Часть восьмидесятая
1 июня 2025 г., 21:00
Ева осталась на полу палатки, её тело дрожало, а разум кружился в водовороте ужаса. Гюнтер исчез, его смех всё ещё звенел в её ушах, а его слова — “три недели”, “лагерь”, “их смерть” — давили на неё, как каменная плита. Она представила Исенгрима, его тёмные глаза, что смотрели на неё в пещере, и Ламберта, его язвительную ухмылку, что всегда скрывала тепло. И всё это могло исчезнуть из-за неё.
Вина, страх и отчаяние захлестнули её, и она расплакалась, закрыв лицо ладонями. Слёзы текли сквозь пальцы, горячие и неудержимые, а её плечи сотрясались от рыданий.
В этот момент полог палатки откинулся, и внутрь шагнул Ламберт. Он замер у входа, его широкая фигура напряглась, а жёлтые глаза расширились, осматривая сцену. Кровь на полу, смятое одеяло, Ева, скорчившаяся в углу — всё это было как удар под дых. Он быстро шагнул к ней, его сапоги глухо стукнули по земле, и присел рядом, его голос был резким, но полным тревоги.
— Что случилось? — спросил он, его рука замерла в воздухе, не решаясь коснуться её.
Ева вздрогнула и отшатнулась, её глаза метнулись к нему, полные ужаса. Она сначала увидела только его тень, его лицо, и в панике подумала, что это Гюнтер вернулся, чтобы продолжить свою игру. Её дыхание сбилось, и она сжалась ещё сильнее, но затем её взгляд сфокусировался.
Это был Ламберт — её Ламберт. В его жёлтых глазах не было демонического отблеска, только смятение и тревога. Его грубые черты, его хмурый взгляд — это был он, настоящий, а не иллюзия.
Она выдохнула, её плечи опустились, а слёзы продолжали течь. Ламберт нахмурился, его брови сошлись к переносице.
— Ты чего? — буркнул он, его голос был хриплым, но с ноткой беспокойства. — Что за чертовщина тут творится?
Ева не ответила сразу, её рука всё ещё дрожала, прижимаясь к шее, где кровь из порезов подсыхала. Ламберт заметил это, его взгляд упал на её рану, и его лицо потемнело. Он наклонился ближе, его пальцы осторожно коснулись её подбородка, поворачивая её голову, чтобы лучше рассмотреть.
— Кто это сделал? — потребовал он, его тон стал жёстче, почти рычащим. — Ева, говори. Сейчас же.
Ева сглотнула, её горло пересохло, а голос был слабым, дрожащим.
— Это… Гюнтер, — начала она, её слова прерывались всхлипами. — Он… он был тут. Притворился тобой. — Её глаза встретились с его, и она рассказала всё — про иллюзию Ламберта, про удары, про нож у горла, про угрозы Гюнтера. — Он дал мне три недели… чтобы разгадать его имя. Если нет… он уничтожит лагерь. Исенгрима, тебя… всех. Из-за меня.
Ламберт слушал, его лицо становилось всё мрачнее с каждым её словом. Его кулаки сжались, а челюсть напряглась так, что она услышала скрип зубов. Когда она закончила, он выдохнул, его взгляд был полон гнева, но не на неё — на того, кто это сделал.
— Сука, — процедил он, его голос был низким, с едва сдерживаемой яростью. — Этот ублюдок… Гюнтер о’Дим? Тот самый? — Он посмотрел на её шею снова, его пальцы дрогнули, но он убрал руку.
Ева всхлипнула, её руки упали на колени, и она покачала головой.
— Это был не ты, — прошептала она, её голос был слабым, но твёрдым. — Я думала… я думала, это ты сначала. Но это был он. Он играет со мной.
Ламберт стиснул зубы, его взгляд метнулся по палатке, словно ища врага, которого уже не было.
— Играет, значит, — буркнул он, его тон стал холодным, но с ноткой решимости. — Ну, пусть попробует. Я ему кишки выпущу, если ещё раз сунется. — Он посмотрел на неё, его глаза смягчились на миг, и он добавил тише: — Ты цела? Кроме этого… — Он кивнул на её шею.
Ева кивнула, её слёзы замедлились, но страх всё ещё сжимал её грудь.
— Три недели, Ламберт, — прошептала она. — Что мне делать?
Он хмыкнул, его рука легла ей на плечо, сжимая его твёрдо, но не грубо.
— Разберёмся, — сказал он, его голос был грубым, но с тенью тепла. — Ты не одна, зеленоглазая. Этот гад нас не возьмёт. — Но в его взгляде мелькнула тень тревоги, и Ева знала, что он тоже понимает, насколько опасен их враг.
Он протянул руку, его пальцы сомкнулись вокруг её локтя, и он мягко, но твёрдо помог ей подняться. Ева пошатнулась, её ноги подгибались, но он поддержал её, подводя к кровати. Она опустилась на смятое одеяло, её дыхание было неровным, но рёбра уже болели меньше — магия, что текла в её крови, медленно затягивала раны на шее, а боль притуплялась, становясь терпимой.
Ламберт присел рядом, его взгляд пробежался по её лицу, проверяя, всё ли с ней в порядке.
— Я сейчас вернусь, — буркнул он, его голос был хриплым, но решительным. — Надо рассказать Йорвету. Это его тоже касается. — Он встал и вышел из палатки, его шаги быстро растворились в ночной тишине.
Ева осталась одна, её взгляд упёрся в потолок палатки. Она представляла, как Ламберт говорит с Йорветом — его резкие слова, его гнев, и как эта новость выбивает из колеи даже хладнокровного эльфа. Гюнтер о’Дим, его угрозы, три недели — это было слишком даже для Йорвета, привыкшего к войнам и предательствам.
Её пальцы сжали край одеяла, а в голове крутились образы — лагерь в огне, Исенгрим, падающий с ножом в груди, Ламберт, кричащий её имя. Она вздрогнула, прогоняя эти мысли, но они цеплялись, как колючки.
Полог палатки снова откинулся, и Ламберт вернулся. Его лицо было напряжённым, но он молчал. Ева повернула голову, её голос был слабым, но настойчивым.
— Что сказал Йорвет? — спросила она, её глаза искали ответ в его взгляде. — Ламберт, что он думает? Что нам делать?
Он не ответил сразу, вместо этого лёг рядом с ней, его тело заняло половину кровати. Одной рукой он обнял её, притянув к себе, его грудь твёрдо прижалась к её спине. Ева напряглась на миг, но тепло его тела и знакомый запах кожи и металла успокоили её. Ламберт уткнулся носом в её волосы и пробормотал, его голос был низким, почти ворчливым.
— Не забивай себе голову. Всё нормально. Тебе надо отдохнуть.
Ева вздохнула, её пальцы сжали его руку, что лежала на её талии.
— Какой тут может быть отдых? — возразила она, её голос дрогнул. — Три недели, Ламберт. Три недели! А потом он… он их всех убьёт. Из-за меня.
Ламберт слегка приподнялся на локте, его другая рука легла ей на щеку, большой палец мягко погладил её кожу, стирая следы слёз. Его жёлтые глаза встретились с её, и в них не было привычной язвительности — только твёрдая, упрямая решимость.
— Всё будет хорошо, — сказал он, его голос был грубым, но тёплым. — Вот увидишь. Мы выберемся из этого дерьма. — Он замолчал, его палец задержался на её щеке, и он добавил тише: — Я не дам этому ублюдку до тебя добраться. И эльфам твоим тоже.
Ева посмотрела на него, её грудь сжалась от смеси страха и надежды. Она хотела верить ему — его голосу, его рукам, его словам. Но три недели казались вечностью, а угроза Гюнтера висела над ней, как тень смерти. Она прижалась к нему ближе, её голова уткнулась в его плечо, и она прошептала:
— Обещай, что мы справимся.
Ламберт хмыкнул, его рука сжала её чуть сильнее.
— Обещаю, зеленоглазая, — буркнул он, его тон был ворчливым, но с ноткой уверенности. — Спи. Завтра начнём разбираться.
Ева закрыла глаза, её дыхание медленно выравнивалось, но сон не шёл. Она чувствовала тепло Ламберта, его силу, но в глубине души знала, что три недели — это слишком мало против Гюнтера о’Дима. И всё же его присутствие давало ей крохотную искру надежды, за которую она цеплялась в этой ночи.
***
Ева проснулась на рассвете, её тело ныло от вчерашней ночи, а разум был мутным, как после кошмара. Сон принёс небольшое облегчение, но угроза Гюнтера висела над ней, как дамоклов меч, не давая покоя. Она выбралась из-под одеяла, Ламберт ещё спал рядом, его рука лежала на её талии, но даже его тепло не могло прогнать холод в её груди. Ева встала, натянула сапоги и вышла из палатки. Утренний воздух был свежим, но в лагере царила гнетущая атмосфера — эльфы двигались молча, их лица были напряжёнными, а взгляды острыми. Она взяла миску с жидкой кашей у костра и поела, но еда казалась безвкусной, а каждый глоток давался с трудом. После завтрака Ева направилась к палатке Йорвета. Её шаги были тяжёлыми, а сердце колотилось от предчувствия. Она откинула полог и вошла. Внутри собрались все командиры — Йорвет стоял у стола, его зелёный глаз сверкал, а шрам на лице казался глубже от гнева. Рядом были Яевинн, скрестивший руки, и Исенгрим, чьё лицо оставалось каменным, но взгляд невольно метнулся к Еве, когда она вошла. Воздух в палатке был густым от напряжения. Йорвет ругался на Старшей речи, его голос был резким, как удар клинка. Увидев Еву, он замолчал, его губы поджались в тонкую линию, а взгляд стал ледяным. — Ну и дерьма ты нам подкинула, — бросил он, его тон был холодным, но с ноткой раздражения. — Рассказывай всё немедленно. Ведьмак рассказал в общих чертах, а я хочу знать всё. Весь диалог. Ева сглотнула, её горло пересохло, но она шагнула вперёд, её голос был тихим, но твёрдым. — Это был Гюнтер о’Дим, — начала она, её глаза встретились с взглядом Йорвета. — Вчера ночью он пришёл ко мне в палатку. Притворился Ламбертом. — Она замолчала, её пальцы сжали край рубашки, и она продолжила, её голос дрогнул. — Он… он избил меня, приставил нож к горлу. Сказал, что это всё из-за моей вины, из-за того, что я… поддалась страсти. Йорвет прищурился, его бровь поднялась, но он молчал, ожидая. Исенгрим напрягся, его челюсть сжалась, но он не отвёл взгляда от Евы. Яевинн хмыкнул, скрестив руки сильнее. — Продолжай, — сказал Йорвет, его тон стал резче. — Что он хочет? Ева выдохнула, её руки задрожали, но она заставила себя говорить. — Он дал мне три недели, — сказала она, её голос стал тише. — Три недели, чтобы разгадать его имя. Если я это сделаю, он уйдёт. Оставит меня в покое. — Она замолчала, её взгляд упал на пол, и она добавила: — А если нет… он уничтожит лагерь. Всех вас. Исенгрима, Ламберта… всех. И я буду виновата. Йорвет фыркнул, его рука сжала край стола. — Три недели? Этот ублюдок думает, что может играть с нами, как с куклами? И ты, Ева, притащила его сюда? Ева подняла взгляд, её глаза вспыхнули. — Я не притаскивала его! — возразила она, её голос сорвался. — Он сам пришёл. Из-за меня, да, но я не просила об этом. Он… он знает всё. Мою вину, мои мысли. Он сказал, что я сама дала ему эту силу. Исенгрим наконец заговорил, его голос был низким, с лёгким рычанием. — Гюнтер о’Дим, — сказал он, его взгляд был острым, как лезвие. — Мастер Зеркал. Он не человек, Йорвет. Это демон. И он не блефует. Если он дал ей срок, он выполнит угрозу. Йорвет повернулся к Исенгриму, его зелёный глаз сузился. — Ты думаешь, я этого не знаю? — бросил он, его тон был резким. — Но почему мы должны расплачиваться за её ошибки? — Он посмотрел на Еву, его губы скривились. — Что ты натворила, чтобы он так вцепился в тебя? Ева сжала кулаки, её щёки вспыхнули от стыда и гнева. — Я… я не знаю точно, — призналась она, её голос дрогнул. — Он говорил про мою страсть, про мои грехи. Про… — Она замолчала, её взгляд метнулся к Исенгриму, но тут же вернулся к Йорвету. — Про то, что я сделала. Но он дал мне шанс. Три недели. Я должна найти его имя. Яевинн хмыкнул, его тон был язвительным. — Три недели, чтобы разгадать загадку демона? — сказал он, его бровь поднялась. — Ты хоть понимаешь, с кем связалась? Это не просто игра, девчонка. Это смерть. Йорвет стукнул кулаком по столу, заставив карту подпрыгнуть. — Хватит, — отрезал он, его голос был холодным, но твёрдым. — Она рассказала. Теперь мы знаем, с чем имеем дело. — Он посмотрел на Еву, его взгляд был тяжёлым. — Ты понимаешь, что поставила на кон? Не только свою жизнь, но и нашу? Ева кивнула, её горло сжалось. — Да, — прошептала она, её глаза блестели от слёз, но она держала себя в руках. — Я не хотела этого. Но я сделаю всё, чтобы найти его имя. Я не дам ему вас уничтожить. Йорвет фыркнул, его губы скривились в слабой усмешке. — Посмотрим, — буркнул он, его тон был скептическим. — Три недели… Молись, чтобы твоя голова оказалась умнее, чем твоё сердце. Ева выдохнула, её плечи опустились. Атмосфера в палатке осталась гнетущей, а Ева знала, что время уже начало обратный отсчёт. Её голос дрожал, но она заставила себя говорить чётко, рассказывая о подсказке Эитнэ. Командиры молчали, их взгляды были прикованы к ней, а воздух становился всё тяжелее. — Она сказала… — начала Ева, её пальцы сжали край рубашки, — «Он — тень, что плетёт нити судеб, но прячет своё лицо за стеклом. Он зовётся тем, кто ткёт без света, чьи шаги — обман, а дыхание — зеркало без отражения». Это всё, что у меня есть от Эитнэ. Йорвет скрестил руки, его зелёный глаз сузился, а шрам на лице напрягся. Он молчал, обдумывая её слова, его пальцы постучали по столу. Исенгрим нахмурился, его взгляд стал острым, как лезвие. — Тень… стекло… зеркало, — пробормотал он, его голос был низким, задумчивым. — Это про него. Мастер Зеркал. Но имя… оно спрятано глубже. Яевинн фыркнул, его тон был язвительным. — Загадки старухи, — бросил он, скрестив руки. — «Ткёт без света»? Это что, намек на его проклятую игру? Шаги — обман… он же демон, а не человек. Как мы это разгадаем за три недели? Йорвет поднял руку, прерывая его, и посмотрел на Еву. — Это всё? — спросил он, его голос был холодным, но с ноткой интереса. — Больше ничего? Ева покачала головой, её плечи опустились. — Нет, — ответила она тихо. — Только это. Эитнэ сказала, что я должна понять сама. Йорвет хмыкнул, его губы скривились. — Тогда думай быстрее, — буркнул он, его тон был резким. — У нас нет времени на твои размышления.***
Обсуждение затянулось до ночи, но к утру лагерь начал собираться. Скоя’таэли двигались молча, сворачивая палатки и грузя припасы, но напряжение висело в воздухе, как туман. Ева вышла из палатки, её взгляд упал на Ламберта, что проверял свой меч у костра. Она хотела подойти к нему, но Йорвет созвал командиров снова. Ева вошла следом, чувствуя, как её сердце сжимается. Йорвет стоял у карты, его голос был твёрдым, но с лёгким оттенком усталости. — Мы меняем план, — объявил он, его палец ткнул в точку на карте. — Идём в Дол Блатанну. Точнее, Ева и её ведьмак туда войдут. Мы, скоя’таэли, там появляться не должны. Яевинн резко повернулся к нему, его глаза вспыхнули возмущением. — Это бред! — выпалил он, его голос был громким, полным гнева. — Они хотели нас убить, позвав Дикую Охоту, а девчонку забрать себе! А раз в этом была замешана Ида, значит, и Францеска Финдабаир тоже знает. Ты хочешь отправить её прямо в их лапы? Йорвет поджал губы, его взгляд стал ледяным. — Я знаю, — отрезал он, его тон был холодным, но твёрдым. — Но Дол Блатанна в трёх днях пути от нас. До Гвиндефа — две недели, а может, и больше, если в горах случится оползень. И что тогда? — Он замолчал, его палец провёл линию по карте. — Энид может помочь. Францеска Финдабаир — королева эльфов. Если кто-то и знает, как одолеть Гюнтера, это она. Это наш единственный шанс. Исенгрим кивнул, его лицо оставалось каменным, но в его голосе мелькнула тень согласия. — Она могущественна, — сказал он, его взгляд метнулся к Еве. — И у неё есть знания. Но она не любит нас. И не простит того, что было. Ева — их шанс, не наш. Яевинн фыркнул, его руки сжались в кулаки. — Их шанс? — переспросил он, его тон был язвительным. — А если они решат, что девчонка — угроза? Или что её проще убить, чем помогать? Ты готов рискнуть всем ради этого? Йорвет посмотрел на него, его зелёный глаз блеснул. — Я готов рискнуть, чтобы не сидеть и ждать, пока этот демон нас всех вырежет, — бросил он, его голос стал резче. — У нас три недели. Дол Блатанна ближе, и Энид — наш лучший ход. Ева и Ламберт войдут туда. Мы останемся снаружи, в лесах. Если что-то пойдёт не так, мы вмешаемся. Ева сжала губы, её взгляд метнулся между командирами. — А если Францеска откажется? — спросила она тихо, её голос был полон тревоги. — Что тогда? Йорвет повернулся к ней, его лицо было суровым. — Тогда молись, чтобы твоя подсказка сработала раньше, — ответил он, его тон был холодным, но с ноткой вызова. — Или чтобы твой ведьмак вытащил тебя из дерьма. Иди, собирайся. Мы выступаем через час. Ева кивнула, её горло сжалось, и она вышла из палатки. Лагерь двигался дальше, но теперь путь вёл в Дол Блатанну — место, где её могли ждать ответы или смерть. Три недели. Время тикало, и она чувствовала, как тень Гюнтера следует за ней с каждым шагом.
