Судный день

Феникс неумело раскладывала свои вещи здоровой рукой. Правая, до сих пор загипсованная и оттого ужасно зудящая, бесполезно болталась, зафиксированная под прямым углом бинтом. После странного разговора с сумасшедшей старушкой в больнице прошли сутки, но те слова никак не выходили у девушки из головы. Бабушка будто предсказывала события настоящего, пользуясь книгой, написанной Бог знает сколько веков назад. Так странно. Да и название – «Апокалипсис» ... Феникс никогда не слышала об этом произведении. Это больше напоминало литературу по типу «Библии», признанной пропагандой «разрушающих разум идей» еще лет двести тому назад. – БУ! От громкого звука Феникс аж подскочила, выронив из и без того слабой руки все книги. Они с грохотом упали на землю. – Ха-ха-ха! Все такая же неумеха, – присев на корточки, гостья энергичными (даже чересчур) движениями принялась собирать упавшее. Справилась с этим она буквально в момент. – Спасибо... – поражённая быстротой реакции и даже не успевшая двинуться с места, поблагодарила подругу Феникс. «Должно быть, мне непривычна такая поразительная активность после месяца, проведенного среди нерасторопных больных» – подумала про себя Палмер. – Чего стоишь столбом? Не рада меня видеть? – шутливо-обиженным тоном поинтересовалась девушка с кудрявыми, пышными, рыжими волосами. – Очень рада, просто до сих пор пытаюсь свыкнуться со здешним темпом жизни, – улыбнулась Феникс, протягивая для объятий дееспособную руку. – Иди скорее сюда! Я так соскучилась! – казалось, гостья вот-вот отрастит хвост и будет вилять им от радости, как собачка – настолько сильным было её счастье. Не церемонясь, она в приливе любви накинулась на подругу, совсем позабыв об ее больной руке. – Ауч... Нелли… – тихо простонала Феникс. – Ой, прости. Совсем забыла, – Нелли чуть отстранилась, уже более серьезно заглядывая в глаза собеседницы, – Как ты? Что вообще случилось? Вся академия только о тебе и говорит! – Я... Я не помню, – здоровой рукой Феникс поглаживала себя по плечу, как бы успокаивая. Мысли о той ночи вызывали в ней смешанные чувства интереса и горечи. Она развернулась к постели, быстро убирая по своим местам самое ценное – принадлежности для рисования. С самого детства девушка любила писать, в особенности маслом. Это занятие стало для ребенка, выросшего без родителей, своего рода отдушиной. Именно поэтому большинство учащихся академии были весьма одарены и талантливы, каждый в своем хобби. – Как это не помнишь? Ты же оказалась на крыше какого-то дома в гетто. Как тебе вообще в голову пришло туда пойти? И как ты охрану обошла? – Не знаю, правда. Врачи сказали, что меня могла напугать молния, из-за чего я могла оступиться и упасть. – Звучит как-то не правдоподобно, – хмыкнула Нелли, мрачнея на глазах, – Ты же не хотела с собой ничего сделать? – Нет, – коротко отрезала Феникс, заканчивая с распаковкой чемодана. Она злилась из-за того, что не может ничего сделать со своей беспомощностью. А, может, Нелли права, и студентка действительно попыталась свести счеты с жизнью в ту ночь? Нет, такого не могло быть. Только не с таким борцом по жизни, как Феникс Палмер. – Ладно, – руки Нелли мягко легли поверх руки подруги, помогая ей со складыванием одежды. Тепло близкого, даже, можно сказать, родного человека успокоило Феникс, – главное, что ты снова со мной. Пока тебя не было, я превратила нашу комнату в настоящий свинарник, – девушка засмеялась, – но потом во мне проснулась совесть, и я решила все же прибраться к твоему приезду. Нелли всегда умела очень ловко разряжать атмосферу, делая из любой неурядицы нечто забавное. Палмер очень любила это свойство характера своей лучшей подруги. – А я и не заметила, – отогнав от себя грусть, в шутку провоцировала подругу Феникс. – Ах ты, неблагодарная! – Нелли схватила с кровати кисть для рисования, которую приятельница не успела убрать, и, заливаясь хохотом, замахнулась в дуэлянтском жесте – тебя не отмажет даже твоя сломанная рука! Палмер спешно подобрала свой импровизированный щит в виде холста для масляных красок, не желая уступать в этом «бою». Валяние дурака окончательно развеяло грустные мысли обеих подруг.

***

– У нас, кстати, новый учитель, – беззаботно подпрыгивая на ходу, говорила Нелли. Казалось, девушка все еще была под впечатлением от долгожданной встречи. – Яман Смит? – Поправка: два новых учителя. Стоп, а откуда ты знаешь? – рыжеволосая удивленно уставилась на лучшую подругу. – Свои связи, – Феникс нервно улыбнулась, но, похоже, ее спутница почуяла подвох. – Эй, что за секретики? – она непонимающе глянула на подругу, от небольшого разочарования даже прекратив свои энергичные подпрыгивания. Девушки остановились посреди академического коридора, совершенно не обращая внимания на проходящих мимо зевак-студентов, не без интереса смотрящих на вернувшуюся в стены училища Феникс. О ее клинической смерти знал, казалось бы, даже самый безразличный к сплетням ученик. «Я обещала Яману не рассказывать никому, даже самым близким. Но Нелли… Она мне как сестра. Да и не из тех, кто любит трепать языком». – В общем, пока я была в больнице, ко мне наведался господин Яман, – понизив голос, шепнула Феникс, решившаяся-таки поведать ей эту небольшую тайну – Сказал, что хочет попросить меня помогать ему по мелочам после моего выздоровления, так как у меня лучший генетический потенциал среди всех. Дал ключи от складских помещений и классов. Только никому. – Ого, да ты у нас важная шишка, оказывается! – просияв от полученного доверия, рассмеялась Нелли. – А то! – Феникс толкнула подругу локтем здоровой руки в бок, отчего та залилась в еще большем хохоте. – …Но тот, о ком я говорила, не старый хрыч по типу Ямана, – чуть угомонившись, продолжала рыжеволосая, – Хотя такой же нудный временами… Зато какой красавчик! В жизни таких не видела. Уже успел стать влажной фантазией 90% студенток, – голос девушки резко упал до игривого шепота, – включая меня. – Ты знаешь, что меня таким не подкупить. – Ты все об этом своем Энио... Феникс, сколько раз он поинтересовался тобой, пока ты была в больнице? А сколько раз написал? Ноль! – не давая вставить подруге и слова, верещала Нелли, – И это все при том, что вы официально не расставались. Терся тут с другими, как будто ничего не случилось. Абсолютно бессердечный кусок… – Ну хватит, – Феникс стала бледнее обычного, – Да, он не идеальный. Но мое сердце выбрало его. Надеюсь, он сможет объяснить все это вескими причинами. – Но захочет ли он вообще перед тобой объясняться – вот в чем вопрос. Феникс ничего не ответила. Что-то в груди неприятно ныло от таких разговоров. В самой глубине души девушка понимала, что её подруга права, и была права с самого начала, когда, впервые увидев предмет воздыхания Палмер, честно высказала ей свои опасения. Но порой люди влюбляются и любят просто так, без причины. Не зря же говорят, что любовь – химия, в которой законы логики бессильны. – Ладно. Возвратимся к теме разговора. У нас сейчас литература, а это значит, что следующий час мы проведем с профессором Рафаэлем, – перевела тему Нелли, заметив, как сильно печалят подругу упоминания о парне. – Слушай, я тебя догоню, – Феникс, казалось, прослушала последние слова подруги. Ее взгляд был устремлен в сторону недавно упомянутого возлюбленного, непринужденно болтающего с какой-то светловолосой младшекурсницей возле шкафчиков. – Вспомнил солнце – вот и лучик… – как-то невесело протянула Палмер, глядя на то, как, самоуверенно уперевшись рукой в стенку прямо возле самого лица собеседницы, Энио рассказывал ей что-то весьма увлекательное. По крайней мере, такое впечатление могло сложиться при взгляде на завороженное лицо девчушки. – Скорее, вспомнил говно – вот и оно… – Нелли хлопнула подругу по плечу, – Жду тебя в классе. И советую поторопиться. У Рафаэлки бзик на опоздания и прочие учебные формальности. Рыжеволосая сильно погрустнела и выглядела обеспокоенной, несмотря на попытки шутить. Вмешиваться она не стала. Ей было ясно, к чему все ведет: все эти дни она воочию наблюдала за похождениями парня Феникс. Вздохнув, студентка молча зашла в класс. Бегло проводив подругу взглядом, Феникс вспушила волосы и выпрямилась, оттопыривая все свои достоинства и втягивая недостатки. Вздохнула. Приняла непринужденное выражение лица и двинулась вперёд по направлению к сладкой парочке. – Привет, – поприветствовала она их, обращаясь скорее к затихшей блондинке, – можно мне поговорить с Энио наедине, пожалуйста? Хихикнув парню и получив в ответ аналогичную реакцию, младшекурсница нехотя удалилась, не забыв напоследок смерить Феникс смешливым взглядом. Этот акт неочевидно выраженного презрения на секунду пошатнул самооценку Палмер, и та неуклюже оглядела себя. – Что? – разрезал воздух резко превратившийся из услужливого в холодный голос Энио. Палмер удивил подобный тон. Непроизвольно имитируя лучшее умение свой подруги – а именно, сглаживание углов в разговоре – она решила задобрить парня чем-то личным: – Представляешь, господин Яман дал мне ключи от всех помещений школы, чтобы я ему помогала, – упуская детали, пыталась хоть как-то зацепить внимание возлюбленного Феникс, – мы с тобой могли бы как-нибудь провести время вместе наедине. Я так соскучилась, столько всего нужно тебе рассказать, столько с тобой обсудить… – Стоп. «Мы с тобой»? «Соскучилась»? Ты что вообще несешь, дура? Феникс непонимающе уставилась на Энио. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы кое-как выдавить из себя неловкое «Что? Это шутка?». – Шутка – это наши с тобой взаимоотношения. Разве ты до сих пор не поняла, что я тебя не люблю? И хватит ходить за мной, это выглядит жалко. – Подожди… Год, Эн, мы встречались год. Неужели… – Ты меня в конец достала. Почему я не писал и не звонил? Да мне банально насрать. Пойми, я пытался порвать с тобой уже несколько месяцев, но все жалел тебя. Думал, ты поймешь, что к чему, пока лежишь в больнице. Глаза молодого человека бегали. Он почти не смотрел на собеседницу, будто бы стыдясь чего-то. Феникс же, сдерживая слезы, вставшие у уголков век, стойко глядела прямо на него, пытаясь по скудным эмоциям прочесть то, о чем думает парень в этот момент. В голове бушевал хаос. Происходящее было будто нереально. Муляж. Постановка. Вот-вот, и из-за углов выскочат общие друзья, весело скандирующие «это был розыгрыш». Но секунда за секундой молчания под абсолютно безразличным взглядом Энио, изредка поглядывающего на нее, вдребезги разбивали все эти надежды, оставляя после себя обиду, бесконечную боль и кромешную мглу в душе. Феникс почувствовала, как к горлу подкатывает предательский комок, готовый вот-вот вероломно вырваться наружу со слезами. Но, сжав кулаки, до боли прикусив губу, девушка сдержала этот порыв. Она преодолела себя, что далось ей с огромным трудом. Внутренним усилием вызвав в себе наигранную гордость, она монотонно проговорила: – Ты просто трус. Энио злобно сморщился, выдавая тысячи оправдательных слов в ответ. Но Феникс его уже не слушала. Вот так человек может умереть в глазах буквально за долю секунды. Внутри пустая, разбитая, не понимающая смысл происходящего, преданная самым близким как ей казалось человеком, а внешне – хладнокровная и спесиво спокойная, она двинулась в сторону уборной. Но она не могла так долго притворяться. А потому, отойдя на безопасной расстояние, такое, чтобы её никто не видел, прямо в дверях туалета девушка разрыдалась. Быстрым движением руки она распахнула кабинку туалета и таким же быстрым закрыла дверцу. Села на закрытый стульчак унитаза. Рукой небрежно подпёрла онемевшую голову. Слезы дождем капали на холодный кафель, собираясь в лужицу. Тихо всхлипывая и ероша от безнадёги волосы, Феникс пыталась анализировать ситуацию. Получалось весьма скверно. В голову лез беспрерывный поток мыслей, какие-то глупые воспоминания, что-то ещё… Но больше всего давила непонятность. «Почему? Как можно так долго претворяться влюблённым? Зачем было потрачено столько времени и внутренней энергии?». Наверное, прошло где-то двадцать минут прежде, чем она кое-как успокоилась и вышла наконец к зеркалу поправить прическу и макияж. Палмер посмотрела на девушку, уставши глядящую на нее с отражения, и снова чуть было не заплакала. – Я просто жалею себя! Это глупо! – она включила поток холодной воды, обрызгивая лицо и похлопывая себя по щекам, – нужно быть сильнее всего этого. Бывало и хуже, намного хуже… Но это слабо успокаивало. Сознавая собственную безнадежность, Феникс с яростью ударила кулаком здоровой руки о край раковины. Вода в кране резко остановилась. Несколько капель прощально упало вниз. Удивленная, она подняла взгляд и… Зеркало прямо перед её носом дало нехилую трещину. Феникс отшатнулась назад. Бегающими глазами она прошлась по поверхности самого зеркала, а после перевела взгляд на дрожащую руку. – Чего?! Девушка помотала головой, надеясь на то, что это галлюцинация, но это не помогло. «Крыша совсем едет» – думала она, лихорадочно рассматривая нанесенный ущерб. Произошедшее ее сильно отрезвило и, отвлеченная от драмы в личной жизни, она поспешила покинуть уборную, находиться в которой было не по себе будто бы там обитали полтергейсты.

***

Коротко постучав в кабинет и не дождавшись ответа, Феникс шагнула внутрь. – Я не помню, чтобы разрешал войти, – изогнув бровь, темноволосый преподаватель крепкого телосложения окинул ее оценивающим взглядом. Феникс остановилась в дверях, устало вздыхая. Пока она шла по коридору, эмоции внутри успели заморозиться. Ей не хотелось чувствовать боли, не хотелось чувствовать переживаний. Психика сама строила природный барьер, который помогал просто-напросто избегать нервного срыва. Даже произошедшее в туалете Феникс решила игнорировать. «Ничего не имеет значения» - крутила студентка в своей голове, словно успокаивающую мантру. – Можно мне пожалуйста войти… – нехотя протянула она заученную фразу, чуть закатив глаза. Палмер совсем не смотрела на учителя, безразлично залипая куда-то в окно. – Имя? – игнорировал слова девушки преподаватель. – Палмер. Феникс Палмер. – Минус два очка, мисс Палмер, – как ни в чем не бывало проговорил мужчина, чиркнув что-то в своем журнале. – …Но у меня были дела! – не выдержала Феникс, оборачиваясь лицом к Рафаэлю. Она раздраженно сдвинула брови в негодовании. Маска безразличия, похоже, дала трещину: только переступила порог – а этот новый учитель уже ее адски бесит! Сколько напыщенности! – Меня не интересуют Ваши пубертатные замашки. Ссора с подругой, расставание с парнем, или что там еще может волновать в вашем возрасте – все из вышеперечисленного не является «делом», ради которого можно опаздывать на мой урок на… – мистер Диккенс – такую фамилию носил преподаватель – самодовольно глянул на серебряные часы на руке и, наигранно-мило улыбнувшись, добавил, – … 34 минуты и 11 секунд. С этими словами с лица испарилось фальшивое дружелюбие, и черты учителя снова приняли серьезные очертания. Где-то в глубине класса послышались тихий шепот и смешки. Рафаэль медленно перевел взгляд в сторону источника шума, точно определяя его местонахождение: – Бенджиро, в Ваших порожней голове и воспаленном сознании нет ничего смешного. Мне лично без слез на все это не взглянуть. Класс залился хохотом. Все знали: Бенджиро Блант – главный лентяй и троечник на грани двойки в академии. Сейчас он, нападающий сборной «Воронов», еле сдерживался от смеха на пару с Энио. Он, не обращая внимания на слова преподавателя либо из-за напрочь отсутствующего чувства самосохранения, либо из-за незнания значения слова «порожний», приставив ко рту кулак, издавал истеричные звуки, толкая локтем чуть менее, но все же хохочущего друга. Феникс лихорадочно бегала глазами по классу, пытаясь оценить масштаб трагедии. Наверное, шепот двух друзей о ее разрыве с Энио уже пробежался по стройным рядам парт, не оставляя после себя ни одного не сведущего об этой новости человека. Взгляд зацепился за Нелли. Подруга попыталась выдавить из себя улыбку поддержки, но вышло как-то жалко. Эти нервно подрагивающие уголки губ рыжеволосой студентки не предвещали ничего хорошего. Погружение в собственные мысли заставило Феникс пропустить момент, когда Рафаэль умело угомонил касс и снова уставился на нее. В помещении стояла кромешная тишина – новый учитель, хоть и черт, но умел дисциплинировать. Окружающие видели в нем авторитет, а ауру профессионализма этого типа можно было различить, казалось бы, за тысячу километров. Получив наконец разрешение войти, Феникс под изучающими взглядами однокурсников двинулась к своему привычному месту в конце класса возле окна. Она держалась молодцом. Ей наконец удалось более или менее взять себя в руки и демонстрировать полную эмоциональную пуленепробиваемость, пусть и с большим трудом. Урок шел быстро. Новый учитель рассказывал много и с искрой. В его повествованиях о писателях было очень много интимных деталей, от обилия которых в голове возникал логичный вопрос: откуда он все это знает? Но у таких преданных делу учителей, должно быть, есть свои специальные источники. Еще поражала глубина анализа произведений. Мистер Диккенс говорил о неочевидных метафорах и неизвестных другим преподавателям глубинных смыслах с таким выражением лица, будто это было чем-то настолько же прозрачным, как «2+2=4». Отличники не выпускали из рук ручек, еле-еле поспевая за насыщенным мыслью рассказом Рафаэля. Да что там говорить – даже люди с клеймом «неудовлетворительно» слушали его с вниманием вместо того, чтобы, как это часто бывает, считать ворон. Неожиданно откуда-то спереди прямо в лоб Феникс прилетел небрежно скомканный клочок бумаги. Язвительное лицо еле слышно смеющегося Бланта и лицо Энио, не выражающего в буквальном смысле ничего, обернулись вперед, пока радиус обзора учителя, неспешно прогуливающегося в рядах парт, снова не вернулся в их сторону. Угрюмо почесав макушку головы, на которую пришёлся удар бумажного снаряда, девушка неумело одной рукой развернула листик. «Интересно, зачем тебе ключи: для того, чтобы заманивать Энио в кладовку после пар, или чтобы рыдать в туалетах так, чтобы никто не тривожил?» – гласила безграмотная записка. «Кретины…» – не думая, студентка вырвала из тетради небольшой кусок бумаги и принялась кривым почерком нерабочей руки выцарапывать на нём своё ответное послание. В голову приходило множество ярких метафор, которые могли бы как нельзя лучше иронизировать над умственными способностями отправителя (текст писал явно Блант, о чем говорила элементарная орфографическая ошибка), но больная рука и угроза в виде шныряющего по рядам учителя не оставляли возможности для полета фантазии. Потому приходилось довольствоваться парой-тройкой слов. Когда все было закончено, она смяла записку и прицелилась. Однако неожиданно кисть, уже было занесенная для броска, была ловко перехвачена сильной рукой нового учителя. Он буквально вырос из-под земли! Тот нагло раскрыл ладонь, за долю секунды извлекая оттуда послание. Все было так неожиданно и быстро, что Феникс даже не успела никак среагировать. «Вот черт» – подумала она, стыдливо опуская голову и слыша, как где-то возле ее уха разворачивают скомканный ею клочок бумаги. Сердце забилось чаще от осознания отсутствия путей к отступлению. – «Иди нахер, имбецил» – громко и с выражением зачитал Рафаэль вслух, да так, чтобы даже спящий в соседнем кабинете ученик мог разобрать его слова, – какое умелое использование медицинского диагноза в оскорбительной коннотации. – Это не то, что Вы… Но преподаватель не дал докончить. – Задержитесь после урока, мисс Палмер. Фраза прозвучала как нечто безапелляционное, беспрекословное к выполнению. Феникс хотела было сказать что-то в свое оправдание, но Рафаэль уже отвернулся, демонстративно игнорируя ситуацию, и продолжил свое движение по классу. Палмер шумно вздохнула, подпирая голову рукой и пряча за волосами своё стыдливое лицо. Остаток занятия она провела в таком положении, изредка что-то записывая и не глядя по сторонам.

***

– До свидания! Ученики, повторяя друг за другом эту фразу, покидали класс. Они толпились у выхода, торопясь на уже начавшийся завтрак. Палмер незаметно затесалась в эту массу обывателей, цепляясь за надежду на то, что преподаватель забыл о своем намерении задержать ее после уроков. Но, как это всегда бывает по закону подлости, он ничего не забыл, а потому в тот момент, когда основная часть студентов уже вышла и Феникс, хвостом замыкавшая этот маленький строй, готова была выскользнуть из кабинета, ее остановил строгий голос за спиной: – Мисс Палмер, с Вами мы еще не закончили. Девушка, почему-то знавшая, что все так и будет, остановилась, медленно разворачиваясь лицом к Диккенсу и стараясь выдавить из себя наивную улыбку. – Что с Вашей рукой? Рафаэль выглядел слегка сосредоточенным и подозрительным. Феникс удивил такой вопрос не по делу. – Она сломана. – Я не про эту, – взглядом мистер Диккенс указал на здоровую руку, пальцы которой в последние дни завели себе глупую привычку дрожать. – С ней все в порядке, – Феникс непроизвольно отдалилась от учителя, пряча за спиной кисть. В голове освежилось воспоминание сценки в туалете, после которой рука и начала отдавать колющей болью. «Какой он все-таки странный» – подумала она, не сводя с собеседника глаз. Только сейчас девушка заметила на его столе выделяющуюся среди других книгу. Переплет был древний, покоцанный, на нем странным шрифтом было что-то написано. Заметив внимательный взгляд ученицы на своей вещи, Рафаэль демонстративно отодвинул ее в сторону, пряча за кипой каких-то бумаг. Он больше не стал ничего спрашивать, видимо, удовлетворенный и таким ответом на свой вопрос. Мужчина лишь в едва заметном жесте кивнул сам себе, что-то подметив. Палмер не совсем понимала, что у него в голове. Неожиданно Диккенс как ни в чем не бывало принялся записывать что-то в студенческий журнал. Он то ли отмечал присутствие, то ли занимался каким-то другим видом отчетности, совершенно потеряв внимание к своей гостье. Прошло с минуту тишины и недоумения стоящей столбом перед ним Феникс прежде, чем он снова поднял на нее глаза. – Вы можете идти, – ненавязчиво намекнул мужчина, спешно возвращаясь к работе. – Но… Это все? – А нужно что-то еще? Феникс хлопала ресницами, не понимая, радоваться ей или нет. – Я думала, Вы дадите мне наказание, снимите баллы… – Ах, это, - Рафаэль быстро взял журнал распределения баллов и одним уверенным движением раскрыл его на нужной странице, – спасибо, что напомнили. «Вот черт!» Плечи Диккенса чуть дернулись в этот момент, он едва заметно улыбнулся, но он остался в прежнем положении, бегло чиркая что-то на бумаге. Девушка закипала от ярости. Зачем она только что это взболтнула? Могла же просто воспользоваться моментом и уйти. Кстати, о моменте. «Ведь именно момент заставил его обратить внимание на одну из важнейших частей его работы. Неужели мистеру Диккенсу… плевать на баллы?» - Феникс внутренне недоумевала и негодовала одновременно. – Всегда пожалуйста, – сквозь зубы проговорила она, стараясь сделать голос дружелюбным и параллельно проклиная себя за свой же бескостный язык. Бросив короткое «до свиданья» не обращающему на нее внимания преподавателю, студентка вышла из кабинета. Она оперлась спиной о дверь, едва ли сдерживая себя от того, чтобы соскользнуть вниз, как это бывает с главными героинями в какие-нибудь эпичные моменты фильмов. Феникс ужасно устала. Этот день просто добивал всякими неурядицами, которые преследовали ее по пятам, ни на секунду не отставая и, даже более того, обгоняя. Именно так, не знающая, что впереди ее уже поджидает очередная проблема, Палмер направилась в столовую. «Слить месячный максимум баллов за один урок… Что за день! Хотя бы поем что-то нормальное» – думала она, шагая по коридору, как перед ней будто из-под земли вырос Яман Смит. – Добрый день, Феникс, – поприветствовал ее профессор, заставляя остановиться. – Здравствуйте, господин Яман. Феникс удивительно быстро приняла факт того, что ни поесть, ни расслабиться, да и вообще хотя бы секунду без тревог ей сегодня провести не удастся. – Как Ваше здоровье? – Отлично, – проговорила та, следуя параллельно начавшему свое движение вдоль коридора учителю. – Надумали что-нибудь о моем предложении? – Да, я согласна… – машинально ответила девушка, изнуренная только начавшимся учебным днем. Вся беда заключалась в том, что лишь спустя двадцать секунд она поняла, какую глупость сотворила. – Как хорошо! У меня как раз есть к Вам первое поручение. Я вижу, Вы уже познакомились с господином Рафаэлем? – преподаватель кивнул в сторону кабинета литературы, из которого совсем недавно вышла девушка. – Да, – отвечала Феникс, еле сдержавшись, чтобы не вставить к этому ответу саркастичное «к сожалению». – Мне нужно, чтобы Вы забрали из кладовки в его кабинете некоторые мои книги. Дело в том, что, когда господина Рафаэля приняли на работу сразу после меня, мой кабинет перенесли, а его «поселили» в моем старом. Я забыл забрать несколько книг по античной философии. Меня интересуют Ксенофан, Горгий, Аристотель и Платон. Сможете после занятий взять их? Отдадите утром – благо, мой предмет у Вас завтра первой парой. – Конечно… – Палмер мысленно представила себе три следующие полуторачасовые пары, обременяемые теперь еще и внеклассной ассистенцией мистеру Яману, а после без оптимизма подсчитала, что дома такими темпами она окажется не раньше, чем в 8 вечера.

***

В главном коридоре мерно шли часы в виде большого солнца, чьи позолоченные острые лучи простирались в разные стороны вокруг. Малая стрелка почти достигла отметку в 7 вечера. Было темно. В такое время свет обычно уже выключали, так как предполагалось, что допоздна люди в академии не задерживаются. Одна лишь бледная луна, проникавшая внутрь через длинные, кверху полукруглые окна, тускло освещала стены. Конечно, в таких потемках было сложно разглядывать то, что находится на длинной дистанции; однако этого было достаточно, чтобы видеть номера кабинетов на дверях. Феникс устало брела по коридору, изредка оглядываясь. Эта странная привычка появилась у нее совсем недавно – кажется, после того, как она попала в больницу. Девушка редко думала о произошедшем в ту ночь. Воспоминания навевали на нее скорбные, давящие чувства. Палмер боялась признаться себе самой, что в ней существует страх перед тем, что случилось на той крыше. Боялась подумать, что она могла опустить руки и перестать бороться так просто. Но еще больше, наверное, боялась того, что дело было не только в ней, и кто-то действительно до смерти желал ей зла. От последних мыслей стало не по себе, да так, что девушка даже поежилась, невольно прижимая к себе плечи. Казалось, что даже температура упала на пару градусов. Палмер быстро отогнала от себя мысли о загадочной ночи, как она это уже не раз делала. Это становилось какой-то глупой привычкой, совершенно не идущей на пользу своей владелице. Наконец недалеко показалась уже знакомая дверь кабинета мистера Диккенса. Приблизившись, Феникс неумело, одной рукой стала перебирать в связке ключи в поисках подходящего. По коридору эхом прошелся неприятно громкий в такой тишине звенящий звук. Палмер это напрягло, будто бы она была воровкой, пытающейся стянуть что-то из кабинета. Она опасалась, что кто-нибудь придет на звук. Действительно, все это выглядело довольно странно, а объяснять охранникам суть ситуации было бы весьма нелегко. Спустя пару мгновений вращения ключа в скважине дверь поддалась. Девушка проникла внутрь. Лампы она решила не зажигать – ей хотелось сделать все максимально не привлекая к себе внимания. А свет в щели под дверью был не лучшим способом обеспечить свой статус инкогнито. Кладовка традиционно находилась в конце кабинета, как и в каждом классе. Но прежде, чем приступить непосредственно к сбору книг, девушка огляделась. Ее внимание зацепилось за стол Рафаэля. На нем было не прибрано – все было практически на тех же местах, как оно было еще днем, за некоторыми исключениями. Феникс вспомнила о странной записной книжке. «Если я посмотрю – ничего не случится. Я чувствую, что этот Рафаэль не чист на руку…» Уверив себя этим в правоте подобного нарушения человеческого личного пространства, она открыла книжку. На первой странице странным, немного плывущим шрифтом было выцарапано «Летопись». Надпись была темно-коричневой, немного уходящей в алый цвет. Хотя, в полумраке меткий на определение цветов глаз художника мог и ошибаться. Само название немного удивило девушку. Слово было похоже на какой-то старославянизм, который не использовали в повседневности. Следом шли описания странных, замысловатых сюжетов. Иуда, Иисус, Матфей, Ной… – девушка выуживала имена, какие могла, из быстро листающихся страниц. Они не несли никакой конкретной смысловой нагрузки. Записная книжка, казалось, была рукописью запрещенной «Библии». Неужели это и есть секрет нового учителя? Быть может, от изучения разнообразной, даже такой литературы он и стал настолько профессионален в своем деле? Феникс подумывала оставить это пустое занятие, как вдруг у самого конца чернила показались ей насыщеннее, чем прежде. Она остановилась. Действительно, написанное тут было совсем свежим. Глаза начали болеть, а строки – плыть еще сильнее. Потерев веки, девушка решила сделать последнее усилие. И не зря. На последних трех страницах она начала различать знакомые имена. Это были ее сокурсники! «Виктор Холод, Энио Кингстон, Бенджиро Блант, Дафни Блю, Нелли Парсонс…» - зрачки нервно бегали по строкам, мозг визуализировал образы тех студентов, чьи инициалы были занесены в записную книжку. Здесь было около 30 имен. Их ничего не связывало – люди были с разных курсов, с разных факультетов, из разных компаний, в конце концов. От серых мышек до главных хулиганов академии, от откровенных тупиц с генетическим потенциалом на грани нуля до наиболее одаренных учеников. И что самое пугающее – возле каждого стояли какие-то обозначения. Точки, кресты, палки. Реже всего встречался вопросительный знак. И какого же было удивление Палмер, когда в самом конце она обнаружила собственное имя с жирным вопросом подле него. Дрожащая рука захлопнула записную книжку, непроизвольно отодвигая ее дальше по столу. В мыслях были ураганы. Сектант? Маньяк? Псих, до фанатизма увлекшийся своей профессией? Где-то в коридоре, предположительно возле туалета, послышались звуки движения. Палмер метнулась к кладовке, решительно настроенная взять оттуда вещи Ямана и покинуть это жуткое место. Она раскрыла дверцу и принялась судорожно в темноте копаться в кипах бумаг и литературы. Вот и Платон, вот и Аристотель… Студентка прижимала загипсованной рукой найденные книги к талии, другой же продолжала рыться в макулатуре. В это время распахнутая дверца по инерции начала медленно закрываться, пока окончательно не достигла конца. Послышался характерный щелчок, которому в спешке Феникс не предала никакого значения. Единственное, что ее волновало, так это то, что в кладовке стало совсем темно. Отложив найденные книги на пол, Палмер стала рыться в карманах, пытаясь нащупать мобильник с встроенным фонариком. Делать это было трудно. Помещение было очень маленьких размеров – в буквальном смысле полтора на полтора метра. Кругом мешались стойки с канцелярией, валяющиеся тут и там свернутые в трубочку карты, старые, в край исписанные тетради. Становилось жарко и трудно дышать. Особенно четко Феникс поняла это, когда, попытавшись смахнуть непослушно выбившуюся из хвоста на лицо прядь волос, ладонью она почувствовала влагу на своем лбу. Забыв про идею с запропастившимся телефоном, Палмер подошла к двери, желая открыть ее и впустить в кладовую немного свежего воздуха. Она дернула ее раз – ничего. Второй, третий – уже с большем усилием – и снова ничего. Дверь будто заклинило. От физических нагрузок дышать стало еще сложнее. Феникс жадно глотала сухой, отдающий железом воздух. Временем и здравостью рассудка для осознания происходящего Палмер не располагала. Во всем ее существе все больше разрасталось самое скверное чувство – чувство простого, животного страха. Неожиданно в кабинете послышались четкие шаги. Феникс затихла, сползла вниз по стенке, закрыла рот рукой и перестала двигаться. Одна лишь ее грудь измученно вздымалась и снова опускалась, издавая еле слышное сопение. Студентка из последних сил вслушивалась в разговоры, исходившие от вошедшего. Сердце колотилось все быстрее, хотя, казалось бы, куда уже. – Ты не понимаешь, какие здесь законы, Лилит. Тебе стоит чаще здесь появляться не в шуточных целях. Я сам найду его… В телефоне послышался энергичный, довольно громкий женский голосок. Она не разделяла серьезного настроя говорившего по эту линию трубки человека, смеясь и пребывая в легкомысленной непринужденности. – Я сказал нет, – отрезал мужчина, вошедший в класс. Его голос был очень знаком Феникс, но она даже не пыталась вспомнить, где его она уже могла слышать, ведь с каждой секундой без воздуха становилось тяжелее размышлять, – Слишком много подозрительных появлений за последние несколько дней. Ты будешь очень некстати здесь. Позабавься с грешниками и возвращайся. Тебе же это так нравится. Собеседница начала было возражающе что-то отвечать, но по характерному звуку Феникс поняла, что некто сбросил трубку. – Ещё и этот Тянь-Мо. Эти бестолочи вообще могут делать что-то без меня? Феникс схватилась за горло. Картинка вокруг стала плыть, погружаясь в мучительный, пугающий полумрак. Она практически перестала улавливать смысл того, о чем негодовал вслух вошедший. – Убью, и дело с концом… – но не успел мужчина договорить своей пламенной тирады, как со стороны кладовки послышался неистовый грохот. Это была Феникс, бросившая надежды оставаться незаметной и, облокотившись в попытке встать на неустойчивый стеллаж с канцелярией, повалившая его на пол. Некто тут же метнулся к источнику шума. Но как только он приблизился, дверь помещения стремительно вылетела из петель, вдребезги разбиваясь о подоконник. Мужчина едва ли успел отскочить в сторону. К его ногам в ту же секунду рухнули деревянные обломки. Он поднял взгляд – на полу с вытянутой вперед рукой и растопыренными дрожащими пальцами сидела Феникс. Обессиленное тело девушки делало невероятное усилие, чтобы сохранять равновесие и держать голову поднятой по направлению к смотрящему. Из носа текла кровь. Еще одно мгновение – и она, пошатнувшись, начала накреняться вбок. Глаза чуть закатились, а после полностью закрылись. Рафаэль успел вовремя подхватить студентку, но в тот момент Палмер была уже без сознания.