Судный день

Свет.

Яркий, до боли, подобный удару. Это было первое, что ощутила Феникс, вскакивая со своего места и тяжело дыша.

Звук.

Второе, что было дано почувствовать только что очнувшейся девушке. Протяжный, монотонный, ритмичный, но почему-то до дрожи в коленях пугающий... Это был кардиомонитор, который буквально несколько мгновений назад перестал улавливать сердцебиение больной, указывая на смерть оной. Но сейчас, вызывая у уже было безнадёжно разошедшихся от носилок врачей подлинное удивление, он снова работал, различая до сих пор слабые, но всё же имеющиеся импульсы от двигателя человеческого организма. – Ч-что? – по-детски разинув рот прошептал хирург. – Она только что... ожила? – ошеломлённо вытаращившись, произнесла еле двигающимися потрескавшимися губами ассистентка как бы в пустоту. Феникс, до сих пор не разбирая, где она, что произошло и почему голова такая ватная, а тело – ноющее, вертела лицом, пытаясь очертить тени, двигающиеся среди ярких потоков света во что-то более реальное. – Обезболивающее, быстрее! – чуть придя в себя от потрясения, отрезвляюще громко приказал хирург. Он в буквальном смысле сказал препарат наобум. Ведь он не соображал, что может помочь человеку, который буквально десять секунд назад был мёртв, а сейчас, не взирая на наркоз, изрезанное скальпелем тело, трубки, хитроумно закреплённые здесь и там, и, в конце концов, несмотря на собственную смерть, вскакивает, да ещё и пытается вникнуть в происходящее. – Я видела сон... Не могу вспомнить... Не могу... Не могу... – судорожно повторяла Феникс, с мольбой в глазах глядя на прорисовывающиеся, но до сих пор мутные силуэты докторов. – У неё бред, анестезию, срочно! Внутривенно... – хирург говорил ещё что-то. Очень много чего-то. Но с каждой секундой реальность снова ускользала от Феникс. «Я умерла? Или ожила, и теперь снова умираю? Что за сон... Он был очень важным. Важнее этой чертовой комнаты, важнее этой глупой академии, важнее всей планеты и всего во Вселенной... Я должна снова туда вернуться. Должна...» – думала Феникс. Ей даже казалось, что врачи вокруг слышат и понимают её слова, одобряюще кивая. Всё вокруг стало таким многозначительным и мизерным одновременно. Но девушка не знала, что этот внутренний монолог звучал лишь в её сознании, а доктора, тем временем, обезболивая места операции и вводя в вену новую дозу анестетика, вводили её в наркоз чтобы завершить операцию.

***

Каталка с Феникс была вывезена из операционной уставшим, сонным, но удовлетворённым своей работой санитаром. Доктора здесь не спали 16 часов, борясь за жизнь Феникс. И победа эта была бы яркой и эмоциональной, если бы не банальное изнеможение. На пару секунд в помещении повисла тишина. – Что это было? – потирая пульсирующие вески, пробормотала медсестра. Она откинула мокрую прядь волос с глаз, внимательно изучая лицо старшего по званию. Хирург молчал. Его брови были стиснуты, выражая внутреннее беспокойство и тяжесть размышлений своего владельца. Наконец мужчина поднял мутные глаза на ассистентку. Казалось, он был не рад спасённой только что жизни человека. Победа не была способна осчастливить его. – То, что только что произошло, не поддается объяснениям. Она была мертва. Разряды её не спасали. Ничего не спасало. Это была не клиническая, а бесповоротная смерть, понимаешь? – собеседница молчала, – я никогда за 38 лет практики не сталкивался с подобным. Никогда. Такого нет ни в одном медицинском пособии. Ни в одной книге, ни один преподаватель не расскажет тебе о подобном... Это было настоящее... – Чудо? – опередила полёт мысли коллеги медсестра. – Да... Чудо... – задумчиво отрезал доктор и снова замолчал. – Тогда почему Вы не выглядите радостным? Всё же закончилось хорошо… – Рапорт. – коротко отрезал хирург, но одного этого слова было достаточно, чтобы коллега его поняла. Женщина моментально изменилась в лице, став несколько напряжённой. – Тогда будем ли мы в рапорте для академии описывать всё то, что произошло? Это очень подозрительно. Как бы девочку не настигли от такого проблемы. Да и её тело – характер ран явно насильственный. Её как будто били, а затем, как какого-то зверя, скинули с крыши прямо в воду. Без единого шанса на спасение... – В этом и загвоздка. Мы обязаны, но… Ведь ты же понимаешь, на что это похоже. – На покушение на убийство… – озвучила она вслух их с коллегой мысли, но тут же встревоженно добавила: – Но девочка... Новость о её чудесном спасении быстро станет известной всем, а это привлечёт внимание убийц. Если не поднимать шумиху, они, я надеюсь, и не узнают о том, что ей удалось выжить. – Они неизбежно это узнают. Феникс – одна из «генетически стерильных»¹, она как и остальные студенты в центре всеобщего внимания… – хирург помедлил. Что-то в его лице выражало внутреннюю борьбу. Рационализм бился с жалостью? Сожалением? Совестью? – Ладно, – наконец вздохнул врач, – сделаем так. Убийцы в академии –действительно отвратительная новость. Общество и так на грани. Это может подорвать всю имеющуюся систему. Мы расскажем всем о чудесном оживлении, клинической смерти, если это вообще можно назвать таковым. Скажем, что раны имеют неясный характер, потому что девушка, упав с крыши, могла раниться о прибрежные скалы. Это максимум, который мы можем для неё сделать. Если мы расскажем о покушении на убийство – это не только взволнует мир, но и разозлит убийц. Но в этом случае они захотят расквитаться не только с Феникс, – хирург многозначительно посмотрел на женщину, – У тебя же есть семья, дети? Ты же не хочешь, чтобы в один день они пришли за Томом и Самантой? – Н-нет, – побледнев, прошептала медсестра, быстро визуализируя в сознании образы четырёхлетней дочки и семилетнего сына. – Тогда в рапорте напиши всё так, как я тебе сказал. На этом всё. Можешь быть свободна. И да… – доктор помедлил, смерив выходящую из комнаты коллегу взглядом – с девяностопроцентной вероятностью от таких травм головы у Феникс разовьётся амнезия. Это хорошо. Пусть она и дальше думает, что это был несчастный случай. Когда медсестра, коротко кивнув, покинула помещение, врач ещё долго сидел в полумраке опустевшей операционной, соединявшейся с его кабинетом перегородкой, над чем-то размышляя. Правильно ли то, что они делают? Будет ли девочке, которую они только что спасли, проще жить, если не привлекать к ней лишнего внимания? Что, если только что была совершена роковая ошибка, которая будет стоить Феникс жизни, но на этот раз чуда не случится? Наконец, что, если, не получив защиту от правоохранительных органов, которые, как и все, не будут знать настоящую картину произошедшего, девушку будет легко убить во второй раз? Хирург снял с переносицы очки. Напряжённо начал массировать пульсирующие вески. Взгляд упал на стоящую в отдалении комнаты на тумбе фотографию. Жена, ребёнок, собака породы золотистый ретривер и улыбающийся он. «Будь, что будет. Спасти каждого невозможно» – такими мыслями успокоил себя мужчина прежде, чем покинуть операционную и отправиться домой.

***

В палате тем временем царила мертвенная тишина. Такая, будто это было не пристанище для выздоравливающих людей, а настоящий морг. Единственное, что выдавало присутствие жизни в белых стенах – это звук работы того самого кардиомонитора. Сигналы от сердца шли стабильно, мерно, спокойно. Настоящее облегчение, учитывая все те события, которые предшествовали этому моменту. За окном было ещё темно. Электронные часы на тумбе возле кровати показывали 3:33 утра. Где-то вдали, размытые утреннем туманом – нормой для здешнего прибрежного климата – виднелись огни небольшого городка, бликами растворяющегося в морской глади. Островок с поселением отделялся океаническим бассейном от части суши, на которой стояло здание госпиталя, примерно полутора километрами. Грудная клетка Феникс плавно поднималась и опускалась, давая кислороду насытить тело и помочь восстановлению организма. Девушка еле слышно сопела. Её лицо с закрытыми глазами выражало полное умиротворение. Наконец дыхание чуть сбилось. На кровати появилось движение. – Кхх... Кха... Феникс едва слышно закашляла, поднимая веки. Она не торопилась вскакивать со своего места, стремясь понять, что происходит, как это было на операционном столе. Её зрачки были устремлены в потолок молочного, типично больничного цвета, в полуночном освещении отливавшем лазурно-васильковым. Девушка думала. Первое время это была полная прострация: ни одной мысли, ни одного чувства, ни одного ощущения, ни одного переживания либо страха. Будто бы её тело, лишившееся своего ключевого элемента, или же души, как это часто называют люди, было порожним, пустым. Одна оболочка. Но в следующую же секунду гармония была нарушена. Зрачки из огромных окружностей сузились до крошечных размеров. Скрючившись и провыв что-то невнятное, она попыталась повернуться на другой бок. Однако попытка эта при малейшем движении корпуса была пресечена обжигающей болью в зоне живота и правой руки. В висках запульсировало. – ...Жива – с трудом прохрипела Феникс, и в словах этих послышались едва уловимые победные нотки. Она хотела было сказать что-то ещё, но от резкого движения, предпринятого ей ранее, тело заныло, голова стала ватной, будто по ней только что хорошенько ударили молотом, в глазах помутнело, и спустя пару секунд девушка снова провалилась в сон.

***

Феникс сидела на всё той же постели, всё в той же палате, но уже в новой больничной сорочке, подогнув под себя ноги и спиной облокотившись об изголовье кровати. Она осторожно приподняла край ночнушки, разглядывая раны, успевшие здорово затянуться за прошедшие две недели. Один шрам шёл от низа предпаховой зоны и тянулся выше пупка, почти как рубцы, остающиеся после операций по вырезанию аппендикса. Здесь было еще несколько следов, напоминавших ей о случившимся, но все они были незначительны в сравнении с самым крупным. Ещё несколько шрамов было на правой руке – по крайней мере, так говорили врачи. Плотный, по-больничному пахнущий гипс не оставлял возможности увидеть этого. Ещё доктора говорили, что все шрамы исчезнут, чему Феникс не очень-то верила. Санитары, должно быть, думали, что молодую девушку очень расстроит мрачная перспектива того, что ей придётся иметь на юном, прекрасном теле какие-либо несовершенства. Но, признаться честно, Феникс не была из числа всех тех особ, помешанных на внешности и стандартах красоты. Последнее казалось ей банально глупым. – Тук-тук, – в проёме двери показалось доброжелательное личико медсестры, – не побеспокоила? – Нет-нет, заходите... – смущённо опустив сорочку и теперь нервно приглаживая её к себе, проговорила Феникс. – А я с завтраком, сегодня у нас рисовая кашка... – медсестра сделала усилие, чтобы протолкнуть тележку с тарелками внутрь палаты и, оставив её у подножья постели, лёгкими движениями принялась расставлять всё на тумбе возле больной. «Рисовая кашка вчера, рисовая кашка сегодня, рисовая кашка до конца времён...» – с наигранной радостью подумала Феникс, всеми своими внешним видом и натянутой улыбкой стараясь скрыть разочарование. – Как раны затягиваются? – но, не дождавшись ответа и, судя по всему, вспомнив что-то важное, медсестра продолжила, – Кстати, тут такое дело... К тебе гость пришёл. Ещё час назад, но в то время ты спала. Представился твоим близким другом господином Смитом. Что ж ты ему не сказала часы посещений? Такой напористый мужчина, сидит ждёт. Я ему: «попозже приходите, больная отдыхает, потом у неё завтрак, потом процедуры...». А он мне: «я подожду, дело важное». Ещё что-то про ценность дружбы сказал. Но ты кушай, он, вроде, никуда не торопится... «Смит? Как странно... Не помню, чтобы у меня был друг с такой фамилией. Что если мне память отшибло? Всё-таки упасть с такой высоты... Кстати о высоте!» – прервав свой короткий внутренний монолог, Феникс уже вслух обратилась к медсестре: – Про тот вечер... Нет никаких новостей? Медсестра замялась, помедлила секунду, а потом затароторила в своей привычной манере, но как-то слегка нервно: – Врачи уже сказали всё, что знали. Скорее всего ты просто упала с крыши. Может, потеряла равновесие, может, испугалась какой-нибудь молнии, дрогнула и соскочила вниз. Очень логичный вариант, учитывая то, какой шторм был в тот день. Не бери в голову, дорогуша. Главное, что ты жива-здорова. Тебе очень повезло с тем рыбаком, который разглядел тебя в воде и подобрал. – Но раны немного... – Всё ерунда! – отрезала женщина, не дав собеседнице закончить мысль, –порезалась о скалы или рифовые кораллы. О! Какая рифма! Хи-хи-хи... – ловко сменив тему, медсестра закончила расставление столовых приборов и принялась вывозить телегу с тарелками из палаты. – Подождите! – Феникс выпрямила ноги и, чуть ежась, накрылась одеялом. – Да, дорогуша? – Можете пожалуйста позвать господина Смита? Я очень соскучилась и хотела бы увидеть его, – сама не понимая, что побуждает её врать, попросила Феникс, – Знаете, так скучно сидеть целыми днями в одиночестве, без единого посетителя. Увидеть друга – такая редкость в последнее время. У меня же даже со-палатников нет, из собеседников только Вы да врач… На самом деле, Феникс часто думала об этом, лёжа в кромешной тишине комнаты. Её поражало то, как сильно рознится отношение к ней и к прочим больным, находившимся в госпитале. Пока обычные люди, как кильки в консервной банке, ютились по шесть человек на жалких пятнадцати квадратных метрах, она «в одно рыло» занимала такую территорию; врачи с гиперболизированным, напыщенным дружелюбием разговаривали с ней, чем невольно заставляли студентку смущаться и испытывать неловкость. Девушке было стыдно перед остальными лечащимися, даже несмотря на то, что она не видела ни одного из них вживую за всё это время. – Вообще, так не положено делать, так как у нас посещения с 16:00... – медсестра посмотрела в жалостливые глаза девочки. Что-то внутри неё сжалось. Как-никак, семьи у Феникс как у одной из «генетически стерильных»¹ нет и быть не может, а, значит, любое общение для неё сейчас – подарок судьбы. Поразмыслив так, медсестра, чуть просияв, добавила: – ...Но знаешь, ты такая воспитанная девочка... Я что-нибудь придумаю, – заговорщически-игриво подмигнув больной, санитарка удалилась. «Так что за Смит? И зачем я только что соврала?» – подумала Феникс как только дверь за женщиной закрылась. Какое-то непонятное внутреннее чутьё подсказывало девушке, что так надо. Необъяснимо, но это чувство не давало ей даже поразмыслить над совершаемым, властно ведя Феникс за собой и помыкая её действиями без права на апелляцию. «Мозг отбило, не иначе!» – отмахнулась она, как вдруг в коридоре за дверью послышались непривычно быстрые для здешних обитателей шаги. Интуитивно напрягшись, Феникс уставилась в сторону входа, подобрав ноги поближе к себе. Тук. Тук. Тук. Вежливо и методично в дверь постучали и, получив от девушки одобрительное «входите», некто прошёл внутрь.

ПОЯСНЕНИЯ:

1) «Генетически стерильный» – то же самое, что и иметь «ген лидерства».