны, и она не знала, как остановить этот кошмар. Он занёс руку для очередного удара, его кулак сжался, готовый обрушиться на неё, но Ева, собрав остатки сил, среагировала. Её рука метнулась вперёд, перехватывая его запястье, а нога с силой ударила его в рёбра. Удар был резким, но Ламберт даже не дрогнул — его тело, закалённое ведьмачьими испытаниями, осталось неподвижным, как скала. Он фыркнул, его губы скривились в презрительной усмешке, и свободной рукой он молниеносно вытащил нож из ножен на поясе. Холодное лезвие блеснуло в полутьме палатки, и он приставил его к её горлу, прижав острие к коже. Ева замерла, её дыхание остановилось, а глаза широко распахнулись от ужаса. Это переходило все границы — это было не просто безумие, это было похоже на бред умирающего, на кошмар, из которого она не могла вырваться. Ламберт нажал сильнее, и капля крови скатилась по её шее, тёплая и липкая, оставляя алый след на зеленоватой коже. Он злобно ухмыльнулся, его лицо было искажено гневом и чем-то ещё — какой-то дикой, садистской радостью. — Ну что, шлюха? — прорычал он, его голос был хриплым, полным яда. — Думала, я просто пошумлю и уйду? Нет, Ева, я тебе покажу, что бывает с такими, как ты. — Он наклонился ближе, лезвие дрожало у её горла, и продолжил, его слова резали глубже стали. — Ты грязная тварь. Подстилка эльфийская. Думаешь, я не вижу, как ты на него смотрела? Как ты с ним в лесу кувыркалась? Может, ты и мне рога наставила с кем-то ещё, пока я спину гнул ради тебя? Ева чувствовала, как напряглись его мышцы — его рука сжала рукоять ножа сильнее, а лезвие чуть сдвинулось, угрожая проткнуть её горло. Её сердце колотилось, страх и боль захлестнули её, но внутри что-то щёлкнуло. Тьма, что дремала в ней, проснулась, откликаясь на её отчаяние. Она не могла больше терпеть. Её глаза вспыхнули, и она, собрав всю свою волю, использовала магию — слабую, неконтролируемую, но достаточную. Невидимая сила вырвалась из неё, как порыв ветра, и отбросила Ламберта назад. Он с глухим стуком рухнул на пол палатки, нож выпал из его руки и звякнул о землю. Ева задыхалась, её грудь вздымалась, а слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью на шее. Она прижала руку к горлу, чувствуя липкую влагу, и посмотрела на Ламберта, что лежал на полу, тяжело дыша. Его глаза всё ещё горели злобой, но теперь в них мелькнула тень удивления. Он начал подниматься, его кулаки сжались, и он прорычал, его голос был полон ненависти. — Ты… ещё и магией меня? — Он сплюнул на пол, его тон стал ещё грубее. — Ну всё, Ева. Теперь точно конец. Ева сжалась, её тело дрожало, а разум кружился в панике. Это был не Ламберт — не тот, кого она знала, не тот, кто защищал её, кто ворчал, но держал её рядом. Это был кто-то другой, сломленный, одержимый, и она не знала, как остановить его. Но магия, что вырвалась из неё, дала ей миг передышки, и она поняла, что должна действовать — или это будет её конец. Она не могла больше ждать — тьма внутри неё пульсировала, требуя выхода, и Ева, собрав остатки сил, ударила магией снова. Невидимая волна вырвалась из её ладони, слабая, но стремительная, направленная прямо в него. Ламберт отскочил в сторону, его ведьмачья ловкость спасла его, и волна ударила в стену палатки, заставив ткань затрепетать. Ева стиснула зубы и ударила ещё раз, её руки дрожали, а магия вырывалась рваными вспышками. Но Ламберт был быстрее — он сложил пальцы в знак Квен, и перед ним вспыхнул золотистый ведьмачий щит, поглощая её второй залп. Щит замерцал, отражая слабый свет, и Ева поняла, что у неё мало времени. Она рванулась к выходу, её босые ноги заскользили по земле, но Ламберт среагировал мгновенно. Его рука схватила подол её рубашки, пальцы сжались в грубой хватке, и он с силой толкнул её назад. Ева рухнула на пол, её колени ударились о землю, а воздух выбило из лёгких. Она попыталась подняться, но Ламберт шагнул к ней и пнул её в рёбра — резко, с глухим звуком. Ева вскрикнула, её тело скрутилось от боли, а рёбра заныли, как будто кости треснули. Она сжалась, прижимая руку к боку, а слёзы снова хлынули из глаз. Ламберт навис над ней, его грудь вздымалась, а лицо было искажено злобой. — Думала сбежать? — прорычал он, его голос был грубым, полным презрения. — От меня не уйдёшь. Ты своё получила, а теперь будешь слушать. Он наклонился ближе, его тень упала на неё, и продолжил, его слова резали, как ножи. — Ты думала, я не замечу? Думала, я слепой? — Он фыркнул, его ухмылка стала холодной и злой. — Ты мне рога наставила, а теперь строишь из себя жертву. Да ты хуже, чем те шлюхи в борделях Новиграда. Но затем его тон изменился — он выпрямился, его голос стал ниже, почти театральным, и слова, что он произнёс, прозвучали странно, неестественно для грубого ведьмака. — Ты не более чем сосуд порока, недостойный света. Ева замерла, её дыхание было рваным, а боль в рёбрах пульсировала с каждым вдохом. Она смотрела на него снизу вверх, её глаза были полны шока и неверия. Это были не его слова — не те грубые, прямолинейные фразы, что она привыкла слышать от Ламберта. Это было слишком высокопарно, слишком чуждо для него, как будто кто-то другой говорил его устами. Её разум закружился, пытаясь понять, что происходит. Ева лежала на полу палатки, её тело дрожало от боли, а рука прижималась к рёбрам, где пульсировала острая боль от удара Ламберта. Он стоял над ней, его тень нависала, как зловещий призрак, а нож в его руке блестел в слабом свете. Его лицо было искажено злобой, но голос, что вырывался из него, становился всё более чужим, высокопарным, неестественным для грубого ведьмака. — Твоя душа — чаша, полная яда, — произнёс он, его тон был низким, с шипящим оттенком, словно эхо из иного мира. — Ты вплела себя в ткань предательства, и ныне нити судьбы обрываются под тяжестью твоих грехов. — Он занёс нож над ней, его рука напряглась, готовясь нанести удар, а глаза горели безумным огнём. Ева сжала кулаки, её слёзы смешались с кровью на шее, и она, собрав всё, что осталось от её сил, ударила магией снова. Невидимая волна вырвалась из её ладоней, отбрасывая его назад, но нож успел полоснуть по её шее — не глубоко, но достаточно, чтобы новая струйка крови скатилась вниз, горячая и липкая. Ламберт рухнул на пол, его тело ударилось о землю с глухим стуком, но вместо стона или рычания из него вырвался смех — низкий, раскатистый, с леденящей насмешкой. Это был не его смех. Ева замерла, её дыхание прервалось, а глаза расширились от ужаса. Она знала этот звук — этот холодный, зловещий хохот, что преследовал её в кошмарах. Ламберт медленно поднялся с пола, его движения были плавными, почти неестественными, и когда он выпрямился, его облик начал меняться. Его грубые черты лица растворились, как дым, ведьмачья куртка исчезла, сменившись длинным тёмным плащом, а жёлтые глаза потемнели, став глубокими и пронизывающими. Перед ней стоял Гюнтер о’Дим, его улыбка была широкой, но холодной, а взгляд — как зеркало, в котором не отражалось ничего живого. Ева в ужасе уставилась на него, её тело окаменело, а кровь стекала по шее, капая на пол. Это был не Ламберт — это никогда не был Ламберт. Всё — его ярость, его удары, его слова — было иллюзией, жестокой игрой, что Гюнтер сплёл, чтобы сломать её. Её разум закружился, пытаясь осознать, как она не заметила раньше, как позволила этому кошмару зайти так далеко. Тьма внутри неё зарычала, откликаясь на его присутствие, но теперь она знала — это его тьма, его сила, что питалась её страхом. — Здравствуй, Ева, — сказал он, его голос был спокойным, мягким, но с ледяным подтекстом, что резал глубже любого ножа. — Ты ведь не думала, что сможешь спрятаться от меня? — Он шагнул ближе, его плащ колыхнулся, а тень от него, казалось, поглотила палатку. — Твой ведьмак был лишь маской. Красиво, не правда ли? Как легко ты поверила. Ева задохнулась, её горло сжалось, а слёзы продолжали течь, смешиваясь с кровью. Она попыталась отползти назад, но её тело отказывалось слушаться, а боль в рёбрах и шее сковывала каждое движение. — Ты… — выдавила она, её голос был слабым, дрожащим, но полным ненависти. — Это был ты… Гюнтер хмыкнул, его улыбка стала шире, и он наклонил голову, словно любуясь её страданиями. — Конечно, я, — ответил он, его тон был почти ласковым, но с ядовитой насмешкой. — Кто же ещё? Ты дала мне столько боли, столько страхов — как я мог не сыграть с тобой? — Он сделал ещё шаг, его глаза блеснули. — Но игра ещё не окончена, Ева. Мы только начали. Ева сжала кулаки, её слёзы всё ещё блестели на щеках, но гнев пересилил страх. Она подняла взгляд, её глаза сузились, и она огрызнулась, её голос был хриплым, но резким. — Ты больной ублюдок, — выпалила она, её тон дрожал от ярости. — Это не игра. Убирайся. Гюнтер тихо рассмеялся — тот же мелодичный, зловещий звук, что эхом отдавался в её кошмарах. Он покачал головой, его улыбка не исчезла. — Не нужно удивляться или злиться, — сказал он, его голос стал чуть серьёзнее, но всё ещё с насмешкой. — Ты ведь сама создала такую ситуацию, поддавшись страсти. Это твои грехи, Ева, твои слабости. Так что не удивляйся, если однажды такое случится на самом деле. Если ты и дальше будешь метаться между своим ведьмаком и этим эльфом. — Он замолчал, его взгляд пробуравил её, и он добавил: — Ты сама ткёшь эту сеть. Он присел на корточки рядом с ней, его плащ коснулся пола, а лицо оказалось на уровне её глаз. Ева инстинктивно отшатнулась, но он не двигался, лишь смотрел на неё с холодным любопытством. — Ты ведь так и не приблизилась к разгадке моего имени, верно? — продолжил он, его тон стал чуть мягче, но с лёгким уколом. — Я прав? Подсказки старухи Эитнэ не помогли? “Ткёт без света, шаги — обман…” — Он хмыкнул, словно это его забавляло. — Что ж, тогда поднимаем ставки. Признаю, я человек азартный. Люблю играть. И вот что я предлагаю. Он выпрямился, его тень снова вытянулась, и он заговорил, его голос стал твёрже, с ноткой угрозы. — Я даю тебе три недели, Ева. Три недели, чтобы разгадать моё имя. Если разгадаешь — получишь свободу. Я исчезну из твоей жизни. — Он замолчал, его улыбка стала шире, но глаза остались холодными. Ева поморщилась, её голос дрогнул, когда она спросила: — А если нет? Гюнтер ухмыльнулся, его лицо озарилось зловещим удовольствием. — А если нет, — ответил он, его тон стал ниже, почти шипящим, — я на твоих глазах уничтожу весь этот лагерь эльфов. Включая твоего горячо любимого Исенгрима… и даже ведьмака. Они умрут из-за тебя. Ты будешь виновата в их смерти. — Он наклонился ближе, его голос стал шёпотом, полным яда. — Ну а после я займусь тобой. Ты останешься в живых, Ева. Но что это будет за жизнь… лучше тебе пока не знать. Скажем так, ты будешь молить о смерти, но я не дам тебе этой милости. Ева задохнулась, её горло сжалось, а глаза расширились от ужаса. Она смотрела на него, её тело напряглось, а тьма внутри неё зашевелилась, откликаясь на его угрозу. Его слова эхом отдавались в её голове — три недели, лагерь, Исенгрим, Ламберт, её вина. Это была не просто игра — это был капкан, и он наслаждался, глядя, как она в нём барахтается. Её голос сорвался, слабый, но полный ненависти. — Ты чудовище, — выдавила она, её руки сжались в кулаки. Гюнтер рассмеялся снова, его смех был холодным, как зимний ветер. — Чудовище? — переспросил он, его тон был насмешливым. — Нет, Ева. Я всего лишь зеркало. И ты сама дала мне отражение. — Он поднялся, его плащ колыхнулся, и он добавил напоследок: — Три недели. Часы тикают. Не подведи меня — мне будет скучно, если ты сдашься слишком быстро. Его фигура начала растворяться в тенях, как дым, но его смех ещё долго висел в воздухе. Ева осталась на полу, её грудь вздымалась, а разум кружился в панике. Три недели. Её свобода или их смерть. И она знала, что Гюнтер не блефует.
