Часть восемьдесят первая
1 июня 2025 г., 22:18
Лагерь скоя’таэлей двигался к Дол Блатанне, но путь, что должен был занять три дня, растянулся на целую неделю. Причина была проста, но раздражающая — им пришлось огибать лагерь нильфгаардцев, засевших в низине у реки.
Йорвет приказал избегать любых столкновений, и отряд петлял по лесам и холмам, делая крюк за крюком. Лошади вязли в грязи, дождь лил почти каждый день, превращая тропы в болото, а припасы таяли быстрее, чем рассчитывали.
Эльфы молчали, но их взгляды становились всё мрачнее, а напряжение в воздухе можно было резать ножом.
Йорвет держал лицо — его зелёный глаз оставался холодным, а шрам на щеке не дрогнул ни разу, — но Ева видела, как эта задержка выводит его из себя. Он шагал впереди, его плащ промок до нитки, а каждый раз, когда кто-то из разведчиков докладывал о новом препятствии, его пальцы сжимались на рукояти меча чуть сильнее, чем нужно.
Однажды ночью, у костра, она услышала, как он тихо выругался на Старшей речи и швырнул ветку в огонь так, что искры разлетелись по земле.
Яевинн, сидевший рядом, только хмыкнул, но промолчал, зная, что лучше не лезть к командиру в таком настроении.
Путь был изнурительным. Ева, шагая рядом с Ламбертом, чувствовала, как вода стекает за шиворот, а сапоги хлюпают по лужам. Ламберт ворчал, его голос был хриплым от усталости.
— Чёртовы эльфы и их чёртовы планы, — буркнул он, стряхивая грязь с меча. — Обошли бы нильфов с боем, и всё. А теперь таскаемся по этим болотам, как мокрые крысы.
Ева слабо улыбнулась, но её мысли были далеко — три недели сократились до двух, а подсказка Эитнэ всё ещё оставалась загадкой.
Она то и дело ловила взгляд Исенгрима, что шёл в арьергарде, его тёмные глаза следили за ней с расстояния, но он не подходил. На четвёртый день дождь сменился ветром, что гнул деревья и выл в ушах, а на пятый разведчики доложили о размытой тропе впереди. Йорвет стиснул зубы, его голос был ледяным.
— Огибаем, — бросил он, и отряд свернул ещё дальше в чащу.
К концу недели все были на пределе. Эльфы двигались молча, но их лица выдавали усталость, а Ламберт то и дело сплёвывал на землю, ругаясь себе под нос.
Ева чувствовала, как её собственные силы тают — раны на шее зажили, но боль в рёбрах возвращалась с каждым шагом по неровной земле. Наконец, на седьмой день, лес начал редеть, и впереди показались границы Дол Блатанны.
Высокие деревья с золотистой листвой поднимались, как стражи, а воздух стал чище, пропитанный ароматом трав и магии. Граница была видна — тонкая дымка, что дрожала между стволами, словно невидимая стена.
Йорвет остановил отряд, подняв руку. Его взгляд пробежался по деревьям, и он повернулся к Еве и Ламберту, его голос был твёрдым, но с ноткой раздражения.
— Дальше идёте вы, — сказал он, его зелёный глаз сузился. — Мы останемся здесь. Дол Блатанна не для нас. Но не думайте, что это прогулка. Энид либо поможет, либо вас прикончит. — Он замолчал, его губы скривились. — И поторопитесь. У вас две недели осталось.
Ева кивнула, её горло сжалось. Ламберт хмыкнул, перекинув меч за спину.
— Ну, пошли, зеленоглазая, — буркнул он, его тон был ворчливым, но с тенью поддержки. — Посмотрим, что эта эльфийская королева нам скажет.
Исенгрим шагнул ближе, его взгляд встретился с Евой, и он тихо сказал:
— Будь осторожна. Францеска не прощает слабости. — Его голос был низким, с лёгким напряжением, и Ева почувствовала, как её сердце сжалось.
Йорвет фыркнул, отвернувшись к своим.
— Лагерь ставим здесь, — бросил он, его тон был резким. — И следите за границей. Если что-то пойдёт не так, мы не будем ждать.
Ева посмотрела на Ламберта, затем на золотистые деревья Дол Блатанны. Две недели. Время тикало, и она знала, что каждый шаг теперь — это шаг к спасению или гибели. Они с Ламбертом двинулись вперёд, пересекая дымку, а лагерь остался позади, растворяясь в утреннем тумане.
***
Ева и Ламберт пересекли дымчатую границу Дол Блатанны, и их ноги ступили на мягкую, покрытую мхом землю. Воздух здесь был другим — свежим, с тонким ароматом цветов и смолы, словно сама природа дышала магией. Лес вокруг них был не похож на тот, что они оставили позади: деревья поднимались высоко, их стволы были стройными, с серебристой корой, а листва переливалась золотом и зеленью, отражая солнечный свет, что пробивался сквозь густые кроны. Тропа вилась между корнями, усыпанная лепестками, а где-то вдали слышался звонкий плеск ручья. Всё вокруг казалось живым, пульсирующим, и Ева чувствовала, как её тьма откликается на эту силу, дрожа внутри неё. Ламберт шёл рядом, его сапоги оставляли глубокие следы в мягкой почве, а меч позвякивал за спиной. Он хмурился, оглядываясь по сторонам, его жёлтые глаза настороженно блестели. — Чёртова эльфийская страна, — буркнул он, сплюнув в сторону. — Слишком красиво, аж тошнит. И где эти ушастые? Небось уже стрелы на нас навели. Ева не ответила, её взгляд скользил по деревьям, а мысли крутились вокруг Гюнтера и его загадки. Она стиснула кулаки, чувствуя, как время ускользает — две недели, а ответ всё ещё был далёк. Путь вёл их глубже в лес, и вскоре деревья расступились, открывая поляну, окружённую высокими валунами, покрытыми резьбой. Здесь их ждали. Часовые появились бесшумно, словно выросли из теней. Их было четверо — высокие, стройные эльфы в зелёных плащах, с луками в руках и стрелами, уже лежащими на тетивах. Их лица были суровыми, глаза острыми, а движения — точными и быстрыми. Один из них, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в косу, шагнул вперёд и крикнул на Старшей речи, его голос был резким, как удар хлыста. — Стой! Назовись перед Высшим Светом Блатанны! Ева замерла, её сердце заколотилось, но она подняла руки, показывая, что не ищет боя. Ламберт хмыкнул, его рука легла на рукоять меча, но он не вытащил его — пока. Часовой подошёл ближе, его взгляд смерил Еву с ног до головы. Его глаза задержались на её зеленоватой коже, на волосах с лесным отливом, и его лицо смягчилось. — Woedbeanna,— произнёс он тихо, с ноткой уважения, признавая в ней дриаду, дитя леса. Затем он посмотрел на Ламберта, и его брови нахмурились. — Vatt’ghern, — бросил он, его тон стал холодным, почти презрительным, обозначив ведьмака. Он подозрительно прищурился, но тут же отвернулся, обращаясь только к Еве, словно Ламберт был ниже его достоинства. — Что вы тут делаете? — спросил он на общем языке, его голос был ровным, но с лёгким напряжением. Ева шагнула вперёд, её голос был твёрдым, несмотря на дрожь внутри. — Нам срочно нужно увидеть Энид ан Глеанну, — сказала она, её взгляд встретился с его. — Это касается очень важного дела. Нам нужна её помощь. Мы не принесём проблем, обещаю. Эльф прищурился, его рука всё ещё лежала на луке, но он задумался. Он повернулся к остальным часовым, что стояли позади, и они обменялись несколькими быстрыми фразами на Старшей речи, их голоса были тихими, но резкими. Ева уловила только обрывки — “dh’oine”, “en’ca”, “Gleanna” — но поняла, что они спорят. Наконец, светловолосый эльф кивнул и снова посмотрел на неё. — Хорошо, проходите, — сказал он, его тон был нейтральным, но с ноткой сомнения. — У Серебряных Башен вас встретит Филавандрель аэп Фидаиль, советник нашей королевы. Он вас выслушает. И если сочтёт вашу просьбу достойной внимания Энид ан Глеанны, тогда вы поговорите с ней. Ева выдохнула, её плечи чуть расслабились, но напряжение не ушло. Ламберт фыркнул, его голос был ворчливым. — Советник, королева… скольким ещё ушастым нам кланяться? — буркнул он, но Ева бросила на него быстрый взгляд, и он замолчал. Часовой махнул рукой, указывая направление, и отступил в сторону. — Идите, — сказал он, его взгляд снова скользнул по Ламберту с лёгким презрением. — И не создавайте проблем, Woedbeanna. Здесь не терпят ошибок. Ева кивнула, её горло сжалось, и она двинулась вперёд, Ламберт последовал за ней. Часовые растворились в тенях, но она чувствовала их взгляды на своей спине. Путь вёл глубже в Дол Блатанну, к Серебряным Башням, где их ждал Филавандрель — и, возможно, ответы. Время тикало, и Ева знала, что каждый шаг приближал её либо к спасению, либо к пропасти.***
Ева и Ламберт шли по тропе Дол Блатанны ещё два часа, их шаги гулко отдавались в тишине леса. Эльфы-часовые сопровождали их, держась на расстоянии — их зелёные плащи мелькали среди деревьев, а взгляды были острыми, как натянутые тетивы. Ева чувствовала их напряжение, их готовность выстрелить при малейшем неверном движении, и старалась идти ровно, не оглядываясь. Ламберт, напротив, ворчал себе под нос, его рука то и дело дёргалась к мечу, но он сдерживался, понимая, что здесь это бесполезно. Лес наконец расступился, и перед ними открылся город — Серебряные Башни. Высокие шпили из белого камня поднимались к небу, их вершины сияли в лучах солнца, словно отлитые из чистого серебра. Улицы были вымощены гладкими плитами, вдоль которых вились цветущие лозы, а воздух дрожал от тонкой магии, что пропитывала всё вокруг. Эльфы двигались бесшумно, их одежды были изящными, но строгими, а взгляды — холодными и насторожёнными. Ева ощутила, как её сердце сжалось от красоты и чужеродности этого места, но времени любоваться не было. Их привели к резиденции Францески Финдабаир — величественному зданию с арками и витражами, что отражали свет, как зеркала. У входа их ждал эльф с длинными белыми волосами, струящимися по плечам, и лицом, отмеченным вековой усталостью. Филавандрель аэп Фидаиль. Его осанка была прямой, но в его движениях чувствовалась сдержанная грация, а в глазах — смесь гордости и меланхолии. Он смерил Еву взглядом, его серые глаза задержались на её зеленоватой коже и волосах с лесным отливом. Его губы дрогнули в слабой, почти печальной улыбке. — Далеко же ты забралась, дитя Брокилона, — произнёс он, его голос был мягким, но с ноткой горечи. — К сожалению, леса Дол Блатанны давно не видели дриад. С тех пор, как люди выжгли их тропы и отравили их воды. — Он замолчал, его взгляд стал теплее. — И всё же я рад, что одна из них появилась здесь. Хоть ты и несешь в себе тень их силы, это всё ещё часть нашего мира. Ева кивнула, её горло сжалось от его слов, но она промолчала, чувствуя, как время давит на неё. Филавандрель перевёл взгляд на Ламберта, и его брови слегка поднялись, но выражение лица осталось холодным. — Ведьмак, — сказал он, его тон стал суше, с лёгким оттенком пренебрежения. — Когда-то я знал одного ведьмака, тоже из Школы Волка. Кажется, Геральт из Лирии. Ламберт скривился, его жёлтые глаза сузились, и он поправил эльфа, его голос был хриплым и раздражённым. — Из Ривии, — буркнул он, его тон был резким. — Геральт из Ривии. Запомни, ушастый. Филавандрель пожал плечами, его лицо осталось бесстрастным, а в голосе мелькнула тень равнодушия. — Для меня это не имеет никакого значения, — ответил он спокойно. — Ваши людские земли и их названия — лишь пыль на ветру. — Он замолчал, его взгляд вернулся к Еве, и он шагнул ближе, его тон стал твёрже. — Зачем вы здесь, дитя Брокилона? Что привело вас в Дол Блатанну? Ева выпрямилась, её руки сжались в кулаки, но она заставила себя говорить ровно. — Нам нужно увидеть Энид ан Глеанну, — сказала она, её голос был тихим, но решительным. — Это касается очень важного дела. Жизненно важного. Нам нужна её помощь. Филавандрель прищурился, его взгляд стал острым, проницательным. — Какого дела? — спросил он, его тон был холодным, но с ноткой любопытства. — Ты идёшь с ведьмаком, а за вами следуют тени скоя’таэлей. Это не простая просьба. Говори яснее. Ева сглотнула, её сердце заколотилось, но она знала, что отступать нельзя. — Это касается одного демона, — начала она, её голос дрогнул, но она продолжила. — Он… он угрожает мне. Дал мне три недели, чтобы разгадать его имя, или он уничтожит лагерь скоя’таэлей. И не только их. — Она замолчала, её взгляд встретился с его. — Нам нужна помощь Францески. Она может знать, как его остановить. Мы не принесём проблем, клянусь. Филавандрель молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в его глазах мелькнула тень тревоги. Он отступил на шаг, его пальцы коснулись подбородка, словно он обдумывал её слова. — Демон — повторил он тихо, его голос стал ниже. — Опасный враг даже для нас. — Он замолчал, его взгляд пробежался по Еве и Ламберту, и он кивнул. — Хорошо. Я выслушаю вас до конца у Серебряных Башен. Если ваша просьба достойна внимания Энид ан Глеанны, вы предстанете перед ней. Но знайте: она не терпит лжи и слабости. Идите за мной. Он повернулся, его плащ колыхнулся, и он двинулся к резиденции. Ева выдохнула, её плечи чуть расслабились, но напряжение не ушло. Ламберт хмыкнул, его голос был ворчливым. — Ещё один высокомерный эльф, — буркнул он, но пошёл следом. Ева шагнула за Филавандрелем, чувствуя, как часовые следят за каждым их движением. Время тикало, и она знала, что встреча с Францеской станет решающей. Филавандрель повёл Еву и Ламберта через коридоры резиденции Францески Финдабаир, его шаги были бесшумными, а белые волосы струились по спине, как серебряный поток. Коридоры были высокими, с арочными потолками, украшенными тонкой резьбой в виде листьев и звёзд. Свет лился сквозь витражи, отбрасывая разноцветные узоры на мраморный пол, а воздух был пропитан ароматом цветов и старой магии. Ева шла молча, её взгляд скользил по стенам, но мысли крутились вокруг Гюнтера — две недели, а подсказка Эитнэ всё ещё была как туман в её голове. Ламберт шагал рядом, его сапоги гулко стучали по полу, нарушая эльфийскую тишину, а его лицо было хмурым, как грозовая туча. Они свернули в очередной коридор, и Филавандрель остановился у резной деревянной двери. Он толкнул её, открывая просторную комнату. Внутри было красиво, почти роскошно, но без излишней вычурности. По центру стояла большая двуспальная кровать с балдахином, застеленная шёлковыми покрывалами цвета лесной зелени. У стены — изящный столик с кувшином воды и двумя кубками, а в углу — ещё одна дверь, вероятно, ведущая в ванную. Окно с видом на Серебряные Башни пропускало мягкий свет, заливая комнату золотистым сиянием. Всё здесь дышало эльфийской утончённостью, но Ева чувствовала себя чужой среди этой красоты. Филавандрель кивнул, его голос был ровным, но с холодным оттенком. — Будьте здесь, — сказал он, его серые глаза скользнули по Еве, затем по Ламберту. — Ведите себя прилично. И не злоупотребляйте нашим гостеприимством. Чуть позже я вернусь и оповещу, когда наша королева будет готова вас выслушать. — Он замолчал, его взгляд задержался на Ламберте, и в нём мелькнула тень презрения, но он ничего не добавил. Ламберт презрительно нахмурился, его губы скривились в усмешке. — Прилично, значит? — буркнул он, его голос был хриплым и язвительным. — Не боись, ушастый, я ковры твои не загажу. Филавандрель не ответил, его лицо осталось бесстрастным, как камень. Он повернулся, его плащ колыхнулся, и он вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Ева услышала, как его шаги растворились в коридоре, и только тогда выдохнула, её плечи опустились. Она подошла к кровати и села на край, её пальцы сжали мягкую ткань покрывала. Ламберт остался стоять, скрестив руки, его взгляд пробежался по комнате с явным недоверием. — Чёртова эльфийская клетка, — пробормотал он, его тон был ворчливым. — Ещё и ждать заставляют. Как будто мы на поклон пришли. Ева подняла взгляд, её голос был тихим, но с ноткой усталости. — Мы и пришли на поклон, Ламберт, — сказала она, её глаза встретились с его. — У нас нет выбора. Францеска — наш единственный шанс. Ламберт хмыкнул, его брови сошлись к переносице, но он не стал спорить. Он подошёл к окну, глядя на сияющие башни, и сплюнул в сторону. — Шанс, говоришь, — буркнул он. — Посмотрим, сколько они нас тут мариновать будут. — Он замолчал, его рука легла на рукоять меча, словно это придавало ему уверенности. Ева откинулась на кровать, её тело всё ещё ныло от долгого пути, а разум отказывался отдыхать. Две недели. Она закрыла глаза, повторяя подсказку Эитнэ в голове — “тень, что плетёт нити судеб… зеркало без отражения” — но ответ ускользал. Тишина комнаты давила, а ожидание Францески было как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Ламберт, наоборот, не мог усидеть на месте. Он ходил по комнате, его сапоги глухо стучали по мраморному полу, а жёлтые глаза осматривали всё вокруг с явным недоверием. Он провёл рукой по резному столику, презрительно скривив губы, и пробормотал себе под нос: — Чёртовы эльфы… всё блестит, как в борделе для королей. — Его пальцы задели кувшин с водой, и он фыркнул. — Даже вода, небось, с цветочками настоянная. Он подошёл к окну, выглянул на Серебряные Башни, сплюнул в сторону и наконец плюхнулся на кровать рядом с Евой. Матрас прогнулся под его весом, и он похлопал по покрывалу, проверяя мягкость. — Ну хоть что-то хорошее, — буркнул он, его голос был ворчливым, но с ноткой удовлетворения. Он повернулся к Еве, его губы растянулись в знакомой ухмылке, и он подмигнул. — Не хочешь опробовать кровать, зеленоглазая? Прямо сейчас, пока ушастые нас не видят. Ева хмыкнула, её губы дрогнули в слабой улыбке, но глаза остались серьёзными. Она повернула голову, посмотрев на него. — Идея заманчивая, — ответила она, её голос был тихим, с лёгкой иронией, — но, честно говоря, я сейчас не в настроении для этого. Ламберт фыркнул, его ухмылка стала шире, но он не стал настаивать. Он откинулся назад, закинув руки за голову, и уставился в потолок. — Да уж, — протянул он, его тон стал чуть мягче. — С этим Гюнтером на хвосте и эльфами вокруг, тут не до веселья. — Он замолчал, его пальцы постучали по покрывалу, и он добавил тише: — Но кровать и правда ничего. Спать бы на ней, а не ждать, пока эти высокомерные ублюдки соизволят нас позвать. Ева вздохнула, её рука легла на грудь, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся неровно. — Спать бы, — согласилась она, её голос был усталым. — Но как тут уснёшь, Ламберт? Две недели. А я даже не знаю, с чего начать. Ламберт повернулся на бок, опершись на локоть, и посмотрел на неё. Его ухмылка исчезла, сменившись хмурым, но твёрдым взглядом. — Начнём с того, что выбьем ответы из этой Францески, — сказал он, его голос был грубым, но с ноткой уверенности. — А если она заартачится, я ей устрою весёлую жизнь. — Он замолчал, его рука легла ей на плечо, сжав его слегка. — Не раскисай, зеленоглазая. Мы в этом дерьме вместе. Ева кивнула, её взгляд смягчился, и она прикрыла глаза, чувствуя тепло его руки. Кровать была мягкой, комната — уютной, но угроза Гюнтера висела над ней, как тень, не давая расслабиться. Они ждали Филавандреля, ждали Францески, и каждый миг тянулся, как вечность. Через некоторое время дверь комнаты тихо отворилась, и внутрь вошёл молодой эльф с подносом в руках. Его движения были плавными, почти неслышными, а лицо — бесстрастным, как у статуи. На подносе лежали тонкие ломти хлеба с золотистой корочкой, несколько кусочков мягкого сыра, приправленного травами, и горсть ягод, блестящих, как драгоценные камни. Рядом стоял кувшин с той же цветочной водой, что Ламберт уже осматривал раньше. Эльф поставил поднос на столик, кивнул Еве с лёгким уважением и вышел, не сказав ни слова. Ламберт подошёл к столу, его взгляд пробежался по еде, и он фыркнул, презрительно скривив губы. — Эльфийская жратва, — буркнул он, его голос был полон сарказма. — Хлеб тоньше бумаги и ягодки для птичек. — Он взял кусок хлеба, повертел его в руках и всё же откусил, жуя с явным недовольством. — Хотя бы что-нибудь выпить дали нормального, а не эту воду с лепестками. Где их хвалёное вино, а? Или они все тут трезвенники? Ева слабо улыбнулась, её пальцы взяли ягоду и поднесли ко рту. Вкус был сладким, с лёгкой кислинкой, но она ела механически, её мысли были далеко. Она посмотрела на Ламберта, его ворчание было привычным, почти успокаивающим в этой чужой комнате. — Ешь, что дают, — сказала она тихо, её голос был усталым. — Нам силы нужны. Ламберт хмыкнул, проглотил ещё кусок сыра и плюхнулся на стул, скрестив руки. — Силы, говоришь, — проворчал он. — От этой еды только эльфы и выживают, потому что лёгкие, как перья. — Но он всё же доел свою порцию, хоть и с кислой миной. Чуть позже дверь снова отворилась, и в комнату вошёл другой эльф — слуга, судя по простой одежде и покорному взгляду. Он остановился у порога, его голос был тихим, но чётким. — Францеска Финдабаир выслушает вас завтра утром, — произнёс он, его взгляд скользнул по Еве, избегая Ламберта. — Будьте готовы. — Он кивнул и вышел, закрыв дверь так же бесшумно, как вошёл. Ламберт скривился, его брови сошлись к переносице, и он раздражённо сел на кровать, матрас прогнулся под его весом. — Время тут только теряем, — буркнул он, его голос был полон злости. — Завтра утром? Этот демон нас раньше прикончит, чем эти ушастые расшевелятся. — Он закинул руки за голову, уставившись в потолок, его пальцы нервно постукивали по покрывалу. Ева вздохнула, её взгляд упал на пустой поднос. Она подошла к кровати и села рядом с ним, её руки легли на колени. — Это лучше, чем ничего, — сказала она тихо, её голос был слабым, но с ноткой надежды. — Завтра мы поговорим с ней. Может, она знает что-то о Гюнтере. Ламберт фыркнул, его тон стал язвительным. — Может, знает, а может, просто пошлёт нас подальше, — бросил он, но его взгляд смягчился, когда он посмотрел на неё. — Ладно, зеленоглазая, спи. Завтра будет длинный день. — Он повернулся на бок, его рука легла ей на талию, притягивая ближе, но в этом жесте не было ничего игривого — только молчаливая поддержка. Ева кивнула, её тело расслабилось под его теплом, но сон не шёл. Завтра утром. Францеска Финдабаир. Две недели минус один день. Она закрыла глаза, повторяя подсказку Эитнэ в голове, но тьма Гюнтера всё ещё дышала ей в затылок.
