«ВОЗЬМИ И ПЕРЕЗАРЯДИ ЕГО»

— Где я???? — судорожно поднявшись с кресла от минутного сна, произнесла с криком Алеся, сново приводя в чувства все свои внутренние сознания. — Тише-тише. — рукой нежно коснулся оголенной коленки Егор, все так же управляя рулем. — Куда ты меня везёшь????? — пытаясь рассмотреть в тонированном стекле местность, девушка начала всё больше паниковать. — Всё увидишь. Нам нельзя было там оставаться. — Нельзя!??? Ты в своём уме???? У меня отца убили!!! — встревожено и шипя через каждое слово, словно вот-вот сейчас расплачется, произнесла брюнетка. Егор только сильнее сжал коленку, показывая видимое напряжение и сделал глоток. — Там сейчас полиция. Ваш дом опечатают. Позвони маме и скажи, чтобы она не возвращалась ближайшие дни. — Мама в Греции на отдыхе. — Значит предупредишь её позже. — Я ненавижу тебя! Это всё из-за тебя!!! Это ты его убил!!! — начала сильнее врезаться кулачками в руку блондина девушка, пытаясь разлить всю агрессию наружу. Резко останавливаясь на открытой трассе и глуша мотор, блондин повернулся голубыми океанами в бурлящие зрачки дамы, словно давая возможность высказать всё здесь и сейчас. Алеся только удивлённо устремилась в не понятное поведение Булаткина, и так же пристально не теряла хватку взора. — Я хотел предотвратить это всё. Я пытался вывернуть ствол, но мне не хватило секунды. Долбанной секунды! — ударяя в руль сильнее, раз за разом, он был не в себе от злости, что заставил важного ему человека почувствовать боль утраты. Алеся только закрыла рот ладошкой, начиная безутешно рыдать, так тихо, словно скрываясь от всего мира. Егор услышал её нервные всхлипы и заглушил своё злостное противостояние, притягивая малышку к своей груди, теряя её слёзы в чёрном худи, и обнимая её голову двумя руками. Только тогда звук в его ушах, звук ломающего человек стал громче, а её слезы заглушили всё вокруг, делая акцент на самом важном. Булаткин нежно гладил темные пряди, успокаивая и её, и себя. Внутри глушила такая предательская боль, такая паскудная передряга, в которой виноватым себя чувствовал только он. — Нам нужно вернутся! Ты можешь быть свидетелем, и я всё им расскажу, и они найдут убийцу! — показалась с-под объятий сильных рук Алеся, пытаясь донести действительно важные вещи для неё. Егор только выдохнул и вжался в руль сильнее. — Все бумаги о нарушения закона и переправки средств незаконным способом, выводя их с обшоров страны уже в открытом доступе полиции и ФСБ. — Но ведь папа помогал детским домам и приютам животных. Он ездил в разные города по Подмосковью. — с надеждой в сердце вглядывались глаза брюнетки. Егор только повёл головой, кусая губы, словно показывая всем видом отрицание её слов. — Ну почему? Блондин резко включил экран бортового тв, и переключил новостные обозреватели, он не ошибся и в этот раз. Слишком много шума было вокруг только одной фамилии. Каждый новостной канал пестрил фамилией Реклицкого и его убийством в особняке, рассказывая о махинациях в крупных размерах. — Если мы сейчас поедим туда, то тебя и меня арестуют, и будут допрашивать уже никак свидетелей. Ведь на тебе тоже есть активы компаний. — Откуда ты знаешь? — Наша команда работает с внутренней разведкой ФСП. Все данные о твоей семье у меня были на руках. — Поехали. — резко произнесла Алеся, в её глазах был не страх, а решительность, которая сильно удивила Булаткина, но он сразу же включил ключ зажигания, и увёл тачку с трассы. За окном было совсем не солнечно, облака, которые воссоединялись, то терялись, навеивали пустоту. Именно она была в сердце у девушки. Егор переводил свой взгляд с дороги на малышку, видя её отрешенность, внутри по прежнему щемило от случившегося. — Расскажи мне, наша ночь в гостинице тоже была частью твоей работы? Егор легко поднял бровь, чувствуя напряжение в кулаках, продолжая сжимать руль сильнее. — Нет. — А что тогда? — обернулась брюнетка в след строгому взгляду Булаткина. — Это было дикое желание не отпускать тебя больше никуда. — Но ты ведь работал с ними. Сново вжимаясь в руль и увеличивая скорость, от чего трещало в висках напряжение, а пульс ходил со стороны в сторону, ему было что сказать ей. — У моего отца украли фирму. Маленькую такую. Мы тогда были одни у него с мамой, и вот не большой участок земли, где он выращивал агро-культуру и продавал её. Клиенты были всегда. Мы жили в Подмосковье и совсем не было никаких проблем. Закон отец не нарушал, платил налоги, даже икорка красная была, правда по праздникам. Я устроился помогать ему. Делал все, и не думал о выходных, мне важно было, чтобы мама улыбалась. И вот в один день, у него отобрали всё это, потому что один из мажоров решил что это и его часть земли, не смотря на то, что за оградой у него было большое предприятие по переработки металлов, но ему нужна была ещё земля, для отходов. И папа раз пришёл на работу, с утра, весёлый такой, а вся его продукция выпалена и выженна. И нет больше ничего, кроме надписи нашего чп. — Егор говорил волнительно, словно переживал всё это заново, вена на лбу открыто пульсировала и сжималась с другими венами по рукам, создавая общее напряжение, снова выдох. — Но папа не смог сдаться, и ходил, выяснял всё, а тот мажор просто бабок забашлял, и все наши документы на владения стали недейственные. И что ты думаешь? Папа не сдался. Он пошёл и залил канистрой бензина свою ранее принадлежащую территорию. Пожар был такой сильный, что перекинулся на второе здание. Алеся только сильнее прикрыла рот ладошкой, чувствуя как кульминация медленно переходит к развязке, и как дыхание блондина становится все чётче выделяя слова. Она чувствовала его напряжение и желание рассказать до конца историю, словно он гордился своим отцом, от этого становилось ещё больнее, но уже за двоих. — Но тут папа мой не выдержал. Он знал, что пойдёт война. Начнут прессовать. И проиграть её не мог. Он утонул на следующий день, когда сказал нам, что пошёл на рыбалку. Папа плавает с 8-ми лет. Казалось напряжение в машине взорвет виски. Каждое его слово было с таким отголоском души, что хотелось обнять его и сказать, что «я тебе верю», «я чувствую тоже самое». Но девушка молчала, пытаясь услышать главную миссию, словно давая ему возможность выговорится и опустошить боль, которая сейчас идёт через край. — И именно с того дня, я решил, что все те, кто ворует у бедных, либо же у детей, просто у народа, не заслуживает названия «человек». И тогда я создал свою банду. И нет, я не зарабатывал воровством. Я знаю каждого, кому я помог. Он говорил так четко, и уверено, что казалось словно растворяется в своём рассказе, словно сейчас именно тот момент, где он нашёл себя. И не придаст то, что так долго пытался доказать. Алеся молча уткнулась носом в шею, вдыхая и веря этому моменту. Веря ему, что он не хотел причинить её семье вреда. Понимая его в каждой строчке душераздирающего рассказа. На душе у них один и тот же ком. Только ей не важно было чем занимался её отец. Она смогла полюбить его таким. За окном наблюдались темные тучи, которые принесли ночь, Егор всё так же чувствовал трепетное дыхание малышки, и впервые ощущал, что его понимают. — Я не хотел, чтобы они шли в ваш дом. Не важно, что сделал твой отец, он твой отец. И ты должна лелеять о нем только тёплые воспоминания. — тормозя на обочине посёлка, и всматриваясь в светлые глаза брюнетки, которая успела отстранится и зависнуть на его океанах, словно понимая его с полуслова. — Я не знаю, как дальше жить. — отрешенно произнесла Алеся, мотая головой и пребывая в диком страхе от происходящих событий. — Я покажу. Доверься мне. — нежно дотрагиваясь до руки малышки, и сжимая её в своей, он не заканчивал зрительный контакт, словно показывая, что с ним она в безопасности. Так и было. — Пошли, это мой дом, мы здесь сегодня заночуем. — Мы уже приехали? — взволновано спросила девушка. — Да. Открывая машину и выходя с неё, перед ребятами стоял двухэтажный дом с небольшим забором, и только как Алеся вышла с авто, с приоткрытой дверцы на встречу к ним выбежала собака, и начала радостно лаять, встречая гостей. Брюнетка даже в темноте смогла опознать названного друга. Всматриваясь в Егора и переводя свой взгляд на мохнатого четырёхлапого, внутри Алеси творилось что-то очень трепетное и не поддававшееся рассудку. — Это же Волк! — Да он самый.