Судный день

Тук. Тук. Тук. Дверь открылась и на пороге показалась высокая, по непонятным причинам внушающая Феникс страх мужская фигура. На госте были надеты дорогое на вид кашемировое пальто, элегантные перчатки и старомодная, но почему-то идеально вписывающаяся в образ шляпа. В руке он держал кожаный коричневого цвета дипломат. – Мисс Палмер? – искусным движением руки мужчина оттянул край своего головного убора вперёд в знак приветствия. Из-под шляпы виднелись проницательные глаза незнакомца, которые пристально глядели прямиком в глаза девушки. – Я Вас знаю? После удара, знаете, в голове всё перемешано... Простите, если мы виделись ранее, я не хотела обижать Вас этим. Врачи говорят, у меня амнезия, вызванная стрессовой ситуацией – Феникс растеряно глядела на мужчину, безуспешно пытаясь вспомнить картину прошлого, где он мог бы быть ею встречен. Однако никого даже приблизительно такой внешности и тем более с таким стилем на ум не приходило. Да и взять в расчёт возраст загадочного гостя – ему явно было больше сорока, но меньше пятидесяти лет. Если он и вправду друг Феникс, то у неё специфичные возрастные предпочтения и интересы. – Не помните? Хм, интересно... – на секунду во взгляде мужчины сверкнула эмоция, которой было не разобрать. «Он только что... улыбнулся? Или у меня посттравматические галлюцинации?» – Впрочем, мы не знакомы. Пока ещё. – предугадывая реакцию собеседницы, добавил незнакомец, – Я Смит. Яман Смит. Новый учитель философии в академии. Ваши университетские товарищи рассказали мне о случившемся с Вами. Хотя, дело даже не в них. Не знаю, в курсе ли Вы, но все только об этом говорят. В «Ковчеге» Вы теперь местная знаменитость. Ну, на месяц точно. Чудо, что Вы выжили после такого опасного падения – преподаватель на мгновение замолк, явно о чем-то задумавшись. Однако, быстро опомнившись, он снова направил взгляд на собеседницу, недоверчиво косившуюся на гостя со своего места: – Ах, простите меня, издержки профессии. Как же всё-таки интересно устроена судьба с философской точки зрения. Как невероятно переплетаются случайности, собираясь в предрешённость: вероятность попасться рыбаку в такой шторм была практически нулевой. Да и раны... Мне кое-что успела рассказать та кокетливая медсестра, пока я ожидал. Надеюсь, Вы не сердитесь на неё и это не было какой-то личной не разглашаемой информацией? – Нет, – коротко бросила Феникс, испытующе глядя на собеседника. – Ну, тогда хорошо. Она сказала мне, что у Вас была клиническая смерть, но Вы уцелели. Судьба Вас явно очень любит. Ах да... – мужчина торопливо поочередно стянул с кистей перчатки, положив их на стул возле входной двери, а сверху этого всего он устроил шляпу. Затем на вешалку неподалёку он легким движением руки отправил своё пальто. Методично раскрыв дипломат, он осторожно выудил оттуда пакетик с фруктами – дань больничным традициям – и еще что-то обёрнутое крафтовой бумагой. – ...Не стоило – пробубнила было Феникс, но подарки уже были положены гостем на тумбу к рисовой каше и чаю. – Надеюсь, это хоть как-то разнообразит Ваш здешний рацион, – посмеялся мистер Смит, намекая на скупость больничного меню. – Это точно, – смягчившись, улыбнулась девушка, – а что в том конверте? Рука студентки указывала на нечто небольших размеров, упакованное в рулон бумаги. – Ах, это... Это связка ключей от некоторых складских помещений академии. Там даже есть парочка ключей от классов. Я бы хотел попросить Вас помогать мне в «Ковчеге». После выздоровления, разумеется. Когда неделю с половиной назад меня приняли на работу, я сразу же решил ознакомиться с досье своих учеников. Ваши генетические показатели просто зашкаливают. Вы единственная в своём роде в академии. Но, как я понял из заметок других учителей, Вы не ищете славы или успеха. Создаётся такое впечатление, что Вам безразлична существующая жёсткая конкуренция... Взгляд Феникс, внимательный и сосредоточенный, остановился на глазах мистера Смита. Этот мужчина был явно не глуп. Точнее, очень даже проницателен. – Так и есть. Конкуренция, я считаю, зарождает в людях такие ужасные качества, как злоба и зависть. Настоящий руководитель страны не должен даже знать, какого испытывать подобные эмоции. Ведь там, где есть зависть, есть жажда большей наживы, а, следовательно, коррупция. Где есть злоба, там есть стремление убрать конкуренцию любыми, даже самыми антигуманными средствами. Я могла бы долго дискутировать на эту тему. – Но как же факт того, что конкуренция даёт нам мотивацию самосовершенствоваться? – Нельзя путать прогресс с регрессом, – Фенкс устало пожала плечами, – в большинстве случаев «самосовершенствование», о котором мы говорим, достигается преступными или же аморальными – что часто одно и то же – путями. Редкий человек достигнет высот, сохраняя в себе добродетель. – Чего еще можно было ожидать от одной из самых одарённых носителей «гена стерильности». Я чувствую, мне будет с кем интересно подискутировать на лекциях, – господин Яман довольно прищурился, а затем добавил: – Так что насчёт моего предложения? Ваша помощь стала бы для меня неоценимым подарком. – Даже не знаю... Можно мне немного подумать? – девушка перевела взгляд с учителя на свёрток и обратно. «Как странно. И почему именно я? Да, у меня самые лучшие генетические показатели в управленческой сфере, но... Зачем он приехал лично? Почему не позвонил? И как он за семиминутный разговор смог понять, что я более ответственна, нежели мои сокурсники, с которыми он провёл неделю? Какой маньяк станет так тщательно относиться к выбору университетской помощницы? Да и что за срочность такая?» – от таких мыслей ей стало неожиданно неловко. В частности, от употребления слова «маньяк» во внутреннем монологе. «Когда я только успела стать такой подозрительной к окружающим?». Однако спокойная речь мистера Смита прервала поток угрызений совести: – Конечно, думайте столько, сколько потребуется. Я понимаю, что сложно будет вписаться в академическую жизнь после довольно длительного периода отсутствия. В любом случае, ключи Ваши. Кстати, очень прошу оставить мой подарок в секрете. Даже для самых близких друзей. Вы знаете, что бывает с преподавателями, уличёнными в неравномерном проявлении благосклонности к учащимся. – Можете на меня рассчитывать, господин Яман. – Отлично! – преподаватель энергично хлопнул в ладоши, видимо, довольный протекающим диалогом, – В таком случае не буду Вас больше задерживать. Увидимся в академии – с этими словами мужчина приблизился к выходу, спешно натянув на кисти свои перчатки и накинув пальто на плечи. У самой двери, уже готовый удалиться, он, в привычном прощальном движении держась за край шляпы, проговорил: – Скорейшего выздоровления, мисс Палмер. Слова эти он особенно выделил среди всех предыдущих. Получив от собеседницы короткие слова благодарности, Смит наконец вышел прочь, оставляя после себя едва уловимый запах мужского парфюма и какое-то странное чувство недосказанности. «Как необычно» – только и подумала девушка, беря в руки светло-коричневый свёрток с ключами.

***

Целая неделя после загадочного визита нового учителя философии прошла без новостей. Феникс, которая уже могла самостоятельно ходить, хоть и плохо, стала чаще выбираться из своей палаты, один вид которой с каждым проведённом в ней днём вызывал чувство тошноты. Она много и с удовольствием общалась с другими больными. Не сказать, правда, что энтузиазм этот поддерживали врачи: они то и дело придумывали тысячи оправданий, чтобы занять девушку чем угодно, но не общением с окружающими, а порой и просто так, без объяснения причин, уводили в палату. Но Феникс была неумолима, как и всегда. Вот такая вот черта её натуры – лезть на рожон, лишь бы узнать что-то новое, добиться справедливости и, в конце концов, сыскать приключений на пятую точку. Но обострённый интерес вызывало и кое-что ещё. В больнице её восприятие реальности сильно пошатнулось. Люди здесь и люди в стенах «Ковчега» оказались диаметрально противоположными частями существующего общества. Нет, безусловно, ей было известно о бедности народа извне, но, видя всё это запустение вживую, сердце волей-неволей обливалось кровью. «Как так вышло? Почему нам, будущим лидерам, не дают видеть этого беспредела? Почему пока одни могут полноценно жить, другие обречены на суровое существование?» – такими вопросами задавалась девушка снова и снова. Признаться, беседы с больными даже зарождали в её сознании желание выиграть конкурс в академии (считавшийся ею ранее бестолковым) и стать неким освободителем угнетённых. Наверное, юношеский максимализм в купе с высоким уровнем эмпатии Феникс влияли на такое поведение. Но, возвращаясь ближе к теме, пациенты её любили. Одни говорили охотно, другие же были менее сговорчивы. В любом случае, ей удавалось найти общий язык почти с каждым выздоравливающим. Быть может, дело было в её доброте характера и умении с искреннем интересом в глазах слушать и говорить; быть может, здешним обитателям было просто любопытно общение с представительницей «генетически стерильных». Ведь в обычной жизни встретить учащегося академии было невозможно – «Ковчег» был полностью абстрагирован от внешнего мира. Что же касается самой Феникс, то для неё пребывание здесь стало огромнейшим опытом. Она никогда в жизни, как и другие студенты, не встречала представителей народа. Конечно, порой в рамках практики в «Ковчег» приезжали обычные люди из разных городов, чтобы научить потенциальных правителей государства обращению с гражданами, но все они были приторно-учтивы и явно подготовлены к встречам. Так что ждать от них искренности и простоты поведения было бессмысленно. Сейчас, наблюдая реальных людей в реальных условиях, Палмер понимала, как сильно рознится действительность с тем мирком, который «Ковчег» создал внутри своих стен. В госпитале реальность не была идеализирована искусственным путём. Она была настоящей. И что самое странное, девушке этот мир нравился куда больше.

***

Буквально за день до выписки с Феникс произошла необычная ситуация. Гуляя, по обыкновению, в крыле отдыха, в котором часто сидели те, кто уже оправился от операций и мог передвигаться самостоятельно, она заметила старушку, робко читающую какую-то дряхлую книжонку. Таких не было в академии – она была, казалось, древнее своей обладательнице раза в два. Даже пахла ветхостью минувших столетий. Пожилая дама часто сидела здесь по вечерам за чтением, но студентке почему-то никогда не удавалось начать с ней диалог. Но не сегодня. Комната отдыха была непривычно пустой. Все пациенты будто сквозь землю провалились. Побродив среди стеллажей какое-то время, Палмер наконец решила присесть в кресло, соседнее от старушкиного. – А, это ты... Только сейчас, сидя в непосредственной близости с пожилой дамой, Феникс смогла разглядеть название книги, которую та все эти дни читала. – «Апокалипсис, или Откровение святого Иоанна Богослова» – сама того не заметив, вслух продублировала девушка. – «...Второй Ангел вострубил, и как бы большая гора, пылающая огнем, низверглась в море; и третья часть моря сделалась кровью, и умерла третья часть одушевленных тварей, живущих в море, и третья часть судов погибла...» – старуха, будто не замечая собеседницы, продолжала чтение, но уже вслух. Взгляд Палмер вдруг остановился на еле слышно работающей плазме телевизора на стене. «Сброшенные в ходе восточно-западной войны в воды Тихого океана ядерные боеприпасы «западцев» уничтожили фауну и флору зоны в радиусе 20 километров вокруг...» – монотонно вещала корреспондентка с большого экрана, освещая события минувшего дня. «Отмечается, что находившиеся в это время в зоне три рыбацких корабля были потоплены. Количество и личности жертв выясняются. Не ясно, какими последствиями «востокавцем» будет чревата подобная атака... Напоминаем, что ранее в водах Атлантического океана произошла идентичная стычка, но теперь с участием... «Водный ресурс и его упадок теперь является главной проблемой Экологического сообщества Эдема» – заявляет председатель Научного центра…». Телевизор продолжал работать в своём привычном чуть шипящем режиме. Связь на полуострове с больницей была не лучшей. По телу Феникс пробежала волна колких мурашек. Она с опаской взглянула на читающую старуху: – Подождите, Вы слышали это? Можете повторить строки, которые Вы только что прочли?... Молчание. Не поднимая лица, старуха глядела куда-то перед собой. Со стороны это казалось странным хотя бы потому, что создавалось ощущение, что она смотрит не в книгу, а буквально сквозь неё. Неожиданно, с её стороны послышался чуть слышный смешок. Затем второй, третий... В следующие секунды комната залилась истеричным, оглушающим до жути смехом. – Всё повторяется! Всё! Он уже тут! – не прекращая агонию, продолжала старуха. – Кто тут? – перебарывая панику от вида происходящего, бормотала Феникс. – ОН! – захлопнув книгу, старуха дрожащим морщинистым пальцем ткнула в фигуру Антихриста, изображённого на обложке. Затем её голова впервые за весь разговор поднялась к Палмер и... Перед девушкой мертвенно застыли две светло-голубые радужки глаз с почти прозрачными, будто затуманенными зрачками. Такой взгляд бывает у мёртвой рыбы или человека при некоторых формах старческой катаракты или слепоты. «Она слепая? Но как она всё это время могла читать?» – Конец близок, дитя, – неожиданно рука старухи потянулась к запястью Феникс. Она, должно быть, схватила бы девушку за кисть, если бы при малейшем касании её тело не отскочило назад, словно движимое невидимой противоборствующей силой. Лицо бабки искривилось в гримасе боли и отчаяния. Будто бы ошарашенная ударом молнии или электрическим разрядом, она отползала назад к стене от стула, с которого только что с грохотом упала, то и дело выкрикивая и указывая пальцем на Палмер: – ОН! ОН! ОН! Незамедлительно в комнату отдыха ворвался дежурный санитар, перепуганный истошным криком старухи. На мгновение он замешкался в дверях, не зная, как реагировать на следующую картину: лежащая на полу старуха истошно выкрикивает несвязный бред, тыча пальцем в сидящую в кресле, не менее напуганную и ошарашенную Феникс. Девушка обняла сама себя, пытаясь унять накатившую дрожь. – Что происходит? – на пороге появились медсестра с хирургом и тотчас приняли поднимать разбушевавшуюся пациентку под локти. – Вы не понимаете! ЭТО КОНЕЦ! МИРУ КОНЕЦ! СУДНЫЙ ЧАС ПРИБЛИЖАЕТСЯ, ГРЕШНИКИ! НИКОМУ НЕ СПАСТИСЬ! БОГ НЕ СМОЖЕТ НАМ БОЛЬШЕ ПОМОЧЬ! – отпираясь, продолжала орать больная. – Что ты ей сказала? – вошедший первым санитар приблизился к окаменевшей Феникс, стеклянными глазами наблюдавшей картину того, как дёргающуюся и пытающуюся вырваться старуху буквально волочат к выходу. – Н-ничего... – тихо пробормотала она, не в силах выкинуть из головы картины крика с пеной изо рта, – я лишь спросила, что она читает. Санитар осмотрелся вокруг и заметил на полу книгу. Он поднял её, бегло оглядел обложку, а затем, будто бы моментально прояснив ситуацию после одного лишь прочтения названия произведения, в несколько пренебрежительном жесте кинул её на стол. Всё его существо говорило: «опять эта чепуха». – Обычно она спокойная, а сегодня как с цепи сорвалась… Хотя, у старухи Альцгеймер и, возможно, шизофрения – а это дело непредсказуемое. Последнее будут выяснять через неделю в крыле психиатрии. Тебе не стоило выбирать её в качестве собеседника, – в заключение шепнул санитар, помогая дрожащей Феникс подняться. – Слышали, что она говорила? Строки из её книги почти точь-в-точь дублировались в новостях... – проговорила Палмер, до сих пор ошеломлённая произошедшем. – Ты и вправду веришь во весь этот сектантский бред? Давно доказано, что религия – чушь, – усмехнулся мужчина, – но таких старых людей не переубедишь. Их сознание слишком сильно законсервировано идеалами и воспитанием былых лет. В общем, прости старухе её слабость и не бери в голову. Феникс ничего не ответила. Она лишь задумчиво смотрела в ту сторону, куда только что увели её загадочную собеседницу, и о чём-то про себя размышляла.

***

На следующий день она уже стояла у главного входа в больницу с упакованным чемоданом, ожидая машину до академии. Её не покидало смешанное ощущение того, что сюда нужно обязательно вернуться. Однако вскоре эти мысли были отогнаны странностями, которые начали происходить в академии по её прибытии.