Дальний космос

      Очередной слишком реалистичный сон. Я уже забыл о том, что мне подобное снилось, но, вот, опять…       Какой-то бой в космосе. Я управляю неизвестным мне аппаратом. Текст на всех мониторах на новийском языке. Впереди меня один из земных штурмовиков, что я понял по окрасу аппарата, на задней половине которого расположена двуствольная турель. Противник от меня отстреливается. Я нажимаю на гашетку и целый вихрь плазменных снарядов сначала разряжает щит, а потом уничтожает всю заднюю часть штурмовика. По тому факту, что дымовой след сразу же сильно снизил мой обзор, не трудно догадаться, что действие происходит в атмосфере. Срабатывает какой-то датчик, и достаточно неприятный, пробуждающий звон вынуждает меня сделать резкий манёвр вправо, но я почувствовал сильный толчок, и тут же загорелось много красных меток с критическими показателями. Снова звон, и снова тряска. На этом моменте сон закончился. Проснувшись, у меня было ощущение, будто я проспал только час, предварительно не спав сутки, но, если верить часам, прошло восемь часов с момента, когда я лёг…       Первый час или полтора бодрствования мне давались тяжело, а потом резкий прилив сил, и параллельно с ним наплыв воспоминаний о других снах. Я никак не мог избавиться от этих мыслей, и я не мог сосредоточиться на лётном тренажёре. После очередного неудачного полёта на нём, я решил написать об этих снах единственному, кто хорошо знает меня, и кто никогда не предаст — Фридриху. Сложно быть уверенным в том, что твой лучший друг жив, когда идёт война, даже если только вчера мы списывались, как бы не хотелось не думать о плохом. Написав сообщение, я почувствовал облегчение — эти воспоминания о снах отступили. Я не знаю, какова природа таких невероятно реалистичных снов, когда я ощущаю всё, ведь в обычных снах такое не бывает.       После выздоровления меня распределили на другую станцию — намного больше и важней, чем «Ксистон», где я, однако, точно так же оборонял её, управляя штурмовиком, к слову, таким же, что и на предыдущей станции. У меня было около десятка боевых вылетов — в отличие от остальных я их не считаю — из которых все плюс-минус успешные и одинаковые. Описывать там попросту нечего. Вскоре и этот важный объект был захвачен противником. Наш отряд отступил, а меня перевели на авианесущий крейсер класса «Драгон». Кстати, я же не описал этот вид кораблей. Восемьсот пятидесяти пяти метровый корабль, в ширину достигающий двуста восьмидесяти пяти метров в самой широкой части и около ста сорока метров в высоту, вооружённый тринадцатью сдвоенными двуста сорока пяти миллиметровыми пушками и мощным сдвоенным плазменным орудием, экипажем в целых пятьсот человек. Крейсер, на котором был я, назывался «Огонь квазара», и, честно говоря, заслуживал данное название — это был один из немногих десятков крейсеров, доживших до сегодняшнего дня с начала войны, при этом активно участвующий в боях. Служить на подобном было, в некоторой степени, честью.       По прибытии на корабль меня сразу отвели в каюту, где помимо меня было ещё трое пилотов, а потом показали мой новый аппарат.       Средневооружённые штурмовики «Арис» (через букву И) появились во флоте буквально два месяца назад. Здесь ими уже был заполнен весь ангар. — Вот и твой. Принимай. — сказал мне командир эскадрильи Андар Максимов, указывая на машину, перед которой мы остановились. Сам командир был в звании капитана, и на первый взгляд показался достаточно жестковатым человеком. — С «Арисами» вообще знаком? — Нет, не знаком. — ответил я, окидывая взглядом штурмовик. Отдалённо он напоминал самолёт, но крылья были коротковаты. Четыре двигателя, широко разнесённых по горизонтали и куда меньше — по вертикали. На крыльях имелись весьма широкие элероны, на крыльях висели две торпеды. Но самая изюминка была в его главном калибре — тридцатимиллиметровый рельсотрон, расположенный под кабиной. — Разрешите спросить, сэр? — Слушаю. — Что питает энергией эту машину и насколько большой энергозапас? — Четыре реактора типа РИТЭГ, батареи хватает на пятьдесят выстрелов из рельсы, при отсутствии питания. — чётко разъяснил командир. — Игнатьев! — обратился он к невысокому стройному человеку, стоявшему неподалёку. Тот сразу же подошёл и отдал честь. — Принимай своего пилота. Заодно посвяти его в технические и боевые моменты. — Так точно! — громко и с лёгкой улыбкой на лице ответил Игнатьев. Командир развернулся и направился к выходу из ангара. — Здравия желаю, лейтенант, — обратился тот уже ко мне по прошествии нескольких секунд, но не громко. — Здравия желаю. — ответил я. Он был в звании сержанта, что видно по его погонам. — Разрешите обращаться к вам на «ты»? — Разрешаю. — Давно служишь? — С мобилизации. — Понятно. Так понимаю, не знаком с красавцем? — спросил Лёша, имея в виду «Арис». — Нет, впервые вижу, честно говоря. — ответил я, ходя вокруг машины и осматривая её. Задняя её часть на миг заставила меня остановиться — именно этот штурмовик я выдел во сне. — Не удивительно. Итак, начнём. Длина пятнадцать и семьдесят пять сотых метров, размах крыла одиннадцать с четвертью метров. Экипаж два человека: пилот и стрелок. Рельсотрон калибра три сантиметра, две пусковые установки В-В (Воздух-воздух, название осталось со времён, когда существовала только авиация, а космического флота не было) по две ракеты, чаще всего кассетные. Две торпеды, бывают кумулятивные, бывают тандемные кумулятивно-термобарические, сдвоенная плазменная турель на крыше в задней части корпуса. По курсу стрелять не может, кабина мешает, создана для обороны от ракет и истребителей. Имеется какая-никакая броня, щиты. Двигатели химическо-ядерные, реакторы внутри них и вырабатывают энергию. Иногда вместо торпед ставят две сороковки, но у нас пока так не делали. — Что случилось с предыдущим пилотом? — поинтересовался я, рассматривая кабину снаружи. — Не было его, машина только с завода. Я до этого на авианосце служил, там и познакомился с ЭрЭской. — «ЭрЭской»? — удивлённо спросил я. — Номер модельного ряда, RS121. — Так это Red Sun построили? — я ещё раз окинул взглядом штурмовик. — Ага. — Я читал, что они славятся своими немногочисленными, противоречивыми, но на удивление успешными проектами. До этого момента я ещё сомневался в этом. — Теперь удостоверился. В удачу веришь? — Удачу? В смысле? — Взгляни на боевой и на серийный номера, удивишься.       Я ещё не успел посмотреть номер, поэтому незамедлительно сделал это. 13-2313. Два числа 13 на концах номера. — Интересно… — пробормотал я. — Сумма чисел тоже тринадцать даёт. — вставил Лёша. Я машинально пересчитал. Действительно… — Ну так, счастливое по-твоему число, или нет? — Никогда не считал его счастливым или несчастливым. — вздохнув ответил я, после чего открыл кабину и сел в переднее кресло.       Разные модели аппаратов различаются во многом. Так же было и здесь. Голографические дисплеи, являющиеся переходной ступенью между экраном и голограммой, были привычными для меня. Полноценные голограммы на малых летательных аппаратах не используют почему-то. Ручка газа была слева, справа же — ручка управления аппаратом. Положение тела было удобным. За креслом пилота было место стрелка. У меня же, в небольшом кармашке в стенке справа от меня, торчала брошюрка, которая традиционно поставляется вместе с танками, самолётами и МЛА. Я взял её и вылез из кабины. — Нравится? — поинтересовался Алексей. — Хех, есть такое. — Пошли кофе выпьем, а потом уже покажу, где симулятор. — Давай. — Слышал, что Нова начали терять силы? — начал Лёша, когда мы вышли из ангара. — Да ладно? — Ага. Когда на нашу сторону встали Гексы и Книфэ, у нас появился сильный численный перевес. — У Гексов очень развитые технологии, так что ещё и разброс между технологическим развитием должен был стать меньше. — предположил я. Тем временем мы пришли в столовую. — И стал. Ходят слухи, что Нова вообще планировали захватить Земной Союз за месяц. — Однако не вышло. — А знаешь почему? — Санаксы? — Да. Нова знали, что между нашими расами договор о взаимовыручке, но, видимо, командование Хивенской Империи думало, что это будет просто ленд-лиз. — заказывая кофе в автомате рассказал напарник. — А на деле эти пушистые придурки полезли на рожон рьянее, чем мы, учитывая, что военного опыта у них меньше. — Энтузиазм, наверное. — после этого ответа наступило молчание.       Даже кофе на этом крейсере какой-то особенный — с приятным карамельно-шоколадным послевкусием. Проще говоря, мне он очень понравился. В ходе беседы с Лёшей о том, кто откуда, оказалось, что он тоже эксплоратор, только квалифицированней меня, поскольку специализируется на ксенобиологии. Я отучился на два года позже него, поэтому мы и не пересекались. Приятно было пообщаться с коллегой о любимой работе. А после работы Игнатьев, как и обещал, показал мне, где находится тренажёр. Обычно они расположены рядом с ангарами, но здесь, почему-то, чуть ли не на другом конце корабля. Заодно он мне и небольшую экскурсию устроил.       Первый бой на новом штурмовике состоялся уже через восемь часов. «Огонь квазара», а так же еще семь крейсеров класса «Драгон», при поддержке десяти эсминцев, атаковали вражеский флот прямо перед тем, как тот собирался отправиться в атаку на наши позиции. Мы застали противника врасплох. Наша эскадрилья была задействована в атаке на ударный крейсер. Штурмовики летели семью звеньями по три машины. Я находился первым в своём звене. Известно, что тот, кто летит впереди, погибает первым в девяноста процентах случаев. Но я не думал об этом. И мой стрелок тоже. Получив приказ на пуск торпед, я его выполнил. Две кумулятивные торпеды быстро достигли цели. Дальше я стрелял из главного калибра — рельсотрона. Скорострельность у него была невысокой, относительно автопушек — тридцать восемь выстрелов в минуту, однако для данного класса орудий это очень высокое значение, не говоря про то, что эта штука пробивает броню крейсера в некоторых местах. И при этом машине хватает энергии, а реакторы работают лишь на четверть!       В управлении «Арес» оказался приятным, отзывчивым. Он был намного манёвреннее «Келлера», но до манёвренности истребителя, конечно же, далеко. А оно и не нужно. Броня держит удар новийской плазменной пушки G 3, являющейся самой распространённым оружием у истребителей, что тоже не может не радовать. И, кстати, в отличие от многих других штурмовиков, у этого штурмовика есть гиперпривод и системы жизнеобеспечения, так что вне боя можно спокойно находиться без шлема на голове. Для него даже предусмотрена магнитная вешалка на потолке кабины (кабины большинства МЛА людей имеют обзор только вперёд и по сторонам. Отсутствие обзора вверху компенсируется камерами). Я шесть раз возвращался на крейсер и вылетал оттуда с новыми торпедами. Так же хочу отметить, что благодаря наличию собственных углов наведения у рельсотрона, хоть и небольших, из него легко уничтожать МЛА противника. Баллистический вычислитель и автоматическая система наведения прекрасно справляются.       В этом сражении мы вышли победителями. Флотилия противника была быстро и оперативно уничтожена. Наши корабли отступили раньше, чем прибыло подкрепление Нова. На нашем с Игнатьевым счету семь уничтоженных истребителей и один крейсер. Попасть в уязвимые места огромного корабля непросто, и специально почти невозможно. Попав в орудийную башню, кумулятивная струя заставила сдетонировать несколько плазменных боеприпасов, и вторая торпеда, угодив туда же, пробила несколько переборок и заставила сдетонировать основной боекомплект, находящийся, оказывается, аккурат под центральной орудийной башней. Взрыв разворотил корабль, но наверняка там было много выживших. В прочем, выведенный из строя крейсер — это не слабо.       Через два дня мы снова атаковали, и так же успешно. Кажется, я начал верить в то, что штурмовик 13-2313 особенный…       Потихоньку я стал разбираться в тактике ведения боя. Примерно с моего шестого вылета на «Арисе» я стал понимать, что некоторые действия врага можно использовать против него же самого. Когда выдался свободный день, я много раз пытался победить на симуляторе с определёнными условиями боя, всегда был один и тот же сценарий. И, в конце концов, мне удалось. Я попробовал ещё несколько раз этот манёвр, и каждый раз результат был таким же. Я лёг спать с некой радостью на душе, что стал лучше понимать врага. Но, как известно, любой план хороший до первого выстрела. В первом же бою после этого тренажёра я допёр до уже другой вещи — научиться ведению боя можно только в бою. Бой был тяжёлый, а сам я получил осколочное ранение. Не серьёзное, и я мог продолжать службу, но настроение вся сложившаяся ситуация подпортила знатно. Что ж, был приказ подготовиться к новой атаке, уже через десять часов, чем я и занялся.       Крейсер «Огонь квазара» является одним из тех кораблей, которые Нова очень охотно хотят уничтожить, и который доставляет им много боли. Долго я не мог понять почему, а расспросы сослуживцев ничего не дали. Понять я смог уже через неделю, 2 апреля 2243 года.       Мы контратаковали после отражения удара противника над Тета IV. Да, именно над той самой колонией, где базировался мой ЦИК (Центр Исследования Космоса). Не знаю, были ли там мои друзья в тот момент. Так оказалось, что «Огонь квазара» был ближе всех, а местную флотилию фрегатов уже обезвредили. Наше соединение из крейсера и шести эсминцев вышло из кротовой норы в двадцати пяти километрах от «поля» боя. Слишком большая дистанция для ведения огня из любого вооружения, кроме лазерного, но даже им редко пытались поразить врага дальше десяти километров.       Штурмовая эскадрилья «Фалькс» (разновидность боевого двуручного меча (серпа)), в составе которой я и служил, выстроилась и направлялась к противнику. С его стороны активности не наблюдалось, что странно. Ни истребителей, ни перехватчиков. Поступил приказ выпустить торпеды с текущего расстояния. Залп из сорока двух термоядерных торпед со стороны, наверняка, казался красивым. Но до цели достигла только одна — остальные были сбиты системами ПРО. Внезапно появилось четыре линкора противника класса «Онхов», что в переводе обозначает «Месть». Четыре тяжелобронированные и тяжеловооруженные цели, по размерам примерно такие же, как и крейсера класса «Драгон», что объясняется выходящими за рамки размерами последних. Штурмовики ничего не могли с ними сделать, а один ударный крейсер попросту не сможет справиться с четырьмя, мать его, линкорами. Враг навёл орудия, а наши уже стреляли, но щиты не пробивали. Трём звеньям нашей эскадрильи приказали атаковать более лёгкие цели, в том числе и мне. Но краем глаза я видел, как проходит бой большого флота. Залп из главного калибра «Онховов» по «Огню квазара» — и удар был сдержан. Как?! Это же мощнейшие энергетические орудия, являющиеся чем-то средним между плазменным и лазерным вооружением, не требующие боеприпасов и имеющие высокую скорость и урон. В этот момент я наконец понял — наш крейсер далеко не простой, а четыре линкора являются спланированной засадой. Внезапно один эсминец врага отклонился от своего курса и врезался в линкор, а остальные корабли прекратили своё движение. Заходивший на нас перехватчик так же резко повернул в сторону линкора и влетел прямо в ангар, куда, судя по мощному взрыву, полетел явно не на перезарядку. — Это чё за херня?! — так же офигев от увиденного, как и я, воскликнул Лёша. — Я откуда знаю? — ответил я.       Тем временем противник продолжал огонь по нашему крейсеру, а тот — по ним. Многие малые корабли противника уже разбились о свои же линкоры, нанеся им очень серьёзный урон, и нам приказали возвращаться на перезарядку. Спустя долгие три минуты я снова был в строю. Тандемные кумулятивные торпеды хороши тем, что первый взрыв локально разряжает щит, но тот не успевает выравнять потенциал заряда по всей своей площади, когда происходит второй взрыв, и вторая кумулятивная струя устремляется прямо в корпус. Поэтому нас оснастили ими. Подлетев чуть ли не в упор, моё звено выпустило торпеды и все они достигли цели. Яркая вспышка озарила космос, но это был не тот корабль, который мы атаковали. Взорвался тахионный реактор ближайшего к «Драгону» линкора. Тот, в свою очередь, стал использовать его обломки как щит. Трассеры двуста сорока пяти миллиметровых снарядов и тяжёлых энергетических сгустков пересекались, но противнику было очень тяжело попасть. -Тринадцатый и пятнадцатый, отступайте! — скомандовал Андар. Приказ мы выполнили незамедлительно, и тут же взорвался второй линкор. Тем временем на «Огне квазара» виднелись лишь незначительные повреждения и всего один уничтоженный двигатель из семи.       Уж не знаю, что думали сейчас капитаны оставшихся линкоров, но подкрепления не было, а сами они не отступали. Мой напарник увидел, как несколько крупных обломков сдвинулись и, разогнавшись, влетели в оставшихся противников. Мы не понимали, что происходит.       Бой закончился полным уничтожением противника. «Огонь квазара» отделался лишь незначительными повреждениями, практически никак не сказывающимися на боеспособности. Потери личного состава — двадцать семь бойцов, включая пилотов МЛА. Придя в каюту, я долго просто лежал и думал. — Ну как, убедился? — прервал мои мысли голос пилота «Ариса» с бортовым номером 7. Это был мой соотечественник, только с другого конца страны — с Камчатки. Звали его Николаем, а в его лице с трудом, но угадывались черты северных народов. — Что это за корабль? — не выдержал я. — Всё тот же Драгон серии MW-145, только в скобках дописано E4. — Е четы… Он экспериментальный! — Догадался. — ответил уже третий пилот в этой каюте, по имени Бенджамин, с которым мы мало общались, не знаю, почему. — Крейсер «Скорпион» был одним из первых уничтоженных Империей кораблей. Однако его эвакуировали на верфи Альфа Центавра, и там поставили трофейный тахионный реактор, предварительно разобрав половину корабля, щитовую установку с линкора класса «Победа», гиперпространственный блокатор, мощнейшую установку РЭБ, нацеленную только на гиперсвязь, и особую штуку, которая часто встречается на том, что ты встречал на своей работе. — Так это технологии Древних? — спросил я. — Да. Инженеры назвали эту штуку генератором гравитационных ловушек. Она может обездвижить врага, запустить в него любой объект массой до двадцати тысяч тонн, включая вражеские суда. А при достаточной сноровке и знаниях, им можно дестабилизировать тахионные реакторы и будет взрыв. — объяснил дальше Коля. Я ничего не мог ответить. — Приведя всё в порядок, служить на нём отправили лучших пилотов, инженеров, механиков, энергетиков, операторов систем бортового вооружения и капитана с хорошим тактическим мышлением. После первого же боя, стало ясно, что этот корабль является одним из трёх мощнейших кораблей флота Человечества, а капитан предложил придумать ему новое название. Было выдвинуто несколько вариантов, но победил «Огонь квазара». Благодаря гиперблокатору противник не может отступить, а РЭБ не даёт ему вызвать подкрепление. Около трети экипажа заменили менее квалифицированным. На боеспособности это не сказалось, а вот хорошие кадры нужны много где. Так что, добро пожаловать на борт, лейтенант Фадеев! — Коля всем новеньким рассказывает эту историю, и ты должен был обратить как он акцентировал внимание на придумывании нового названия. Короче, это название придумал он, остальные подхватили. — вставил своё слово Бенджамин. — Получается, что этот крейсер очень геморройный для Хивенской Империи? — предположил я. — Очень. Как и «Химера», как и «Центурион». Ходят слухи о том, что у нас есть четвёртый корабль такой же боевой мощности, но доказательств нет.       На этой ноте разговор закончился. Все просто вырубились, что бывает после боя. Хочу заметить, что «Химера» и «Центурион» — два мощнейших корабля Земного Союза. Всё, что о них я знаю, что они оба являются линкорами класса «Победа», которых, у нас во флоте, так-то, пятнадцать. У других наций так же есть свои особые корабли, но о них я наслышан куда меньше. Больше всего, а именно шесть, таких кораблей у Хивенской Империи. Есть теория, что они настолько мощные, что, собравшись вместе, могут справиться с кораблём Ранша…