Палач по закону

Проклятый герцог Лагот, наверное, хотел отомстить всем за все…во всяком случае, у Эды, имевшей вообще-то неплохую привычку и устойчивость к прогулкам, во время дневного сопровождения почтенного гостя по городу, сложилось именно такое впечатление. Неутомимая натура герцога Лагота, подкрепленная внутренним ощущением, что эта столица без нескольких часов принадлежит ему, заставляла его идти и идти по улицам. Эда, державшаяся в отдаленно свите, уже валилась с ног и даже не пыталась представить, что сейчас происходит на «злополучных» улицах. Наверное, дознаватели и солдаты бегают там как перепуганные тараканы, загоняя по домам и лачугам любое нежелательное лицо. Впрочем, эти образы и представления еще веселили ее в самом начале пути, а вот уже к Торговой площади стало как-то не до смеха, но ее миновали быстро, и у самого края, где располагалась рыбацкая лавка, закрытая и… Эда даже не сразу сообразила, проходя, что одного из владельцев этой лавки — Двэйна нет в живых, Каллен в розыске, его невеста в тюрьме, и лавку должны были заколотить, но она стояла опустевшая, покосившаяся, однако, вполне открытая. -Я думал ее закрыли, — хмуро, словно бы угадывая ее мысли, сказал Фалько, оказавшийся рядом и тоже разглядывающий лавку. -И я думала так! — Эда обернулась на него, взглянула растерянно. Это ей не нравилось. Совсем не нравилось. Фалько заметил тревогу ее, спохватился и улыбнулся: -Да брось, Эда! В пылу визитов могли и не успеть, забыть! -А если вернулся его брат, Каллен? — с тревогой возразила дознаватель. -От наших не уйдет! — заверил ее Фалько и путь по столице продолжился. Эда не разделила его уверенности, она не сомневалась в том, что лавка должна быть заколочена, а ее открытость не является элементом забывчивости! Но через час, когда Лагот уже истомил своими переходами по улицам всех, Эда даже и подумать не могла о лавке. А вот герцог явно был доволен: его глаза лихорадочно блестели, когда он оглядывался на свою свиту и «свой» — так он считал, город. Всему, однако, приходит конец. Измотав всех, Лагот вернулся в замок, где, и сам устав, отужинав наскоро и заверив Его Величество о том, что будет на завтрашнем Совете, отправился в свои покои, но отдых к нему не пришел и Лагот занялся своим дневником. Эда же, с трудом переставляя ноги, доползла до своих покоев и рухнула, не раздеваясь от уличного одеяния, прямиком в постель. В данную минуту ей было все равно на пыль и грязь, хотелось просто лечь. Но сам Луал и девять рыцарей его были будто бы против ее отдыха. Стоило только закрыть глаза и опустится полумраку на комнату, как сквозь дремоту услышала она осторожный стук в дверь. Чёрт! Кого принесло? Если что-то случилось — подняли бы по тревоге. Осторожный же стук, как знала уже Эда по опыту, это значит одно — тайная беседа, а возможно и какая-то интрига. Сковер стучит всегда примерно так, осторожно, вкрадчиво и очень тихо, как бы случайно. Эда не отлынивала от работы, не уворачивалась от бесед, но сейчас, когда стоял выбор между сном и явно проблемным делом, выбор ее был в пользу сна. «Я сплю и вижу сон!» — решила Эда и попыталась всерьез уснуть опять, но стук повторился, теперь он был уже более настойчивым. -Да чтоб, когда ты умрешь, к тебе так приходили и стучали Луал и девять рыцарей его! — Эда поднялась, проклиная с тяжестью любого, кто сейчас был за этой дверью и проявлял такую настойчивость. — Да чтоб к тебе каждое утро так стучали, да чтоб… Мэтт? Она была уверена, что пришел Гилот или Сковер — это их повадка — тихое появление, настороженный стук. Но Мэтт? -Какого черта? — на смену удивлению пришло раздражение. Мэтт — это, конечно, всегда приятно для встречи, но все же — что ему-то надо? -Поговорить можем? — тихо спросил он и Эда заметила, что он как-то непривычно серьезен. Это заставило ее насторожиться и она покорно посторонилась, полагая, что если он все-таки пришел, то, может быть, дело того стоит и вот сейчас, услышав его речи, она простит ему этот неуместный визит и явно отнятую ночь усталого сна. Мэтт же, оказавшись в ее покоях, продолжил хранить молчание. Эда не вытерпела: -Может тебе следовало отрепетировать в коридоре прежде, чем стучаться? -Прости, — кротко отозвался дознаватель, — это кажется мне сложнее, чем я думал. -Так ты умеешь…- со злобным и раздраженным сомнением протянула Эда, но тут же смутилась, — слушай, я устала. Я очень хочу спать, если есть, что сказать, то говори. Если нет — пошел вон, а? хотя бы до завтра? -Завтра? — кривая усмешка легла на лицо Мэтта. Он вдруг совершенно изменился и тихое, затаенное триуфматорство, невиданное прежде Эдой отразилось в чертах дознавателя. -Ну, или сегодня, — Эда не удержалась от быстрого взгляда в окно, гадая, наступила уже полночь или нет? наверное, уже наступила. Мэтт продолжал смотреть на Эду, не отрываясь. Казалось, он хочет многое сказать, но никак не решится. Грешным делом она подумала уже, что Мэтт пытается признаться ей в чувствах, и даже не поняла от усталости и раздражения, рада она этому обстоятельству или нет? несколько дней назад, неделю — была бы рада, а сейчас, сейчас ей почему-то чуть меньше, чем все равно. Вернее, может быть, даже если и будет признание, то она уже как-то иначе отреагирует, вздохнет, и скажет, что ему следует подумать… Но в чем дело? За эти дни они вроде бы и сблизились, и отдалились? Мэтт остался прежним, нагловатым, развязным, перспективным, да и она тоже… Или нет? кажется, нет. в последние дни Эда чувствовала себя потерянной и одинокой, какой не чувствовала себя раньше, словно что-то, что она так гнала от себя, вдруг проявлялось в ней и заставляло размышлять о том, о чем не хотелось размышлять раньше. Она вдруг стала задумываться над тем, кто она и для чего? Особенно после короткого разговора с Лаготом, где пришло осознание, что ей и сказать о себе нечего, кроме имени и рода деятельности! -Эда, мы с тобой знакомы давно, — глухо начал Мэтт и отвел от нее взгляд в сторону, вроде бы изучая комнату, но на деле просто избегая лишнего контакта, который мог выбить последнюю опору его мира. Мэтт надеялся, что она все поймет, прочтет по его взору, угадает и пойдет с ним. С ними. Против Гилота. За Лагота. Но сейчас, стоя перед нею, в ее комнате, Мэтт понял, что мысли его слишком безумны. Острый упрек коснулся его сердца…это остальным он мог говорить, что ему плевать на Эду и ее деяния, но как можно наплевать на человека, которому хоть немного, но все-таки симпатизируешь? -Я знаю, — Эда оставалась спокойна. Она прислонилась спиною к стене и смотрела на него почти равнодушно. -Мы росли вместе, — продолжал Мэтт, — мы вместе начинали путь в Дознании. -Я помню, — подтвердила она. И снова ни улыбки, ни теплоты — холодное признание факта, не более. -Мы вместе выводили из себя наших наставников, вместе давали клятву в служении, сдавали кодекс перед судом, — Мэтт хотел достучаться до глубин души Эды, и ему показалось, что во взгляде ее промелькнуло что-то из прошлого. -Неудачное время для воспоминаний, — возразила дознаватель. =Напротив, — не согласился с ней Мэтт, — это самое удачное время. Ты не знаешь, что будет с нами…завтра. Или послезавтра. Или даже через час. «Сообрази! Догадайся! Прошу тебя» -Я не понимаю, что за приступ у тебя к сентиментальности! — Эда отошла от стены и прошла к своей постели, — я устала, Мэтт. Я хочу спать, а не разгадывать твои внезапные сантименты! «Иными словами — иди-ка ты к черту!» -Я устала, я не нашла в себе сил даже раздеться для сна от уличного вида! — Эда не сдержала силы в своем голосе, сорвалась на тихие слезы, но то были слезы даже не усталости, то были слезы человека, который жил, и думал, что все идет по лучшему пути, а потом внезапно начал осознавать, что он не жил, а только существовал. Вдобавок — въедливое чувство тревоги, непонятное и тошнотворное. -Эда! — Мэтт скользнул к ней, сел рядом и принялся вытирать ее слезы, как умел, с некоторой грубостью, но должным усердием, а она не могла овладеть собой. -Всё пройдет, Эда! Все пройдет… «Вернее — все почти кончено. И я не могу ничего для тебя. Стоит мне сказать о наших планах — ты сдашь нас Гилоту или сама натворишь глупостей. Эда, милая Эда, тебя сметут, и ни один из рыцарей Луала не защитит тебя! И я этого не смогу!» -Эда, — Мэтт снова заговорил, но осекся, увидев за ее спиной замершего на пороге Гилота. Эда, угадав движение позади себя, тоже обернулась, вскочила, словно бы застигнутая врасплох и поспешно вытерла лицо рукавом пыльного платья. Сложно было сказать, кто больше смущен в этой ситуации — Эда, не услышавшая стука в дверь и найденная Гилотом в компании Мэтта в ночной час или сам Гилот, который не настолько мог выносить Мэтта, чтобы встречать его в комнате единственного близкого себе человека в ночной час. К тому же, Гилот находился в смутном чувстве тревоги, в воспоминаниях и неприятии чего-то, что вот-вот должно было ударить, он шел поделиться с Эдой этим чувством, не замечая времени суток и только сейчас, встретив в ее покоях Мэтта, осознал, что за окном ночь… -Гилот… — Эда обернулась на Мэтта, ожидая, что, может быть, он скажет что-то, что разрядит обстановку, но Мэтт смущен не был. Напротив, он был даже как-то раздражающе спокоен! -Я прошу прощения, — Гилот очнулся быстрее и, не успела Эда броситься за ним, как он уже выскользнул в коридор и исчез из поля зрения, свернув куда-то в колонны. -Чёрт! — Эда замерла на пороге, провожая взглядом пустоту, — боюсь представить, что он подумал. -Да какая разница, — пожал плечами Мэтт. «Всё равно меньше, чем через двенадцать часов всем будет плевать!» Эда не была согласна с пренебрежением Мэтта, обернувшись к нему, она сухо сказала: -Тебе лучше уйти. Идти ему было действительно пора. Его ожидали, и уже, наверняка, пеняли ему между собой за опоздание Кенот и Сковер, но вышло как-то все так нелепо и некрасиво, что уходить было глупо. -Иди! — прикрикнула Эда, стараясь не глядеть на него. Мэтт покорился, принимая свое поражение, свершенное, в общем-то, без битвы.