Время Черной Розы

Похоже, Кордор так и не простил меня, но он, ни разу больше не вспоминал о том, что я позволил себе. Меня это молчание устраивало. Ведь не знал же я, как объяснить то, что вместо того, чтобы оставить его — я напористо требовал продолжения (хотя, возможно, если бы я объяснил — он бы понял). Но, как бы то ни было, больше он не пытался совращать меня, и не предлагал свои услуги. Я был немного разочарован, но только немного, потому, что у меня началось обучение. Если вы думаете, что уроки боя у Дэмиеля отличаются от каких-то других видов обучения, то вы сильно ошибаетесь. Это те же нудные, бесконечные повторения, те же наказания, то же истощение… Несколько раз, не выдерживая, я сбегал с этих тренировок, сутками не показываясь на глаза вампирам, стараясь проводить дни в закрытых подвалах, а ночью лишал себя еды — только для того, чтобы меня не увидели, и не препроводили к нашему строгому учителю. В конце концов, это начало меня так доставать, что я, вопреки предупреждению Эллиона — записался в вечернюю секцию единоборств. Благо — зима была не за горами, и темнело за несколько часов до того момента, когда мне надо было идти на тренировку. Мой учитель оказался достаточно умным человеком, и, определив во мне большие способности, чем в других учениках — позволял приходить гораздо позже, чтобы позаниматься лично со мной. И уже через несколько месяцев я был достаточно быстр и ловок, чтобы не вызывать у Дэмиеля раздражения каждый раз, как делаю что-то не то. * * * — Явился. — Дэмиель стоял на пороге, скрестив руки. - Что, черный пояс по каратэ имеешь? Или что-то еще? — Я пришел продолжить обучение, — меня жутко раздражала манера Дэмиеля говорить так, как будто ты ему чем-то обязан. — Ты обещал показать мне то, что понадобится для боя… — Обещал… — Дэмиель ненадолго скрылся за дверью, вернувшись с двумя тонкими тяжелыми мечами. — Пошли. Покажешь мне, как тебя твой учитель натаскал на драках с оружием. Тут Дэмиель был совершенно не прав, потому, что я специально просил о частых тренировках с оружием (но мы обычно использовали палки). К тому же уроки у Грэда… Я был уверен, что мало чем уступлю Дэмиелю, который был единственным мастером боя нашего века. Он привел меня на пустырь за старыми, полуразрушенными домами и, кинув мне меч, с насмешкой следил за тем, как я примеряюсь к оружию, как разминаю руку, как пробую стойки… — Покажи мне жемчужные брызги, спрятанные в серебряной дорожке, Серж, — насмешливо произнес он. — Я не прошу уже даже о железном лотосе… — Покажу… — я медленно шел к нему, стараясь угадать слабость защиты, чтобы нанести самый верный удар. Кстати, для тех, кто не знает эльфийского диалекта — скажу, что за этими поэтическими выражениями скрывались смертоносные удары. Серебряная дорожка, например, была танцем, вынуждавшим противника отвлечься ровно настолько, чтобы пропустить серию верных ударов, которые, обычно, были смертельными, и именовались жемчужными брызгами за их скорость, простоту и блестящее мастерство, с которым их надо было встроить в танец смерти. Железный лотос, столь любимый Дэмиелем, был ничем иным, как строго заученным кодексом из совершенно непохожих движений меча, которые бы не поддавались просчету даже самого искусного противника. Этих движений существовало ровно пятьдесят два, их нужно было помнить наизусть, но каждый раз применять по разному, что и обеспечивало воину несомненную победу. Но самое любимое движение Дэмиеля — редчайшей удачи удар, который отрубал голову и, одновременно, рассекал сердце вампира — изумрудный закат. Он на нем свихнулся, заставляя меня проводить по нескольку часов за отработкой этого движения, чтобы я потом, когда будет нужно, смог бы нанести его во всей красе. Я же предпочитал использование метательных ножей, или, как говорил Дэмиель — поход по скалистой гряде. Еще у меня прекрасно получалась лунная рябь — ускорение движений против противника, но, сколько я не пытался применить это против Дэмиеля — всегда оказывался повержен. К тому же, как он ни учил меня, но я так и не смог освоить ядовитую орхидею, и не мог убивать своей кровью (если не считать того несчастного случая с Саввалином). Дэмиель же настолько искусно пользовался этим умением, что пить его кровь было опасно… И опять я потерял его! .. Дэмиель словно в воздухе растворился. Я видел его и спереди, заносящим меч, и сбоку, надсмехающимся над моими неудачами, и сзади, подкрадывающимся для нанесения удара… Он был повсюду, и я, растерявшись, метнулся в сторону, прижавшись к стене. — Что, грозового облака испугался? .. — Дэмиель смеялся над моим испугом, постепенно тая, соединяясь в единое целое, и я смог, наконец, разглядеть его, сидящим у стены. — Ты неплохо дерешься, Серж, но этого недостаточно против вампира. Предлагаю тебе попробовать сразиться с Эллионом. — Надеюсь, он этим штучкам не обучен? — проворчал я, желая биться не с помощью магии, а с помощью силы стали. — Нет, мой мальчик, я не обучен магии эльфов, — Эллион вышел из-за стены разрушенного дома. — Но при этом я не раз побеждал Дэмиеля, самого искусного бойца средниземья. И только благодаря умению владеть мечом — остался жив. Он подходил ко мне, и внезапно я понял, почему его голос звучит глухо — лицо Эллиона было закрыто маской. — Что, поиграть решил? — я фыркнул от смеха. — Мистер Икс, или Зорро? — Нет, всего лишь чернокрылый ангел, вышедший на бой против тебя, — он склонился в глубоком поклоне. — Я постараюсь быть очень осторожным, и остановиться еще тогда, когда ты сможешь себя защитить. — Ну, это несерьезно, Эллион! .. — я рассмеялся. — Хорошо, если победа будет за мной, смогу ли я снять с тебя маску? — Если победишь, — Эллион развел руки в стороны, держа меч над собой, и я внезапно увидел, как медленно расправляются полы его плаща, доселе прижатые к телу, как растекается по плечам черный шелк его волос. — Ты готов, Серж? — Почти… — я попытался вспомнить Эллиона, чтобы стать с ним единым целым, старался слиться с ним разумом, чтобы заранее знать все его движения, мысли… — Серж… — Эллион мягко удержал меня за локоть, заставив вскрикнуть от испуга. — Ты не сможешь сделать этого. Ты просто не можешь связать то, что видел с тем, что есть, мальчик мой. — Что именно? — резко произнес я. — Серж… — отступив на шаг, Эллион встал ко мне боком. — Я не знаю, говорит ли в тебе боль от потери возлюбленного, или какая-то другая сила, но не ставь гнев между нами. Он не лучший советчик. — Ты хотел проверить, насколько я хорошо дерусь?! — я с вызовом шагнул к нему. — Начинай. Эллион лениво шагнул вперед, нанеся заведомо бесполезный удар, который я отбил в доли секунды, тут же закружив его в боевом танце. Наши мечи звенели сталью, отбрасывая редкие искры, угрожая нашим жизням не больше, чем тонко очиненные прутики. Эллион явно играл со мной, пытаясь пробиться сквозь защиту, или истощить, но я не подался на эту уловку. Мне нужно было победить быстро и ярко, чтобы и Эллион, и Дэмиель были уверены в том, что я познал науку убийства. Постепенно, шаг за шагом я ускорял свои движения, входя в ритм бесконечного танца, настолько быстрого, что человеческий взгляд не мог за ним уследить. Это была лунная рябь. Но Эллион не отставал от меня, двигаясь в моем ритме, но более плавно и элегантно, тогда как я на его фоне выглядел слоном в посудной лавке. Но меня больше интересовала действенность, чем красота. Развернувшись на каблуках, Эллион задел мой клинок краем плаща и я, чтобы материя не намоталась на лезвие — резко увел меч в сторону, ожидая удара… Но, не увидел перед собой никого… Резко обернувшись, я смотрел по сторонам, пока, наконец, не наткнулся взглядом на Дэмиеля, который, улыбаясь, стоял у стены. — Что тебе показалось смешным? — я постарался, чтобы мой голос был спокойным. — Ну же, Дэмиель? .. — Ты не видишь его, — эльф попытался сдержать улыбку. — Эллион сотни раз скрывался от меня так, посмеиваясь над моим разочарованием и отчаянием… Но на самом деле он… Здесь! — Дэмиель резко шагнул в сторону, удержав что-то, рванувшееся прочь и только тут я заметил, что он держит в руке клок самой тьмы, которая еще темнее сумрака ночи. — Один из любимых ментальных фокусов Эллиона. Поэтому, когда-то меня и учил мой отец биться с ним только с завязанными глазами. — И не только поэтому, — Эллион появился, словно из воздуха, вновь дернувшись из рук Дэмиеля. — Отпусти плащ. Так вот, твой отец боялся того, что ты меня увидишь. — Было бы чего бояться! .. — Я маску сниму. Я увидел, как Дэмиель посторонился, облизав губы. — Ты что, боишься? — я был удивлен, рассмеявшись тому выражению загнанности, что мелькнуло в глазах Дэмиеля. — Ты — боишься? .. — Д-да, — Дэмиель отступил на шаг. — Продолжайте. — А если не секрет, то чего ты боишься? Неужели Эллион выглядит совершенно не так, каким я его видел? — Совсем не так, мой мальчик, — смех Эллиона мягким бархатом заструился по серому, грязному пустырю. — И только для того, чтобы ты смог жить дальше, не оставив свое сердце в моих руках — я и скрываю свое лицо. — Ты забываешь, что я уже любил, Эллион, — я перебросил меч из руки в руку, проведя пару тренировочных движений. — Продолжим? Я с яростью и беспощадностью граничащей с сумасшествием, кинулся к нему, заставив в одно мгновение влиться в ритм моих движений. И теперь не щадил. Я бил всем своим умением, стараясь присовокупить то, что изучил помимо Дэмиеля. Я кружил вокруг Эллиона, заставляя его отдаться моему стилю. В конце концов, не выдержав этого сумасшедшего танца, я с криком бросился вперед, на ходу доставая кинжал, повалив Эллиона на землю, занеся лезвие над ним, смотря в черный агат его глаз, видя мгновение испуга, заставив себя опустить руку. — Ну? .. — я усмехнулся, почти мгновенно восстановив дыхание. — Победа за мной, как видишь. — Больше никакой пощады, — Эллион встал с земли, отряхивая плащ. — Из-за своей мягкости я чуть не поплатился жизнью. — Ты просто не хочешь принять то, что я сильнее, Эллион! .. — я смеялся. — Кстати, ты обещал! — Я исполняю обещания, — Эллион поднял руку к маске. — Но ты уверен… — Уверен, давай. — Будь осторожен, малыш. Если что — ты знаешь, что я всегда приму тебя… — маска была откинута в сторону, и я, не сдержавшись, фыркнул от смеха. — Глупые игры, Эллион. — Игры? .. — едва прошептал Дэмиель охрипшим голосом. — Неужели ты не видишь? .. — Вижу? И что я должен видеть? — я действительно любовался совершенной бесконечной красотой Эллиона, понимая, что она слишком явственна, и он правильно делает, скрывая ее. — И все же, Дэмиель, мне гораздо интереснее красота Кордора. Эллион необыкновенно красив, но это еще не значит, что в него можно влюбиться до безумия. — Ты не понимаешь. Это… — Дэмиель! — Эллион мягко удержал друга за плечо. Если Серж падок на силу, то его никоим образом не соблазнишь изящностью. Заметь, он даже о тебе никогда не думал как о партнере. — Знаешь, когда Дэмиель говорил мне о твоей красоте — я думал, что там минимум Аполлон. Я совсем даже не кривил душой, не видя в Эллионе ни капли той чарующей красоты, что навсегда привязала к нему Дэмиеля. Мое откровение было настолько болезненным, что эльф, не дожидаясь нас, покинул пустырь. — Зачем ты его обидел? — Эллион подобрал мечи, завернув их в плащ. — Не пощадил самолюбие бессмертного… — А ты щадил, когда заставлял его влюбиться в себя? — Нет, — Эллион шел к выходу. — Но я каждый день ослаблял свое давление на него, давая видеть своими глазами. Он просто полюбил меня. — Как же так получилось, что над вами сжалились века? — я резко остановился. — Почему вы до сих пор вместе?! Почему никто не попытался уничтожить кого-нибудь из вас?! — Серж… — Эллион нежно прижал меня к груди и, как я не отбивался — мне все же пришлось остаться в его объятиях. — Ну почему, Эллион?! Почему? .. — всхлипывая, раз за разом спрашивал я, не находя ответа. — Почему именно я? .. Ведь я сумел полюбить его… — Значит, твоя любовь была не так сильна. — Да как ты можешь! .. — я оттолкнул его, рванувшись прочь, еще услышав долетевшие до меня слова… — Завтра в девять — у нас дома! .. Как же! .. Чтобы я еще хоть раз появился там… * * * …Но прошли дни, и я вновь оказался на пороге дома Эллиона. — Давно же тебя не было, — Дэмиель, усмехнувшись, провел меня в зал, где уже сидели Ружэн, Влад, Айла и Тоша. — А мы как раз решаем, куда бы податься, на ночь глядя, — Ружэн стиснул меня в объятиях. — Хорошо, что ты сегодня зашел. А где Кордор? — Не знаю, мы уже некоторое время не общаемся. — Ты знаешь, по тебе это видно, — Влад внимательно смотрел на меня. — Как ты питаешься? — Тебя это интересовать не должно, — я присел на диван. — А я думаю, должно. Зачем ты истощаешь себя? — Влад, я повторюсь — тебя это интересовать не должно! — я постарался, чтобы мой голос был жестким. — Это мое личное дело. — Я бы не сказал, — в комнату, буквально вплыл, Эллион. Он был в черном шелковом халате, а волосы после купания, струились влажными локонами. — После тебя еще не находят трупы, но я уже был предупрежден о твоих действиях. — Мне надоело повторяться, Эллион! Вас это не касается! — не знаю почему, но я ощущал прилив сумасшедшей ярости. — Это только моя жизнь! И я ее проживу так, как сам хочу этого! Меня это так взбесило, что я, не желая больше находиться в его компании — оттолкнув вампира — выбежал из зала, покинув их дом… * * * Прошел месяц… ...В ту ночь мы с Кордором, как всегда, устроили себе пир — мне кровь, а ему плоть. Мы вновь не оставили никаких следов, растворившись в ночной мгле гораздо раньше, чем на место нашего пиршества по запаху крови пришел хоть один вампир. Проведя остаток отпущенного мне времени в сумасшедших ласках — на рассвете мы заснули истощенные и довольные, пожелав друг другу проснуться одновременно… А потом, в середине дня мне приснился сон… Я брел по степи, где трава доставала мне до груди, сверху жарко светило солнце, превращая жар дня в непреодолимое пекло. Каждый шаг давался мне с трудом, но я все же пробирался вперед, к неизвестной цели, что звала меня. Несколько раз, не выдерживая жара и ароматов этой адской степи, я спотыкался, падая в траву, но каждый раз вновь поднимался, зная, что если не буду идти, то навсегда затеряюсь в этой высокой траве. Я понимал, что это не мой сон, что меня ведут, заставляя прийти туда, где меня ждет кто-то тот, кто создал для меня этот ад. Наконец, не выдержав, я упал в траву, прикрыв глаза, вслушиваясь в неугомонный стрекот, шуршание, писк и щебет. Природа в оглушающем гомоне напоминала мне о том, что я потерял, променяв человеческую жизнь на мир вампира. Это солнце не могло сжечь меня, но оно болезненно напоминало о том, что когда-то принадлежало мне — день. Тот, кто меня вел — жестоко и намеренно напоминал мне о моей ущербности. И этот кто-то был вампиром. Чувствуя клокочущую во мне ярость, я заставил себя подняться на ноги, осматриваясь, заметив вдалеке, на самом горизонте, полоску деревьев, да еще странное колыхание золотисто-рыжего полотна чуть правее выбранного мною пути. Я сразу же, не задумываясь, повернул к тому, что выпадало из общего пейзажа — к тенту. Как я вскоре понял — я оказался совершенно прав. Меня ждали… Но никак не ожидали, что я в этом сне буду достаточно руководить собой. — Привет, — я откинул полог, заглянув в приятную прохладу, увидев столик, вышколенного слугу, стоявшего навытяжку, и два свободных стула. — А что, хозяин званого обеда задерживается? — Нет, почему же… — услышал я голос за своей спиной, и тут же обернулся. — Да ты не бойся, присаживайся, — услышал я вновь за своей спиной, а когда обернулся — увидел за столом мужчину неопределенного возраста. И как я не пытался рассмотреть черты его лица — мне не удавалось, словно он пытался скрыться от меня за дымкой, размывающей его внешность. — И кто ты? — я не ощущал страха, но чувствовал себя так, как будто меня испытывают… А раз так, то почему я, вампир, не смогу так же перенести собеседника в свой сон, лишив его преимущества? .. Сказано — сделано. Уже через мгновение мы сидели в прохладном сумрачном каменном зале, за филигранным столиком, уставленном прохладительными напитками. Мой собеседник, словно не ожидая этого, на мгновение потерял контроль над своим образом, и я сумел вклиниться в его мысли, чтобы полностью разоружить… Теперь передо мной сидел мужчина с утонченным совершенным лицом и фигурой атлета. Серебристо-серый шелк рубашки красиво оттенял его белоснежную кожу, подходя по цвету к холодным льдистым глазам… Я помнил эту совершенную, холодную красоту зимнего сияния. Высокий, величественный вампир, с осанкой короля и с такими же повадками. Прямые белые, как снег, волосы, спадали ему на плечи, обрамляя идеально-овальное лицо. Я смотрел в его голубые, как лед Антарктики, глаза, в которых застыл вековечный холод и мудрость, я любовался его чувственными розовыми губами, сложенными в обманчиво-мягкую улыбку… И мне хотелось броситься на него, чтобы свернуть ему шею. — Мне казалось, что я сам руковожу своим сном. Великолепно, — он лениво похлопал в ладоши. — Я не ошибся. Из тебя выйдет сильный противник… Сынок. — Витторио, я не люблю, когда мне пророчат родство с вампирами. — Ах, значит, ты не любишь… — он смотрел на меня, и я ощущал себя как на допросе. — А что же ты любишь, позволь тебя спросить? Кровь юношей? .. Или… тебе предпочтительней мальчики? — Если честно, то я предпочитаю зрелых мужчин, — я пытался быть таким же холодным и равнодушным, как и мой собеседник, но меня трясло от ярости. — Люблю получать удовольствие. — Потакаешь своим прихотям… Ну-ну… — он щелкнул пальцами, и я, стараясь не удивляться ничему, даже не повернулся, хотя и слышал позади себя шаги и борьбу, чуть посторонившись, когда к моим ногам швырнули… Колена. — Это удар ниже пояса, Витторио, — сдавленно произнес я. — Ты вытащил этот образ из моей памяти, но… этот ликой, уже давно мертв. — О-о! .. — казалось, он был смущен, но я не повелся на эту маску. — Тогда… — Приступим к разговору, — я прикрыл глаза. — Итак? .. — Я просто хотел подвести разговор к тому, что я тоже часто потакал своим прихотям, — в его руке, как у фокусника, внезапно оказался прямоугольный кусок бумаги… нет, фотография. — Я хотел бы спросить, знакома ли тебе эта женщина? — Витторио щелчком отправил мне фото через стол. Я склонился над снимком, посмотрев на него не больше секунды. Мне и не нужно было больше. Я и так знал, кто изображен там. — И что? — Поговори с ней. Сам, — Витторио щерился, даже забыв о том, что обнажает клыки. — Она расскажет тебе, кто твой истинный отец. — Ты понимаешь, что мне мало слов. — У нее есть куча других доказательств, — поднявшись со стула, вампир церемонно поклонился. — Честь имею. И тут же сон мгновенно разорвался, выбросив меня в какой-то сумрачный коридор подсознания в моих же катакомбах. Если бы я был человеком — наверняка тут же проснулся бы, но я не мог, поэтому и продолжал блуждания в своем придуманном мире, бродя по старинному замку, созданному моей фантазией. Я спускался в подвалы, или поднимался в высокие прекрасные залы, украшенные лепкой и фресками, и мне все больше и больше нравился придуманный мною замок. Нравился до тех пор, пока я в одном из темных закутков комнаты, в которой не было окон, не увидел постамент, на котором стоял гроб, опутанный цепями. Это меня уже заинтересовало — в моем сне то, чего я создавать никак не хотел… А может быть уже и не в моем сне? .. Едва ли меня привели сюда просто так, чтобы показать этот гроб. Насколько я могу судить — это зов о помощи. Теперь меня интересовало иное — позволит ли мне мой сон воздействовать на нечто материальное? Я приблизился к гробу, и протянул руку, коснувшись цепей, тут же ощутив болезненный удар, словно по металлу был пропущен ток. С криком я отдернул руку, отшатнувшись, вздрогнув, резко открыв глаза. Тусклый сумрак едва пробивался в щель под плотными покрывалами, закрывающими окна. Я пошевелился, постаравшись как можно тише вылезти из-под горячего влажного тела Кордора, который только громче засопел, когда я выбрался из кровати. Тут же пристроившись рядом, я потянулся к изгибу шеи моего кота, и Кори, инстинктивно, повел плечом, но, ощутив мое прикосновение — расслабился, откинув голову. — Приятно, когда тебя понимают… — пробормотал я, осторожно, чтобы не причинить ему боли, припав к шее. Мне было достаточно и пары глотков, чтобы утолить свою первую жажду, но я не собирался отпускать его от себя так быстро. Мне нравилось, как Кордор тихо постанывает в моих руках, расслабляясь, медленно возбуждаясь, как его тело выгибается и мне уже не нужно даже делать лишнего движения, чтобы овладеть им. Просто в один прекрасный момент мы сливались в единое целое и, влекомые уже другим голодом, еще на час забывали обо всем. Потом, конечно, меня звали естественные потребности — жажда. И Кордор, ворча на мой неуемный аппетит, вставал с кровати и одевался, чтобы сопровождать меня в нашей совместной прогулке. Так он поступил и сегодня, но я удержал его. — Сегодня каждый сам за себя, Кори. Я к матери. — Тогда почему бы тебе ни воспользоваться нашим клубом? Ты знаешь, что за небольшую плату ты всегда можешь найти себе донора. — Если ты мне предложишь еще и любовника завести, потому что тебе одному меня много… — огрызнулся я. — А тебе мало, да? — в тон мне произнес Кори, явно желая вытянуть из меня — почему я такой злой. — Мне нравится, чтобы мои объятия иногда были смертельными… — я стремительно налетел на него, опрокинув на кровать, нежно поцеловав в губы. — Не сердись, милый… Это всего лишь один раз. Обещаю… — Возьми с собой чистую одежду, — Кордор сделал последнюю попытку. — Воду, чтобы отмыть твое лицо и руки — я найду. — Чудовище… — я вжался в его шею, вдыхая чувственный запах из смеси каких-то горько-сладких ароматов. — Ты пахнешь песком и мехом… — Кошкой. — Чего? .. — Кошкой, говорю, пахну… — Кордор, по своей неизменной привычке, ласково фыркнул мне на ухо, и я ощутил, как по телу прошел легкий озноб. — Ну что? .. — Собирайся, — я махнул рукой на все. Если он хотел быть моим проводником, и моим напарником в убийствах, то запрещать ему это было бестактно. Вскоре, в машине Кордора, мы отъехали от дома, и я пожелал, чтобы он тут же отвез меня к матери — у меня была причина решительно, не откладывая, поговорить с ней. Когда я вошел в квартиру — на кухне сидел отец. Скупо поздоровавшись со мной, он тут же уткнулся в газету. Справившись о местонахождении мамы — я узнал, что она еще не вернулась с работы. Но меня это мало интересовало. Я прошел в комнату, вывернув наизнанку все наши семейные альбомы, пытаясь найти ту фотографию, что мне показал Витторио в моем сне. Как я и ожидал — ничего подобного не обнаружилось. Ну, что ж… Этого и следовало ожидать. Уже безо всякой надежды я перетряхивал темные бумажные пакеты со старыми фотографиями наших предков… В одном из них обнаружив плотный сверток из грубой бумаги, под которой, в свою очередь, был еще более плотный сверток из шелка, потом клеенки, а потом и папиросной бумаги. В конце всех этих слоев я увидел конверт, в котором лежало несколько фотографий и длинный белоснежный локон. Фотографии мне и смотреть не пришлось. Я и так знал, кто на них. Но все же, по своей тупой, мальчишеской бестактности, медленно перебрал их все. Если бы я не знал того мужчину, который запечатлен на этих снимках — ни за что не смог бы сравнить его с Витторио. Каштановые, коротко остриженные волосы, сережка в левом ухе, белоснежная улыбка и ослепительный золотой загар. Но я знал, что половина из этого — блеф. В прихожей раздался шум, и я услышал приветственные интонации в голосе отца, и предупреждение о том, что я дома. Мама заглянула в комнату, увидев меня над фотографиями, потом заметила пакет в моих руках и улыбка сошла с ее лица. — По-моему пришла пора тебе все рассказать… — тяжко вздохнула она, стянув пальто и бросив его прямо в кресло, присев на диван. — Ты уже знаешь… — Знаю, — я прямо смотрел на нее. — Но не все. У тебя лежит здесь его, белый локон, а на фотографиях он везде с каштановыми волосами. — Красился… И стригся постоянно… — мама хмурилась. — Сережка, если бы я не боялась показаться сумасшедшей… — Ты не покажешься, мам… — я сидел на ковре, обнимая ее за колени. — Я это знаю, мам… — Ничего ты не знаешь, глупыш… — она потрепала меня по волосам, как-то затравленно осмотрев комнату. — Налей мне вина, сынок. Я поспешил выполнить просьбу, поднеся матери тонкостенный стакан красного вина. И только после второго глотка, она вновь смогла смотреть на фотографии. — Не знаю, что меня тогда в нем привлекло… Разве что внешность, как у Голливудского красавчика. Он появлялся далеко за полночь, и проводил со мной время только до рассвета. Пять лет… Пять долгих лет я была рядом с ним, догадываясь, зная, кто он, и не в силах отказаться от столь пленительного создания… Она все рассказывала, а я сидел и слушал этот пятилетний кошмар, который пришлось пережить моей матери. С первого и до последнего дня Витторио был непростительно жесток и груб, а когда узнал, что моя мать беременна — приказал ей сделать аборт, мотивируя это тем, что ничего здорового из этого не выйдет. Но потом, когда все анализы показали нормальное развитие плода — обвинил мою мать в измене и, избив ее — оставил погибать. Если бы не подруга, зашедшая на чашку чая — все могло быть и хуже. Только я знал, что это была игра, в которую играл беспощадный палач Витторио, чтобы чем-то мотивировать свою агрессию. Ведь ему было нужно вместилище духа, а не дитя. — Ты знаешь, что я только не думала. И то, что он — наркоман, и то, что сумасшедший… Но правда оказалась настолько ужасной, что я до сих пор в нее не верю. Он мог разыгрывать меня. Он… — Ладно, Лиля, прекрати, — отец, скрестив руки на груди, стоял на пороге. — Достаточно того, что я в свое время этих бредней наслушался. Нечего парню голову забивать. — Не вмешивайся, ладно? — я хмуро взглянул на него. — Мне надо знать правду. Ведь я, все-таки, его сын. — Да мало ли чей ты сын! .. В тебе от того психа — ну ни на грамм! .. — Замолчи! — я стремительно поднялся с пола, и от глаз родителей не ускользнула скорость моего движения. — Я должен знать правду, понимаете? .. Должен. Мам? .. — я вновь присел на ковер. — Итак? — Он сказал… — мама мельком взглянула на дверь, и одними губами произнесла: — Вампир… Понимаешь? .. — Я это знаю, мама. — Знаешь? .. — в ее голосе прорезались истеричные нотки. — Но откуда?! — Я усмехнулся, обнажив клыки, заставив ее отпрянуть. — А это, ты думаешь, откуда? .. Его наследство, видишь ли… —, но я не стал ее пугать окончательно. Незачем знать ей, что я тоже стал вампиром. — У меня достаточно друзей из… детей вампиров. Да и парочка старых вампиров… — Господи, если бы я знала… — Тебе не нужно было это знать, — я встал, собрав все раскиданные по полу фотографии, сложив их в ящик. — Только прошу, никому больше об этом не рассказывай, даже если тот, кто придет, назовет себя моим другом, — я все еще держал в руке выбранную фотографию. Выйдя из дома, я увидел возле подъезда Кордора, который невозмутимо сидел на лавочке. — Все? — Да, — я сел в машину, ожидая его. — После нужно будет заехать к нашим мальчикам. Хочу показать им кое-что. — Это? — Кори выхватил фотографию, удивленно хмыкнув. — Носом чую — это вампир, — я кивнул. — Это ты специально заезжал за снимком домой?  — Пять баллов за сообразительность, — я чувствовал нарастающую жажду и немного нервничал, понимая, что если не найду себе жертву в течение последующих двадцати минут — вновь наброшусь на Кордора. Мы сели в машину, и он направился к центру города. Моя чувствительность обострилась до предела, жажда манила все сильнее… Наконец, не сдержавшись, я на полном ходу открыл дверцу. Тенью, скользнув по дороге перед идущими машинами и, клином врезавшись в толпу людей на тротуаре, я заволок свою жертву в подворотню. Я еще успел увидеть, как Кордор, припарковавшись у тротуара, забрал с заднего сидения сумку, скрывшись в магазине — и тут же вонзил клыки в шею выбранному мужчине… — Ты, как всегда, нетерпелив. Кордор скинул сумку с плеча, отбросив куртку поверх сумки, легко перекинувшись, и только обрывки одежды говорили о том, что здесь свершилось обращение. Мягко ступая по слякоти и грязи, ко мне направился огромный ягуар, чтобы избавить нас от надобности — прятать труп… Но он еще не успел завершить трапезу, как к нам, безмолвными тенями спустились пятеро вампиров во главе с Рудольфом. — Я так и знал, что это кто-то из молодых безобразничает, — брезгливо произнес он, неуловимо быстро поведя рукой, и тут же к Кордору бросились трое вампиров, надев на него серебряный ошейник с шипами направленными внутрь. - Ну, а с тобой, что делать прикажешь? — Рудольф смотрел на меня. — Убить я тебя не посмею, потому что мне Эллион голову оторвет, но вот проучить тебя стоит. Я ждал, пока на меня набросятся вампиры, чтобы окутать путами, но никто не двигался с места. И тогда я шагнул к выходу, дернувшись в сторону от подступившего ко мне вампира. — Скажи своим прихвостням, чтобы и не смели ко мне приближаться, слышишь? — я метнулся к стене. — На кусочки разорву. — Такой сильный? — Рудольф в следующее мгновение ринулся вперед со скоростью молнии, и мне ничего не оставалось, как шагнуть в сторону, дав ему возможность на всем ходу вмазаться в стену. Извернувшись каким-то невероятным способом, Рудольф затормозил, продолжив движение ко мне. Это уже было не так интересно. Одно дело — бороться с Эллионом, который всегда сдержит свой напор, а совсем другое — сцепиться с вампиром, который может убить тебя, даже не подумав о последствиях. Вновь крутанувшись в сторону, я упал на асфальт, позволив вампиру пролететь над собой и приземлиться в мусорных баках. — Не советую тебе связываться со мной, Руди. Я уже не тот мальчик, которого ты знал, — я отступал от него, медленно пробираясь к выходу, внезапно взглянув в большие янтарные глаза Кори… И остановился. — Кстати, отпусти моего друга. — Друга, говоришь? — Рудольф оскалился. — Быстро же ты меняешь друзей, мальчик. Не удостоверившись в смерти первого, наслаждаешься объятиями второго. Значит, тебе не понадобится много времени, чтобы найти себе еще кого-нибудь. — Возможно, — я постарался не выдать дрожь в голосе. Лерой жив. Просто слишком далеко, чтобы я ощущал это. — Но я еще раз прошу тебя — отпусти Кордора. Рудольф вновь невообразимо быстро оказался рядом, но когда я попытался уйти в финт — сзади меня удержали чьи-то руки, и я беспомощно забился в стальных объятиях вампира. — Запомни. Убивать в этом городе имею право только я, — негромко произнес Рудольф, но я услышал каждое его слово. — И если ты желаешь кормиться — ты должен принести мне клятву верности, как и все, кто находится здесь. — Ты знаешь, что я не принадлежу к твоему роду. Не Лерой дал мне бессмертие, — я старался, чтобы мой голос был таким же спокойным и холодным. — Я знаю, — Рудольф повел головой, словно прислушиваясь к чему-то. — Ты слишком молод, чтобы знать все законы, но уже достаточно знаком с правилами, чтобы принять наказание, положенное за нарушение таковых. Я попытался, было, влиться в разум вампира, который держал меня, но Рудольф с силой ударил меня в грудь. Я еще помнил, как под его ладонью у меня затрещали ребра, как трепыхнулось сердце, придавленное обломками костей, а потом, словно пелена, упал мучительный туман боли. Я чувствовал, как меня куда-то тащили, слышал рык Кордора, который рвался с поводка, а потом меня бросили в какой-то темный колодец. Больно ударившись спиной о камни, я застонал, пытаясь пошевелиться, осознавая, что у меня проломлена не только грудная клетка — ни руки, ни ноги не слушались меня. Я не мог даже повернуться на бок… ничего не видел… Единственное, что я еще мог — так это дышать и издавать слабые стоны. Я пытался попросить о помощи, я взывал к друзьям, к вампирам, но все было бесполезно. Казалось, сами стены блокировали мой сигнал. Смирившись с неизбежным, я затих, залечивая свои раны. Время текло бесконечно медленно. Мне казалось, что уже давно должен был наступить рассвет, но я слышал все тот же шум, пока, наконец, не осознал, что это шум дороги и шум города. Рассвет… Утро, пусть и раннее, но уже наступило, а я все еще никак не могу заснуть, впасть в это состояние летаргии, в котором должен пребывать все светлое время суток. Я не на шутку испугался. Во-первых — я ничего не чувствовал, во-вторых — я еще до сих пор не впал в состояние сна, в-третьих — я никого и ничего не слышал, кроме невнятного гула наверху, и в-четвертых — мои раны и не думали заживать. Рубашка пропитывалась кровью, я слышал свое хриплое дыхание и хруст обломков ребер. Что же Рудольф сделал со мной, что я нахожусь в таком состоянии? Единственное, что мне оставалось — заставить себя впасть в транс, если не заснуть, и попытаться попросить помощи, хоть у кого-то. Но проходили часы, а я, все так же, и лежал тряпичной куклой, не в состоянии хоть что-либо увидеть или почувствовать. Вскоре мое состояние стало похоже на бредовое. Звуки сплетались в какие-то немыслимые гаммы, и мне казалось, что меня зовут, но, едва я пытался прийти на этот зов, как вновь оказывался в мире обычного шума города. Грохотали по рельсам трамваи, катили по дороге трейлеры, ходили пешеходы… Наконец я понял, что Рудольф мог просто скинуть меня в люк. Интересно, в канализационный или паровой, чтобы крысы вскоре нашли меня, или куда-то еще? Я задумался над этим, погрузившись в какое-то состояние полусна, из которого меня выдернули крепкие сильные руки. Я застонал, ощутив крепкую ладонь, зажавшую мне рот, а потом меня бесцеремонно перекинули через плечо, как тюк, и я ощутил прохладу ветра на лице… — Лежи. Не смей шевелиться, — я услышал знакомый голос Ружэна и расслабился. — Как вы нашли меня? — мой голос самому мне показался жалобным и слабым. — Ты взывал о помощи с такой силой, что Эллион тут же послал на поиски тебя отряды ликантропов. Кори мы нашли, — я попытался что-то сказать. — Живой он, живой… пару дней отлежится, и будет таким же крепким. — Если ликантропу нужно два дня… — Ты о себе думай! — огрызнулся Ружэн. — Еле дышишь… — Я не могу заснуть… почему? — А я откуда знаю? Давай тебе сейчас двойную дозу снотворного вкачу… может быть и полегчает… — я ощутил прикосновение иглы к коже… Черт, я действительно ощутил прикосновение! .. — Ружэн, чувствительность возвращается… — А ты чего хотел? — Ружэн хмыкнул. — Только медленно чего-то. У тебя все должно заживать как на собаке. — Как на вампире, хотел ты сказать… — промямлил я, почти мгновенно погрузившись в сон, даже не услышав того, что мне сказал Ружэн. По прихоти своего разума я вновь оказался в старинном замке, придуманном мною. Вновь я вышагивал по лестницам, пока не вспомнил о том гробу в подвале, спустившись вниз, как-то незаметно переместившись из своего сна в чужой, услышав зов. Звали меня. Тот, кто находился в этом гробу, точно знал, что я слышу его, и обращался с просьбой о помощи. — Хочешь знать, кто это такой? — внезапно услышал я голос за своей спиной, обернувшись, увидев Витторио, который стоял у стены. — Я думал, что это Лерой. — Ошибаешься. Правда, если ты согласишься помочь мне - я, возможно, помогу тебе. Ведь ты же хочешь увидеть того, ради кого расстался с жизнью? Я не стал его переубеждать, а просто кивнул. — Я хочу от тебя немногого. Мне только нужно, чтобы ты разбудил и вернул к жизни вампира. — А почему этого не сделаешь ты? — Никогда не задавай вампиру таких вопросов, — Витторио чуть скривил губы, надолго замолчав. - Ну, хорошо, я тебе отвечу, — так же внезапно продолжил он. — Он меня ненавидит. Когда-то я был причиной его заточения, но теперь пришла пора его освободить. А почему я хочу, чтобы это сделал ты — потому что ты близок со старыми вампирами. Ты сделаешь им подарок. — Ага, такой, что они меня убьют, и не спросят — почему я вообще это сделал. Скажи хоть имя этого вампира. — Даин. — Даин? .. — я тут же вспомнил, как Лэйдж упоминал о своем друге с таким же именем. — Ты хочешь сказать… — Да, мой мальчик. Это тот, кто должен был умереть, но так и не умер. Это тот, кто так дорог сердцу нашего друга. Разбуди его, призови, и когда он проснется — напомни ему о тех чувствах, что он испытывал к своему возлюбленному. Ты получишь признание старейших. — Хорошо, если я обещаю тебе это… Ты поможешь мне найти Лероя? — Я покажу тебе, где он находится. И я помогу тебе подняться на ноги. — Я согласен. Стоило мне произнести эти слова, как в одно мгновение мое тело пронзили тысячи игл боли и я, застонав, резко приподнялся на руках, открыв глаза, увидев встревоженное, озабоченное лицо Фелланаэля, и маячившие за ним лица Тоши и еще одного вампира. — О, только не ты! .. — я оттолкнул от себя склонившегося Фелланаэля, привстав. - Что, никогда не видели, как вампир оживает за несколько часов сна? — В том-то и дело, что видели… — Фелланаэль передернул плечами. — Вот только… — Давай твое вот это «вот только» — оставим без ответа, — я встал, тут же пройдя в другую комнату, чтобы одеться. — Это твой дружок меня туда сбросил! — Он не мой дружок, — Фел стоял, гневно посматривая на меня. — Кстати, Эллион передает тебе, что если ты хочешь отомстить, то должен с ним встретиться один на один. — С удовольствием. Я желаю отомстить, — я подошел к нему вплотную. — И я убью его. — Убив Мастера города, ты сам должен будешь встать на его место, ты понимаешь? — Ружэн положил мне руку на плечо, но я стряхнул ее. — К тому же должен будешь принять под свое крыло всех вампиров Рудольфа, и следить за порядком в городе. — Этим займется Лерой, — бросил я, обуваясь. И, только подняв голову, я увидел их расширенные глаза. - Что?! — Лерой — мертв… — Тоша прокашлялся. — Как ты… — Он не мертв, и сегодня я иду доставать его оттуда, где он находится. Да, кстати, когда меня вынули из люка, при мне ничего не было? — Было, — Ружэн протянул мне испачканную кровью фотографию. — Вот это. — То, что нужно, — я положил карточку в карман, открыв дверь, обернувшись на самом пороге. — Кстати, где Кори? — В больнице, — Ружэн отвел глаза. — Он еще слишком плох. Схватив Ружэна за руку, я потащил его за собой и он не сопротивлялся. Солнце только недавно зашло, и город еще не успел погрузиться в ночную мглу, но свет почему-то не раздражал меня. Я подошел к гаражу, где стоял мотоцикл Гордона и, выведя его наружу — приказал Ружэну садиться позади меня. На удивление он не сопротивлялся. Я, сначала, думал направиться в больницу к Кордору, но потом, решив, что это еще рано — поехал прямо к Эллиону.