Resistance Admittance

Джонатан на мгновение закрыл глаза и присел на корточки в узком пространстве между двумя мансардными окнами, тяжело привалившись к кирпичной дымовой трубе позади себя. Как только он добрался до моста, выбраться со двора не составило никакого труда. Но он не ожидал, что ему придется так много бегать. Патруль еще некоторое время гнался за ним. Однако как только Джонатан решил, что оторвался от него, он сразу же повстречался с другим патрулем, а затем еще с одним. В конце концов, он ускользнул, нырнув в заброшенный дом, а после спрятался на крыше соседнего здания. Боевые псы – подходящее название для Стражи: как только они учуют запах, сразу же бросаются в погоню. Даже сейчас Джонатан слышал, как внизу командир отряда отдает приказ проверить все двери в этом районе, рассредоточиться и провести тщательный поиск. Он очень надеялся, что темнота достаточно хорошо укроет его от глаз, и, если солдаты случайно посмотрят наверх, то не заметят, как он наблюдает за ними из тени. Он облизал губы, увлажняя их, и поморщился, почувствовав жгучую боль в плече. Когда Джонатан столкнулся со вторым патрулем, он не успел быстро отступить, и один из привенцев подстрелил его из пистолета. Зажигательная пуля попала в ключицу, неподалеку от сустава. Джонатан посмотрел на красное пятно, расцветшее на его жилете, и сжал губы в тонкую линию, нащупывая пулю. Он попытался вынуть ее, но его пальцы лишь скользили по крови. Джонатан испытывал сильный дискомфорт. С тихим рычанием он опустил руку. Придется подождать до больницы, там он сможет воспользоваться щипцами. Он знал, что пока пуля находится в нем, его рана не затянется. А если Стража не уймется или не уйдет искать где-нибудь еще, он вряд ли отсюда быстро выберется. Джонатан откинул голову на кирпичную кладку и окунулся в свои мысли, надеясь таким образом отвлечься от настойчивой пульсации в руке. Первым делом он подумал о Джеффри. Он не хотел о нем думать, но попросту не мог перестать делать это. Его сердце буквально разрывалось от боли. Он не мог забыть, как Джеффри предложил ему свою кровь, как он жадно ее пил, как почувствовал себя таким цельным, и ему хотелось все больше и больше. А потом был поцелуй. В нем Джонатан чувствовал все эмоции Джеффри – похоть, желание, а потом… страх. Он накатывал волнами. Джонатан чувствовал, как Джеффри теряет над собой контроль, слышал, как в его голове проносится лишь одно имя – Йен. А потом Джеффри позвал Стражу. Пиявка! Здесь пиявка! Джонатан понимал реакцию Джеффри. Это было чем-то вроде «дерись или беги». Джонатан не сомневался, что когда дело доходило до физической агрессии, Джеффри всегда непоколебимо шел в атаку. Но когда Маккалум чувствовал любые сильные эмоции, за исключением гнева, он инстинктивно убегал. Однако от того, что Джонатан понимал мотивы Джеффри, и знал, что тот лжет, когда говорит, что ему все равно, эти слова не становились менее болезненными. Джеффри, столкнувшись со своей неуверенностью и уязвимостью, в очередной раз оттолкнул его. И в этом случае у Джонатана не было иного выбора, кроме как отпустить его – если он только не хотел сразиться со всей Стражей Привена. В своем сознании он слышал голос Джеффри, велящий ему убегать, чтобы его не поймали. Джеффри мог хоть поклясться, что не испытывает к нему никаких чувств. Однако Джонатан точно знал, что Маккалум беспокоился за него – он почувствовал это. Тем не менее, он не сомневался, что Джеффри, находящийся в настолько нестабильном эмоциональном состоянии, без колебаний поставил бы между собой и Джонатаном как можно больше солдат. Джонатан тихо вздохнул. Он знал, что Джеффри тяжело ему доверять, но считал, что дело было не только в этом. И ему очень хотелось знать, в чем именно. Хотя он подозревал, что Йен, кем бы он ни был, сыграл в этом немалую роль. Джонатан мог бы без труда это выяснить, но он не станет копаться в голове Джеффри. Однажды он просто спросит его. А сейчас Джонатан даст Джеффри немного пространства и времени для размышлений, но не собирается просто так отступать. Если через несколько дней от Маккалума не будет никаких вестей, он найдет способ его найти и заставит поговорить. Даже если это будет просто бессмысленный разговор. Когда Джонатан понял, что больше не слышит выкриков, он осторожно подошел к краю крыши, внимательно осматривая местность в поисках признаков жизни. Никого не обнаружив, он тихо спрыгнул на землю и направился в Пемброук. Вернувшись в свою комнату, он аккуратно снял жилет и рубашку, подумав, что ему следует прислать счет за пошив одежды в штаб Привена. Джонатан достал щипцы, зажал ими пулю и, стиснув зубы, начал выворачивать ее из раны. Достав пулю, он глухо рыкнул от боли, но затем облегченно вздохнул. Развороченная рана напоминала кровавое месиво, однако хотя бы начала понемногу затягиваться. Он прикрыл ее кусочком марли и лег в кровать, зная, что к тому моменту, как он проснется, она будет выглядеть значительно лучше. Жаль, что сердце вылечить не так просто. Его сон был прерывистым, а сны полны мыслей о Джеффри. Джонатан чувствовал ноющую боль каждый раз, когда думал о словах, сказанных так холодно, будто Джеффри надеялся отпугнуть его. Но Джонатан мог быть настолько же упрямым, как и Джеффри. Он знал, что потребуется куда больше, чем пара грубых слов, чтобы заставить его отступить. Джонатан увидел, что скрывается за бравадой и ершистостью Маккалума, и ему понравился человек, которого он обнаружил. «Почему ты не видишь, что я только хочу помочь тебе?» – задумался он. – «Что ты мне небезразличен? Что я просто хочу… тебя? Он вспомнил время, проведенное вместе с Джеффри на аванпосте, и немного успокоился. Разговоры, которые они вели, вкус его крови, поцелуй, что они разделили, когда Джонатан обратил его. Только эти приятные воспоминания помогли Джонатану, наконец, немного отдохнуть. Когда он проснулся следующей ночью, его тело немного одеревенело и ныло, но не более того. Джонатан оделся и отправился на обход, хотя у него было тяжело на сердце. После разговора со старшей медсестрой и другими врачами, Джонатан оказался в палате Джеффри. Точнее, в комнате, что раньше была его палатой. Дежурные медсестры, как и ожидалось, уже сняли старое белье и приготовили палату для нового пациента, которому она могла в ближайшее время понадобиться, а также упаковали все экспериментальное оборудование Джонатана, убрав его в кладовую, чтобы он мог осмотреть все на досуге. Джонатан зашел в кладовую, открыл коробку и заглянул внутрь. Он аккуратно достал слайды для микроскопа и разложил их на блокноте, в котором вел записи наблюдений, а затем внимательно посмотрел на образцы крови, оставшиеся в коробке. Он прищурился, а затем, приняв решение, отнес все флаконы и пробирки в подвал, где располагалась мусоросжигательная печь, и лично бросил в нее всю коробку, чтобы убедиться в их уничтожении. Он знал, сколько бед может натворить кровь вампира, и хотя кровь Джеффри в образцах все еще была человеческой, в ней содержался вирус скаля. После Джонатан взял слайды и блокнот и направился в кабинет Эдгара. Суонси на месте не было, и Джонатан слегка нахмурился. Он понятия не имел, где сейчас находится мужчина, кроме того, что он точно не на обходе. Не желая ждать его возвращения, Джонатан сложил блокнот со слайдами на стул рядом с дверью и продолжил заниматься своими делами. Джонатан только закончил осмотр пациентов и направлялся к себе, когда встретил Эдгара, спускавшегося по лестнице. Джонатан слегка кивнул ему, и Суонси кивнул в ответ, а затем сменил направление и пошел вслед за Джонатаном наверх. – Добрый вечер, Эдгар, – поприветствовал Джонатан и с любопытством посмотрел на мужчину, заметив легкий румянец на его щеках и блеск в глазах. Он явно недавно кормился, Джонатан знал этот взгляд. – Добрый вечер, Джонатан, – жизнерадостно поздоровался Эдгар. – Я нашел подарок, который ты оставил у дверей моего кабинета. И я очень благодарен – данные, которые мы собрали, бесценны для моих исследований. – Он немного помолчал. – Только меня смутило вот что: я не нашел там образцов крови. Джонатан отпер дверь своего кабинета, и Эдгар тихо усмехнулся: – Честно говоря, я не испытывал подобного энтузиазма с тех пор, как был молодым врачом, и провел два лета во Франции. Луи Пастер работал над вакциной против бешенства, и я заинтересовался его исследованиями. Это была увлекательная работа, и мне не терпится увидеть, какие новые захватывающие открытия я могу сделать. Возможно, в будущем я даже получу признание за неоценимый вклад в медицинское сообщество! – М-м-м, – уклончиво пробормотал Джонатан в ответ на благодарность Эдгара, искоса поглядывая на него. – Я уничтожил образцы крови. Сжег их, – сказал он, приоткрыв дверь, но не торопился заходить в кабинет. Если бы он вошел, это означало бы, что он не против продолжения разговора, но на самом деле Джонатан не желал общаться с Эдгаром. Конечно, Суонси был в его кабинете, и не раз, но с тех пор, как Джонатан обратил его и поговорил с ним сразу после этого, ему было неуютно, когда Эдгар находился в его личном пространстве. Пока они разговаривали в коридоре, Джонатан наблюдал за ним. Его несколько тревожило то, как быстро Эдгар дистанцировался от смертных. Кроме того, его беспокоило полное отсутствие сострадания у своего потомка. Это лишь вопрос времени, когда Эдгар начнет рассматривать людей как вещи, и тогда монстр внутри него получит полный контроль. Слушая, как Эдгар говорит о судьбе Джеффри, Джонатан задумался о том, насколько сильно личность Суонси претерпела изменение под напором внутреннего зверя. Он слегка прищурился. Не желая делиться с Эдгаром тем, что сделал на самом деле, он рассказал ему полуправду: он видел, как Джеффри умер, и убедился в том, что тот не вернется в виде скаля. Джонатан решил, что если Эдгару будет интересно, он попросит у него больше разъяснений. Или пусть делает собственные выводы из уже сказанного Джонатаном, и к каким бы мысленным заключениям он в итоге ни пришел, это будет целиком на его совести. Когда Эдгар почти легкомысленно предположил, что документирование трансформации может быть увлекательным исследованием, Джонатан сжал губы в тонкую линию. – Не думаю, что такое исследование меня заинтересует, – процедил он. Джонатан очень надеялся, что Суонси не придет в голову специально заразить кого-нибудь и держать в больнице, чтобы посмотреть на превращение. – Ну, я, безусловно, не собираюсь этим активно заниматься, – отступил Эдгар и заискивающе улыбнулся. – Я просто заметил, что гипотетически было бы интересно на это посмотреть, если бы такая возможность когда-нибудь представилась. Мне кажется, это во многом бы напоминало наблюдение за работой внутренних органов у пациентов с открытой травмой грудной клетки. Джонатан в ужасе посмотрел на Эдгара: – Это даже звучит жутко. – Он перевел взгляд на балкон. Что-то в той стороне постоянно отвлекало его, мешая сосредоточиться на разговоре. Эдгар, казалось, ничего подобного не замечал, продолжая говорить о различных исследованиях, каждое из которых было еще экстремальней предыдущего. Суонси рассуждал, что если бы на него не было наложено никаких ограничений, он бы провел каждое из них – чисто из личного интереса. – Что ж, слава Богу, что мы, врачи, связаны этическим кодексом и собственной моралью, не так ли? – Ну же, Джонатан! Неужели ты хочешь мне сказать, что тебе ни капли не любопытно? Джонатан покачал головой: – Без ограничений сотрется грань между экспериментами и пытками. В этом мире есть вещи, о которых лучше не знать. – Ах, вот и корень наших разногласий, друг мой! Как человек, руководствующийся исключительно наукой, я считаю, что ни один вопрос не должен оставаться без ответа. Знание – это путь к просветлению, мой дорогой мальчик! – Эдгар, да ты настоящий иллюминат, – сухо произнес Джонатан. – О, ты мне льстишь, – с улыбкой сказал Эдгар. – Ты всегда мне нравился! – заметил он со смешком. – Я знаю, что говорю это нечасто, но я очень рад, что встретил тебя в доках той ночью! Ты даже не представляешь, как мне повезло. – И кто кому теперь льстит? – ответил Джонатан и выдавил из себя улыбку. Он снова поймал себя на мысли о том, что сожалеет о своем решении пощадить Эдгара, и размышлял, настанет ли день, когда он будет вынужден смириться с этим. Эдгар положил руку на плечо Джонатана. – Просто я скучаю по нашим разговорам. Теперь, когда твое время не полностью занято твоим… хм, «пациентом», может быть, ты присоединишься ко мне попозже, чтобы мы смогли наверстать упущенное? – он обаятельно улыбнулся Джонатану, и его рука легко погладила ткань пиджака. – У меня назначена встреча, и я просто не могу ее пропустить. На самом деле, мне уже пора, иначе я опоздаю. Но после полуночи я полностью свободен. Улыбка Джонатана стала натянутой, и ему лишь чудом удалось не напрячься под излишне дружелюбным прикосновением. – Возможно, – нарочито неопределенно ответил он. Услышав, что Эдгар в скором времени уходит на встречу, Джонатан приподнял бровь. Он знал, что у Суонси есть определенные обязанности, и решил, что эта встреча касается дел Братства Святого Павла. Джонатан не стал утруждать себя расспросами, полагая, что Эдгар в любом случае не станет делиться с ним информацией. Его действительно возмущала эта часть их «дружбы». Он всегда делился с Эдгаром тем, что узнал в процессе своего расследования, а тот, в свою очередь, мало что предлагал ему взамен. Джонатан внезапно почувствовал резкий всплеск гнева и слегка вздрогнул от удивления. Секунду спустя на его балконе раздался отчетливый глухой удар, и он нахмурился в замешательстве. Джонатан нахмурился еще сильнее, когда Эдгар, казалось, ничего не заметил, либо ему просто было все равно. С вежливой улыбкой он высвободил свою руку из хватки Суонси. – Ну что ж, не буду тебя задерживать. Мне бы не хотелось, чтобы ты из-за меня опоздал. Хорошего вечера, Эдгар, – резко распрощавшись, он прервал разговор и зашел в свой кабинет, закрыв за собой дверь. Джонатан осторожно вышел на балкон. Ему не потребовалось много времени, чтобы обнаружить арбалетный болт, застрявший в дверном косяке. Он выдернул его и некоторое время внимательно изучал. Легкая улыбка тронула губы Джонатана – тут был Джеффри. Он повернулся в сторону улицы и перегнулся через перила, чтобы посмотреть, нет ли кого у забора. Не обнаружив там Маккалума, он начал медленно осматривать местность в поиске его следов. Наконец он почувствовал его присутствие на другой стороне реки. Он не мог его видеть, но точно знал, что Джеффри там. Джонатан улыбнулся шире – он ни на секунду не поверил, что у него появилось какое-то особое умение находить Маккалума, даже с учетом того, что он его создатель. Скорее всего, Джеффри, сознательно или нет, хотел, чтобы он знал. Его улыбка исчезла, когда он осознал, что Джеффри понял, что Джонатан его видел, но при этом не пожелал выходить из тени. «Пожалуйста, перестань убегать» – подумал он. – Просто вернись, – прошептал он в темноту. На какое-то мгновение Джонатан даже поверил, что Джеффри именно так и поступит. Но через несколько секунд ощущение присутствия пропало. Он удрученно прикрыл глаза, крепко сжав рукой болт, и вернулся в кабинет. Положив его на стол, он надел пальто, намереваясь последовать за Джеффри и узнать, не сумеет ли он разговорить его. Он заставит его поговорить с ним. К сожалению, улицы просто кишели патрулями Стражи. Джонатан не мог свободно передвигаться, каждую секунду ощущая себя загнанным в угол, поэтому он отказался от преследования Маккалума. Вместо этого он решил вернуться к собственному расследованию – ему все еще нужно было бороться с эпидемией. Он намеревался перечитать различные заметки и документы, которые у него накопились за последнее время. Он чувствовал себя несколько подавленным, но все еще решительным. К тому времени, как он лег спать утром, он узнал несколько вещей и определился с направлением, по которому нужно двигаться, чтобы положить этому конец. Хотя его беспокоила кое-какая часть, касающаяся исполнения плана. Но, по крайней мере, он продвинулся вперед. Проснувшись ночью, Джонатан понял, что ему необходимо найти Джеффри и поговорить с ним. Им обоим нужно разобраться во всем, что происходит между ними. Также Джонатану было любопытно, как Маккалум адаптируется к своему новому существованию. Но, в первую очередь, ему требовалась помощь Джеффри. Джонатан был не до конца уверен, как тот отреагирует, когда он спросит его о крови короля Артура – поверит ли ему, когда он расскажет, зачем она нужна, захочет ли дать немного. Джонатан хотел хотя бы попытаться. Труднее всего будет заполучить кровь Уильяма Маршалла от лорда Редгрейва. Аскалон заклеймил Джонатана как предателя, а поскольку его светлость никогда не покидает пределы клуба, получить у него аудиенцию будет непросто. Он криво усмехнулся про себя. Никто никогда не говорил, что быть защитником Англии – легкое дело. Джонатан все еще ненавидел своего создателя за то, что тот назначил его на эту роль. Желая как можно быстрее заняться собственными делами, он начал обход. Он почти закончил, когда к нему подошла дежурная медсестра и передала, что доктор Суонси просит его ненадолго к нему зайти. Джонатан завершил осмотр последних пациентов, поднялся по центральной лестнице и постучал в дверь кабинета Эдгара. Он был по-настоящему удивлен, когда Суонси попросил его принять вызов на дом. Не то чтобы эта просьба была чем-то необычным для врача, особенно учитывая всеобщую паранойю, которую в данное время испытывали люди, находясь в большом скоплении народа. Дело было в том, что его попросил именно Эдгар. В последнее время он почти не проявлял интереса к повседневной работе в Пемброуке, вместо этого оставляя львиную долю административной волокиты на доктора Экройда. – Какие жалобы? Мне нужно знать, что взять с собой, – спросил Джонатан. – Инфлюэнция, – ответил Эдгар, протягивая ему листок бумаги с адресом в Доклэндсе. – Мальчик, лет десяти. Прикован к постели. У него три дня был жар, потом он начал кашлять кровью… что ж, иногда люди готовы отказаться от своего недоверия к докторам, когда ситуация становится ужасной. Джонатан сжал губы в тонкую линию. Ему было трудно смотреть на всех людей, страдающих от эпидемии, но слышать о больном гриппом ребенке – это еще хуже. Он знал, что детский организм хуже приспособлен к борьбе с инфекцией. – Я не уверен, что могу много для него сделать, не после трех дней лихорадки. Но, по крайней мере, я облегчу ему страдания. – Он очень надеялся, что мальчик не заразился еще и вирусом скаля. – Я пойду прямо сейчас. – Благодарю, Джонатан. Ты единственный, кому я могу доверить этот вызов. Безусловно, другие врачи тоже на это способны, но ты лучше всех понимаешь, с чем мы имеем дело. Кроме того, учитывая ситуацию, я знаю, что ты с этим справишься. Джонатан приподнял бровь и посмотрел на листок – без имени, только адрес. Он взглянул на Эдгара, и несколько мгновений его изучал, оценивающе прищурившись. Не разглядев ничего необычного, он сунул листок в карман пиджака, а затем молча повернулся на каблуках и направился в свой кабинет за пальто и кое-каким снаряжением. Вскоре он вышел из больницы и направился на юг. Всю дорогу он чувствовал тревогу и был неестественно насторожен. Что-то было не так, но он не мог с точностью сказать, что именно. Со стороны Эдгара не чувствовалось никакого обмана. Джонатан тут же отругал себя за подобные мысли. Несомненно, Эдгар отвернулся от своей человечности, но он всегда был внимателен к Джонатану и искренен в своем желании подружиться с ним, даже если Джонатан чувствовал из-за этого неловкость. Джонатан немного замедлился, когда приблизился к нужному дому. Он внимательно осмотрел местность, выискивая все, что выглядело бы неуместным. Ничего не обнаружив, он подошел к двери и постучал, все еще чувствуя опасность. Дверь открыла женщина, она взглянула на него с любопытством. – Добрый вечер, мисс. Меня зовут доктор Джонатан Рид. Я из больницы Пемброук. Насколько я понимаю, ваш сын болен. Я здесь, чтобы его осмотреть. Некоторое время она продолжала его изучать, будто была сбита с толку, а затем на ее лице отразилось понимание. Она сделала легкий реверанс. – Спасибо, что пришли, доктор Рид, – сказала она. – Пожалуйста, входите. Впустив его, она закрыла за ним дверь и снова заперла ее на засов. – У Генри грипп. Я беспокоюсь за него. Он болен уже неделю, – произнесла она. Джонатан кивнул и бросил на нее пытливый взгляд. Женщина выглядела измученной, хотя если она одна ухаживала за ребенком всю последнюю неделю, в этом не было ничего странного. Он прекрасно понимал, как это может быть изнурительно. – Вы в порядке, мисс? – спросил он. – Вы кажитесь… измотанной. – Я в порядке, доктор Рид. Это из-за Генри, я беспокоюсь за него. Он болен уже неделю, – она кивнула в сторону лестницы. – Его спальня наверху. Джонатан приподнял бровь, когда она почти дословно повторила свои слова, и одарил ее теплой понимающей улыбкой. – Я сделаю все, что в моих силах. Хотя, я бы хотел осмотреть и вас, как только закончу с Генри. Просто чтобы убедиться, что у вас нет признаков гриппа. По крайней мере, я могу дать вам кое-что, это поможет справиться с усталостью. Вам сейчас очень важно сохранять свои силы. Джонатан начал подниматься по ступенькам. Он услышал, как она последовала за ним. Он уже потянулся к дверной ручке, когда почувствовал резкий укол в шею, и удивленно вздрогнул. Повернувшись, он увидел, как женщина отступила от него, широко раскрыв глаза и держа в руках пустой шприц. – Что вы… – не успел Джонатан закончить фразу, как ощутил сильнейшее жжение во всем теле. Он будто бы горел изнутри. Превозмогая боль, он обхватил себя руками и опустился на одно колено, пытаясь ее уменьшить. Дверь перед ним открылась, и из нее вышли два экона. Сквозь марево боли Джонатан узнал одного из них – это был лорд Финни из клуба Аскалон. Другого вампира он не знал, но видел его раньше, и решил, что тот тоже является членом клуба. – Не повезло тебе, новообращенный, – произнес Финни, пнув Джонатана ногой, отчего тот отшатнулся и вскрикнул от боли. – Эссенция чеснока особенно неприятна для нашего вида. Я слышал, что некоторые описывают ее действие, как огонь из самого ада, горящий в венах, – он ухмыльнулся. – Это тебя не убьет, но, по меньшей мере, минут на десять успокоит. Финни кивнул другому экону. Тот спустился вниз и открыл дверь, впуская третьего. – Что вам от меня нужно? – Джонатан, стиснув зубы, попытался встать, но у него не получилось. Он задавался вопросом, почему не почувствовал их присутствия в доме, когда заходил, и решил, что они, должно быть, ждали на крыше и наблюдали, а когда он был выведен из строя, проскользнули внутрь. Ухмылка Финни стала еще шире: – Совершенно ничего, предатель. Если бы все зависело от меня, я бы хотел получить твою голову. Медленно и болезненно отделенную от твоего тела. Но у лорда Редгрейва на тебя другие планы. Он хочет с тобой поговорить. Финни встал позади женщины и обнял ее, склонив голову на ее плечо и положив руки ей на живот. Он посмотрел на Джонатана: – Смертных так легко подчинить своей воле, если дать им хотя бы малейшую надежду. Дорогая Грейс была в трауре. Генри умер неделю назад. Когда я вчера вечером с ней столкнулся, я сказал ей несколько добрых слов и сочувственно выслушал, и она с большой охотой рассказала заинтересованному джентльмену свою историю. А потом – было слишком просто сломать ее разум и убедить, что Генри все еще жив, и что ты должен прийти, чтобы его вылечить, – он повернул голову и насмешливо поцеловал ее в щеку. – Ты прекрасно справилась, Грейс, – шепнул он, поглаживая ее волнистые волосы до плеч, а затем мрачно усмехнулся. – О, но я ведь обещал тебе, что все наладится, так ведь? А я человек слова. Он вытащил пузырек из кармана своего пиджака и аккуратно забрал шприц из ее руки. Тихо насвистывая себе под нос, он набрал полный шприц и ввел ей в шею. – Скоро ты увидишь своего любимого Генри. Ты же хотела этого больше всего на свете, так? Снова услышать его сладкий смех? Тем временем двое других эконов поднялись на второй этаж и встали за спиной Джонатана. Один из них настойчиво прижал острие рапиры к лопаткам Рида, предупреждая, что лучше не стоит шевелиться. – Что ты ей дал? – спросил Джонатан, тяжело дыша. Когда ему удалось хотя бы поднять голову, и он попытался встать, то почувствовал, как один из вампиров поставил на него ногу, вынуждая остаться на месте. – Ты же доктор. Как только начнется шоу, ты сам мне скажешь. Долго ждать не пришлось. Через пять минут Грейс начала сильно биться в конвульсиях. Казалось, напрягся каждый мускул в ее теле, руки сжались в тугие кулаки, а пальцы ног скрючились в тапочках. Она задыхалась сквозь стиснутые зубы, ее глаза были широко открыты и не моргали, а спина болезненно выгнулась, будто готовая сломаться полам. Чем больше проходило времени, тем сильнее скручивались ее мышцы. Ее тело стало похоже на натянутый лук, на лице выступила жуткая гримаса. Было видно, что она чувствует настоящую агонию. А через две минуты она умерла. – Ну, это было намного ужасней, чем я себе представлял! – усмехнулся Финни. – Определенно, очень драматично. Возможно, я дал ей слишком большую дозу? – предположил он, повернувшись к своим коллегам. Он небрежно бросил на пол ее тело с уже наступающими признаками трупного окоченения. Присев на корточки, Финни набрал в шприц ее крови и направился к Джонатану. – Ну что ж, тем не менее, дело сделано. Так скажи мне, что убило нашу подругу, доктор? – спросил он. Несмотря на жгучую боль во всем теле, Джонатан ощутил, как кровь стынет в его жилах, когда он наблюдал за Грейс, страдающей от ужасных конвульсий, а затем мучительно умирающей. – Ради Бога, смилуйся! – умолял он, слушая как она борется за каждый вздох. – Хотя бы перережь ей горло, и покончи с этим, не заставляй ее страдать! Он отвернулся, а когда перестал слышать ее хриплые вздохи и биение сердца, мрачно посмотрел на Финни. – Стрихнин. Ты ублюдок, – холодно сказал он. – Хм, ты молодец, доктор Рид, – похвалил Финни. – Неужели действительно было необходимо ее убивать? С тем же успехом ты мог бы просто стереть воспоминания из ее памяти! – воскликнул Джонатан. – Да, мог бы, – согласился Финни. – Но иногда нужно принести в жертву пешку, чтобы захватить фигуру покрупнее. Видишь ли, ее смерть была по-настоящему необходима. Иначе где бы я взял отравленную кровь? – спросил он. Финни кивнул остальным – первый экон сильнее надавил рапирой, а второй схватил Джонатана за подбородок и дернул его голову в сторону, обнажая шею, чтобы Финни мог ввести зараженную кровь. Внезапно Финни посмотрел на иглу и рассмеялся, будто бы его поразила какая-то мысль. – О, думаю, я мог бы отравить крысу и использовать ее кровь. Это было бы проще. Как говорят, век живи – век учись, – он на мгновение задумался, а затем снова расхохотался. – Но, с другой стороны, людей вокруг так же много, как и вредителей... Все еще посмеиваясь, он наблюдал, как Джонатан почувствовал первоначальную эйфорию от человеческой крови, а потом заметил, как напряглось его тело, когда к чесноку прибавился еще и стрихнин, делая боль многослойной. – Я уверен, ты в курсе, что хотя мы не восприимчивы к их мерзким болезням, мы все еще чувствительны к воздействию различных наркотиков в человеческой крови. Не так сильно, конечно, но… Иногда на наших светских приемах какой-нибудь экон злоупотребляет кровью пьяного, а потом ведет себя неадекватно. Забавное зрелище, – он любовно вздохнул, мысленно переживая это воспоминание, а затем снова сосредоточился на Джонатане. – Это не убьет тебя, но выведет из строя на какое-то время. Будет довольно занятно наблюдать, как ты страдаешь от тех же самых эффектов, что и бедная Грейс. На губах Финни расцвела садистская улыбка, когда он увидел, как сильно напряглось все тело Джонатана, а его конечности слегка искривились, и тот застонал от боли. Еще через несколько минут тело мужчины полностью парализовало. Рид, истощенный стрессом и болью, казалось, впал в ошеломленное оцепенение. Финни повернулся к двум другим мужчинам: – Тащите его в машину. В течение следующих двадцати минут Джонатан то приходил в себя, то снова терял сознание. Он смутно помнил, как сидел в машине – когда одеревеневшие конечности согнулись, чтобы он принял сидячее положение, заныло все его тело. Он был зажат между двумя вампирами и ощущал лишь запах кожи и влажной шерсти. Следующее воспоминание – он двигался, хотя и не шел, по коридору, украшенному мраморными колоннадами и дубовыми панелями. Ему казалось, будто он плывет по воздуху. Каждый раз, когда его толкали, он чувствовал резкую боль в суставах. Наконец туман в его голове начал постепенно рассеиваться, и он осознал две вещи касательно своего местонахождения: тут было холодно и тихо. Он приоткрыл глаза и еле слышно застонал, когда понял, что у него дико болит голова, а мир перед глазами без остановки вращается. После нескольких вдохов ему удалось немного сосредоточиться, и он прищурился от света, не сразу к нему приспособившись. Оглядевшись вокруг, Джонатан понял, что находится в хорошо оборудованном винном погребе. Он сидел на неудобном деревянном стуле, раздетый до жилета и рубашки с закатанными до предплечий рукавами. Он поднял руку, чтобы помассировать висок, но его что-то остановило, и он услышал звяканье металла. Через мгновение Джонатан осознал, что его запястья закованы в тяжелые железные кандалы. Он попытался сказать «Какого черта?», но его челюсть не желала двигаться, и у него вышло лишь неразборчивое ворчание. Джонатан задумчиво нахмурился, пытаясь вспомнить, как он здесь оказался, где бы это «здесь» ни находилось. Вызов на дом. Это был вызов на дом… Из-за спины Джонатана раздался нетерпеливый вздох. – Сколько ты использовал, Финни? – спросил лорд Редгрейв, наблюдая как Рид пытается прийти в себя после действия яда. – Полный шприц для нее, то же самое для него, сэр. – Что? – лорд Редгрейв раздраженно потер переносицу. – Ты дал ей в пять раз больше необходимого! Финни удивленно моргнул: – Ну, я ведь не врач? – возразил он и посмотрел на двух вошедших вместе с ним мужчин. – Это объясняет, почему она умерла так быстро, а? – добавил он со смешком. Лорд Редгрейв повернулся к Финни: – Пустить ему кровь и накормить, – отрезал он. – У меня нет ни времени, ни желания ждать, пока яд самостоятельно выведется из его организма. Финни с любопытством на него посмотрел: – Накормить его? Как? Лорд Редгрейв сердито зарычал и схватил Финни за запястье, яростно укусив его. – Вот так, например! – грубо оттолкнув от себя его руку, он потянулся за носовым платком и раздраженно вытер рот. – Напряги воображение, Финни. Мне нужно, чтобы он был в форме. В разумных пределах. Лорд Редгрейв повернулся к двум другим мужчинам: – Хатчинсон, на моем столе лежит конверт. Я хочу, чтобы его доставили в Пемброук. Доктор Суонси выполнил мою просьбу, поэтому заслужил награду. И благодарность от меня. Убедись, что он получит и то, и другое. Возьми с собой Хэмерсли. – Он снова посмотрел на Финни и сказал: – Вернусь через десять минут. Я бы посоветовал тебе рационально распорядиться этим временем, иначе буду недоволен. Услышав это, Джонатан поднял голову, пытаясь осмыслить слова Редгрейва. Думать стало намного легче, и он начал вспоминать некоторые отрывки этой ночи. «Аскалон? Что произошло? Я поехал в Доклэндс по вызову на дом. Чтобы осмотреть мальчика. Потому что меня попросил…» – Джонатан оборвал себя и разочарованно закрыл глаза, тихо вздохнув. – «Ох, Эдгар… Что они тебе сказали? Что они тебе пообещали?» Он почувствовал себя глубоко преданным. Но его переживания резко прервал нож, взрезавший предплечье. Джонатану удалось опустить взгляд, чтобы увидеть, как его кровь льется на пол. Как бы иронично это ни звучало, но чем больше крови он терял, тем лучше себя чувствовал. Он все еще был измучен, но, по крайней мере, обрел контроль над руками и ногами. Через несколько минут Финни наклонился и лизнул его запястье – Джонатан заметно отшатнулся от этого прикосновения. Он попытался вырвать руку, но хватка вампира была сильна, и Джонатан не смог ей даже пошевелить. Кроме того, он все еще был закован в кандалы. А те, в свою очередь, были прикреплены к тяжелой цепи, протянутой через толстое железное кольцо под потолком и ведущей к ручной лебедке на стене. Эта установка не давала ему слишком много пространства для маневра. Финни встал и ухмыльнулся: – Неслабо меня встряхнуло, – заметил он. – Видимо, я просто гораздо лучше тебя переношу яд, – сказал он, хватая с подставки деревянное ведро и выливая его содержимое на пол. Вода смыла большую часть крови Джонатана в центральный слив. – В малых дозах стрихнин обладает другими… лечебными свойствами, – тихо пояснил Джонатан, прочищая горло. Многие использовали низкие дозы в качестве стимулятора. Кроме того, стрихнин в совсем небольшой дозировке являлся сильным афродизиаком. Это знание принесло ему мало утешения. В его крови осталось не так много этого вещества, и Джонатан обнаружил, что все его ощущения обострились – он стал невероятно чувствителен к своему окружению. Он не хотел об этом думать, но не мог не обращать внимания, как настойчивое трение железа о кожу заставляет его сердце биться быстрее, а пульс – громко стучать в ушах. Поэтому он попытался сосредоточиться на своем затруднительном положении, чтобы хоть как-то отвлечься. – Повезло мне. Уверен, я вернусь позже, чтобы попробовать тебя еще раз. Финни огляделся, склонив голову набок и прислушиваясь. Затем он быстро метнулся за пустой винный бочонок и вернулся с крысой в руках. – Отвратительно, – заметил он. – Позже я отругаю прислугу. Но, думаю, тебе этого вполне хватит, предатель, – добавил он, перерезав крысе горло и наклонив ее тело над бокалом, стоящим на полированном серебряном подносе. Когда вся кровь стекла в бокал, Финни взял его за основание и протянул Джонатану. – Выпей это. Если откажешься, я сделаю тебе укол. Джонатан злобно посмотрел на Финни. Он бросил короткий взгляд на свою руку и обнаружил, что она зажила, а затем потянулся за бокалом. Он не хотел пить эту кровь, хотя знал, что сейчас она ему необходима. Упрямство только ослабит его. – Спасибо, – сказал он, поднес бокал к губам и в два глотка осушил. Его содержимое показалось ему более аппетитным, чем обычно. Видимо, он потерял много крови и был очень голоден. – Я делаю это не из доброты душевной, – сказал Финни. – Я уже говорил тебе, что у лорда Редгрейва на тебя большие планы. – Он взглянул на свое уже зажившее запястье, взял бокал и поставил его на стол Пемброк из красного дерева. – Я хотел бы дать тебе один «дружеский совет», новорожденный. Переходить дорогу его светлости – очень плохая идея. Что-то такое должен понимать даже такой простолюдин, как ты. – Финни, в Аскалоне состоит множество хорошо воспитанных джентльменов, но не все они имеют благородное происхождение, – произнес вернувшийся лорд Редгрейв. В руках он держал оловянный кубок. Он встал перед Джонатаном и улыбнулся. – Оставь нас, – приказал он Финни, не сводя глаз с Рида. Лорд Редгрейв услышал мягкий щелчок каблуков, сопровождающий поклон, и обернулся, проследив своими водянистыми серыми глазами за уходящим Финни. Как только железная дверь захлопнулась, он снова сфокусировался на Джонатане. – Здравствуйте, доктор Рид. Теперь вы чувствуете себя лучше? – Да, благодарю, – Джонатан сжал губы в тонкую линию. – Но избавьте меня от своего беспокойства. Зачем я здесь? – Вы меня обижаете. Ваше благополучие имеет для меня большое значение. Честно говоря, если бы это было не так, я бы просто позволил лорду Финни тихо от вас избавиться, – он тепло улыбнулся, но улыбка так и не достигла его глаз. – Я просто хочу по-дружески с вами поболтать. Джонатан показательно подергал оковы, а затем, прищурившись, перевел взгляд на своего собеседника. – Это то, что вы понимаете под дружелюбием? – нахмурился он. – Не могу сказать, что ценю такие методы. Если вы хотели со мной поговорить, могли бы просто попросить о встрече. Лорд Редгрейв усмехнулся: – Вы так дерзко откровенны. Если бы это меня так сильно не раздражало, я бы даже назвал это милым, – он посерьезнел. – В последний раз, когда я с вами разговаривал, вы были довольно упрямы. Я просто решил, что так вы окажитесь более сговорчивым. И что, приковав вас цепью, я безраздельно завладею вашим вниманием. Джонатан нахмурился еще сильнее: – Тогда обойдемся без притворства. Чего вы хотите? – Сразу к делу, – весело ответил лорд Редгрейв. – Как будто время – это наш враг. Скоро вы узнаете, юный экон, что с бессмертием время перестает быть материальным. Минута? Час? Десять лет? Это все ничего не значит. Каждое мгновение нужно смаковать, как хорошее вино. Он подошел к Джонатану, и лезвием ключа вина аккуратно разрезал ему запястье. Он подставил кубок, позволив крови Джонатана наполнить его, а затем отошел на шаг назад. – М-м-м, восхитительно, – заметил он, сделав глоток. Прислонившись к краю стола, лорд Редгрейв положил лезвие рядом с пустым бокалом, из которого ранее пил Джонатан. – Мне бы не хотелось, что мы были врагами. Я знаю, что вы могущественный экон с сильной родословной, и я бы очень хотел, чтобы мы стали союзниками. Спиной к спине встали на защиту Англии и всех ее богатств. Поэтому я хочу, чтобы вы пересмотрели мою просьбу об обращении Алоизия Доусона. Джонатан слегка поморщился, сгибая запястье. Рана почти зажила, однако кандалы были очень тугими, и начали натирать кожу. Он взглянул на лорда Редгрейва и приподнял бровь: – И зачем бы мне делать это? Почему я? – с помощью вампирских чувств он осмотрел здание, отметив, по крайней мере, дюжину членов клуба, слоняющихся наверху. Большинство из них были вампирами. – Быть не может, чтобы вы говорили это всерьез. Уверен, другие участники вашего клуба с радостью предложат свою кровь, сыграют для вас роль заботливых подхалимов и вообще сделают все, что вы только попросите. Лорд Редгрейв нахмурился – не утихающая воинственность Джонатана начала его раздражать. – Верно. Но для клуба я хочу только лучшего. И прямо сейчас лучшее – это вы. Чтобы оставаться сильными, нам необходима сильная родословная. Джонатан пристально на него посмотрел: – Так почему же вы не обратите его сами, ваша светлость? Вы же потомок Уильяма Маршалла. Мне казалось, вам не терпится продолжить свою родословную. Лорд Редгрейв тихо зарычал, а его глаза сузились до опасных щелочек. Он допил остатки крови и с чуть большей силой, чем это было необходимо, поставил кубок на стол. Проигнорировал вопрос, он сказал: – Вы сделаете это для меня и увидите, как Алоизий возродится одним из нас, могущественным эконом. За вашу верность и послушание мы будем рады принять вас обратно с распростертыми объятиями, а все ваши прежние… проступки будут забыты. Джонатан фыркнул: – А если я откажусь? – Если вы откажитесь, я против воли возьму вашу кровь, и Алоизий Доусон, несмотря ни на что, станет вампиром. А вы перестанете существовать как личность, я буду рассматривать вас просто как сосуд с кровью – средство достижения цели, мой бессмертный источник. Остаток дней вы проведете в цепях, служа лишь одной цели – обеспечение живительной кровью любого нашего будущего экона. Ну, и еще вы станете моим личным марочным вином, время от времени подпитывающим мои силы. А когда вы перестанете быть полезным, я прикажу вас обезглавить и скормлю ваше сердце крысам. Джонатан слегка склонил голову набок, недоверчиво изогнув бровь, слушая как лорд Редгрейв излагает свои «условия». – Ваша марионетка, либо ваш пленник. Это не похоже на выбор. Хотя, если я выберу последнее, я, по крайней мере, не поступлюсь своей порядочностью, – он холодно улыбнулся собеседнику. – Я отклоняю ваше великодушное предложение, ваша светлость. Челюсть лорда Редгрейва слегка дрогнула, и он сердито посмотрел на Джонатана. – Да будет так, – выплюнул он. – Я восхищаюсь вашей убежденностью и непоколебимой приверженностью своим принципам, но вы совершили ужасную ошибку, бросив мне вызов. И вы об этом скоро пожалеете, обещаю. Это владения Аскалона. Приготовьтесь терпеть законы Аскалона. – Он повернулся к двери. – Финни! Когда вампир вошел и почтительно поклонился, лорд Редгрейв сузил глаза: – Нашему имуществу не обязательно должно быть удобно. – Да, лорд Редгрейв. Финни неторопливо пересек комнату, каждый его шаг зловещим эхом отдавался в открытом пространстве. Он подошел к лебедке, остановился и мрачно улыбнулся, глядя на Джонатана и качая головой в притворном сочувствии. – Я предупреждал тебя, новорожденный. Некоторые просто не умеют слушать. Он повернул лебедку на один полный оборот. Цепь стащила Джонатана со стула, и улыбка Финни стала шире. Затем он сделал еще два оборота, остановившись только тогда, когда пальцы ног Джонатана еле-еле дотягивались до каменного пола. Джонатан почувствовал, как напряглись его плечи. Большая часть его веса теперь перенеслась на запястья. Он поморщился, пытаясь придумать способ встать так, чтобы это вызывало у него минимальный дискомфорт. Лорд Редгрейв положил руку на грудь Джонатана, удерживая его. – Все, что вам нужно сделать, это согласиться на мою просьбу, и я вас опущу. Я могу быть цивилизованным. Но я также могу быть и жестоким. Этот урок вы быстро усвоите. – Он оглянулся на Финни. – Оставь его, Финни. Мы должны подготовить мистера Доусона к важной ночи. Когда придет время, мне понадобится твоя помощь с его «лечением». – Конечно, лорд Редгрейв, – ответил Финни, забирая с собой пустое ведро и два бокала, а затем, когда они выходили, погасил свет. Как только они ушли, в комнате, казалось, стало еще холоднее, а тишина начала ощущаться поистине оглушительно. Джонатан слышал, как бьется его собственное сердце, чувствовал запах своей крови и резкий аромат вина, хранившегося в бочках. В комнате воцарилась кромешная тьма. Если бы он захотел, он мог бы воспользоваться своими вампирскими способностями и попытаться что-нибудь разглядеть. Но единственным недостатком было то, что вампирское зрение утомляло его намного быстрей, чем нормальное, а без доступного источника пищи, который бы пополнил запасы его энергии, это сделает его лишь более уязвимым в руках лорда Редгрейва. Однако Джонатан все равно потратил несколько минут, изучая свои кандалы. У него не нашлось бы ничего такого, что помогло бы ему вскрыть замок. А в его нынешнем положении у него было недостаточно опоры, чтобы подпрыгнуть и дотянуться до цепи, а затем попытаться на нее взобраться. Поняв, что в данный момент побег невозможен, Джонатан решил понаблюдать за тем, что происходит наверху. Ему было трудно определить точное время, но, судя по количеству присутствующих членов клуба, он предположил, что еще довольно рано. Из-за подвешенного состояния и температуры в комнате его руки были ледяными. Джонатан слегка согнул запястья в тугих оковах. Это не принесло ему облегчения. Через некоторое время он осознал, что железо сильно впилось в его плоть. Оставшись один в темноте, Джонатан потерял счет времени. Ему даже показалось, что он задремал. Вдруг он почувствовал, как вокруг него начали эхом отдаваться различные звуки – стуки, шаги и шарканье ног. Некоторое время звуки не утихали, а затем послышался скрип медленно открывающейся двери. Свет включился, и Джонатан на мгновение ослеп от яркости. Крепко зажмурившись, он повернул голову и вжался лицом в свой бицепс. После он медленно приоткрыл глаза и начал ждать, пока его зрение сфокусируется. Первым он увидел лорда Редгрейва, одетого по такому случаю в сшитый на заказ фрак и черный шелковый аскот. С ним были лорд Финни и лорд Шеффилд – они вдвоем помогали пожилому Алоизию Доусону идти по холодному полу. Мужчины тоже были одеты с иголочки. Доусон опирался на трость. Заметив это, Джонатан, наконец, смог определить, что за звуки он слышал ранее. – Алоизий, – промурлыкал лорд Редгрейв. – Наконец-то пришло время тебе присоединиться к нашему элитному братству. Ты готов, друг мой? Доусон кивнул: – Как никогда. Я готовился к этому моменту годами. – Алоизий бросил на Джонатана неодобрительный взгляд. – Он будет сотрудничать? – нерешительно спросил он. – Он подчинится, – ответил лорд Редгрейв и кивнул Финни. Тот подошел к лебедке и опустил цепь ровно настолько, чтобы руки Джонатана оказались на уровне груди. Когда Джонатан снова смог почувствовать свои руки, он ощутил липкость и взглянул на кандалы. Он заметил, как из-под его оков начинает вытекать кровь. – Это безумие, – произнес он. – Тебя не просили открывать рот, – сказал лорд Редгрейв. – Чтобы быть моим орудием, язык тебе не нужен. Он снова вытащил ключ вина и сделал глубокий надрез на запястье Джонатана. – Возьми то, что тебе нужно, Алоизий, и скоро ты возродишься одним из нас! Джонатан попытался вырвать руку, но лорд Редгрейв крепко ее схватил и удерживал все то время, пока Доусон пил. Джонатан скривился, почувствовав на себе рот старика – немощные губы нерешительно покусывали рану. Однако через несколько секунд Доусон буквально впился в него, забирая кровь длинными, жадными глотками и мягко мыча от удовольствия. Гримаса отвращения на лице Джонатана сменилась напряжением – Доусон все не останавливался. Джонатан сжал челюсти и низко прорычал: – Довольно! – Он прекрасно понимал, что лорд Редрейв позволяет Доусону выпить больше, чем нужно, только для того, чтобы досадить ему. Через несколько секунд лорд Редгрейв осторожно отстранил Доусона от руки Джонатана и протянул ему льняную салфетку. – Достаточно, Алоизий. Шеффилд, отведи его в какое-нибудь укромное и тихое место, чтобы он отдохнул в ожидании своей трансформации. Я скоро к нему присоединюсь. – Да, лорд Редгрейв. Шеффилд подошел к пожилому джентльмену, кивнул ему с теплой улыбкой и очень осторожно поднял на руки. Когда трость Доусона со стуком упала на пол, Шеффилд тихо рассмеялся: – В ближайшее время вам это не понадобится, сэр, – заверил он мужчину. Когда Шеффлид и Доусон покинули комнату, последний уже не подавал признаков жизни. – Молодец, – похвалил Джонатана лорд Редгрейв, а затем наклонился и слизал последнюю струйку крови с его предплечья, слегка содрогаясь в эйфории. – Финни, верни его на прежнее место. Мне очень нравится моя новая статуя. Когда Финни начал крутить лебедку, лорд Редгрейв улыбнулся: – Алоизию Доусону потребовалась небольшая помощь. Думаю, если полностью вывести тебя из строя, так будет проще тебя контролировать. – Он поднял с пола эбонитовую трость и передал ее Финни, а затем взял со стола дегустационный бокал. – Очень жаль, что ты так быстро исцеляешься. Было бы невероятно приятно перерезать тебе вены и наблюдать, как кровь медленно покидает твое тело. Но мне кажется, что я нашел не менее привлекательное решение. – Холодно взглянув на Джонатана, он перерезал ему запястье и собрал кровь в бокал. – По крайней мере, это доставляет удовольствие мне. Лорд Редгрейв поманил за собой Финни, и они ушли, снова погрузив Джонатана в холодную безмолвную тьму. Джонатан был сильно измотан, и ему было трудно держать глаза открытыми. Действие чеснока прошло, когда Финни пустил ему кровь. Да и крыса немного помогла. Однако стрихнин все еще циркулировал в его организме. Навязанная сенсорная депривация делала все его ощущения болезненно подавляющими. Железные кандалы все глубже врезались в кожу, и ему казалось, что его плоть расползается под натиском оков. Кровь, стекающая по предплечьям, будоражила ароматом и подпитывала голод. Его сердцебиение, казалось, эхом отдавалось в пустом пространстве, и Джонатан ничего не мог сделать, чтобы хоть как-то его заглушить. Что еще хуже, он не поел перед тем, как идти на осмотр мальчика, полагая, что визит будет недолгим, и он вполне успеет сделать это позже. Он очень жалел о своей неосмотрительности. Но затем он вспомнил Джеффри, который пару ночей назад протягивал ему руку и ругал за то, что он толком не питается, и слегка улыбнулся. «Джеффри» – подумал он. Джонатан поклялся, что если найдет способ вырваться из этих цепей, то больше никогда не позволит Маккалуму сбежать от него. Он прижмет его к стенке и заставит выслушать все то, что он скажет. Когда он подумал об этом, из его горла вырвалось тихое рычание. В его голове начали проноситься совсем уж распутные мысли – мысли, которые включали в себя гораздо большее, чем простое поглаживание грубой щетины. От картинок, которые ему подкидывало воображение, улыбка Джонатана становилась все шире и плотояднее. Его тело болезненно запульсировало, когда он представил себе порочный рот Джеффри и вкус его крови. Потом он довольно непрофессионально вспомнил о том, как выглядело тело Маккалума, когда он его в первый раз осматривал, и от этих воспоминаний Джонатан на мгновение расплылся в непристойной ухмылке. Когда он назвал Джеффри дьяволом, он имел в виду именно это – нахальный, неприлично красивый, чертовски дерзкий, пьянящий. Мысли о нем помогали скоротать время и отвлечься от боли. Джонатан понятия не имел, сколько времени он грезил наяву. Может, он даже задремал. Он открыл глаза, когда почувствовал, как лезвие коснулось его руки. Он рассеянно скосил взгляд и увидел лорда Редгрейва в компании с незнакомым мужчиной средних лет. Тот вцепился в его руку и пил кровь. Джонатан медленно моргнул, а затем тихо рассмеялся. Смех получился низким и мрачным. – Тебя что-то позабавило? – резко спросил лорд Редгрейв, слегка нахмурив брови. – Да. Когда я стал вампиром, я понятия не имел, что обзаведусь таким количеством незаконнорожденных отпрысков. Моя мать бы мною гордилась, узнав, что все ее внуки такие прекрасные джентльмены. – Наглец, – возмутился лорд Редгрейв. Однако через несколько секунд он отстранил джентльмена от Джонатана. – Должен неохотно признать, что твоя воля сильна. Хотя через несколько подобных ночей мы посмотрим, останешься ли ты таким же высокомерным. Лорд Редгрейв передал мужчину на попечение Финни и не торопясь наполнил свой бокал кровью Джонатана. – Дижестив. Завтра мы еще поговорим. Приятных снов, – с этими словами лорд Редгрейв оставил Джонатана в покое, на этот раз не выключив свет. Несмотря на яркий свет и неудобную позу, в которой он находился, Джонатану удалось немного поспать. Его сон был беспокойным. Он устал, и ему было трудно контролировать направление своих мыслей. Больше не в силах отгонять неприятные воспоминания, он думал о поступке Эдгара, и его сердце болело из-за этого предательства. Он думал о двух эконах, которых был вынужден создать, и как его отталкивало одно лишь их присутствие. Джонатан поймал себя на мысли, что желает, чтобы они не пережили метаморфозы. Однако он почему-то знал, что они оба выживут. Он презирал лорда Редгрейва, гадая, сколько еще эконов придется сделать, прежде чем тот позволит ему умереть. Этой ночью Джонатан выяснил – причем не только из разговоров с председателем клуба, но и с остальными членами Аскалона, с которыми успел пообщаться – что костюм и галстук еще не делают из человека достойного джентльмена. Затем мысли Джонатана вернулись к Грейс и ее бессердечному и жестокому убийству. Засыпая, Джонатан думал о скрюченном искривленном теле, и как наяву слышал тяжелое хриплое дыхание. Ему пришла в голову мысль, что, быть может, Стража Привена вовсе не ошибается, называя вампиров чудовищами. Через некоторое время, вздрогнув, он проснулся. И моментально сжал челюсти – запястья и плечи отчаянно запротестовали от такого резкого движения. Оглядевшись, он осознал, что находится один. Он был безмерно голоден, и его тело болезненно пульсировало от жажды крови. Джонатан услышал, как в стене скребется крыса, и молча размышлял, сможет ли мысленно ее контролировать и заставить подойти к нему, чтобы впиться в ее тело. Это было глупо, но, тем не менее, не помешало ему попробовать. От голода в комнате, казалось, стало еще холоднее. Джонатан снова вздрогнул, и от этого неконтролируемого движения открылись его раны на руках – с запястий начали стекать кровавые ручейки. Джонатан наблюдал, как алая жидкость змеится по его коже, впитываясь в ткань рукавов, и в отчаянии попытался вытянуть шею и высунуть язык так далеко, как только мог, надеясь, что у него получится слизать хотя бы каплю. Когда ему это не удалось, он издал разочарованный рык. Неожиданно дверь открылась, и Джонатан перевел взгляд в ее сторону. Конечно же, это был лорд Редгрейв. Джонатан вздохнул с облегчением, увидев, что за председателем Аскалона не выстроилась очередь из потенциальных вампиров – тот был один. Однако это не означало, что его визит окажется приятным. Седовласый мужчина подошел и встал прямо перед Джонатаном, в руке он держал оловянный кубок. Джонатан хранил молчание, и лишь слегка фыркнул, заметив кубок, а затем перевел ледяной взгляд на лорда Редгрейва. Несмотря на боль, усталость и голод на его лице застыло упрямое выражение. – Хочешь сегодня сказать что-нибудь легкомысленное? – язвительно спросил лорд Редгрейв, глядя на Джонатана. Когда тот ничего не ответил, он приподнял бровь. – Нет? Хм, я даже не знаю, радоваться ли мне твоей покорности или разочароваться в отсутствии силы духа. – Он подождал еще несколько секунд, а затем произнес: – Тебе будет приятно узнать, что и Алоизий Доусон, и Джеймс Херст вступили в наши ряды. Благодарю тебя за твой… вклад. – Ты ублюдок, – хрипло выплюнул Джонатан, от голода у него пересохло горло. – Я тебя презираю. Лорд Редгрейв мрачно улыбнулся: – Ах, значит, ты все еще здесь. Это хорошо. Мысль о том, что такой сильный экон может оказаться настолько психически слабым, меня не слишком бы… порадовала. – Он вытащил ключ вина и вытянул лезвие. – Ты знаешь, что есть очень эффективные способы пытать вампира? – непринужденно спросил он. – Конечно, вампира можно ранить физически, и его тело почувствует боль. Но раны быстро затянутся, а бессмертный продолжит жить здоровым и невредимым. Нет, я предпочитаю душевные муки. Например, закованному в цепи экону можно многократно пускать кровь. И морить голодом, пока жажда не сведет его с ума. О да, это правда. В конце концов, его разум будет сломлен – вампир станет не более чем диким зверем, и будет набрасываться на любого, кто к нему приблизится. А все, что в нем было человеческого, исчезнет. При этом его кровь останется сильной, – он усмехнулся. – Я наблюдал подобное несколько раз. На самом деле, это было наказание. Самое длинное сопротивление, что я видел, длилось две недели. Как думаешь, у тебя поучится сопротивляться дольше? Мне очень любопытно это выяснить. – Тебе меня не сломить, – вызывающе сказал Джонатан. Последнее слово переросло в болезненный стон, когда лорд Редгрейв сделал на его предплечье длинный и глубокий надрез – от внутренней стороны локтя до запястья. – Вызов. М-м-м, мне нравится, – сказал он, протягивая свой кубок, чтобы наполнить его. Его бровь изогнулась, когда он увидел, что кровь течет очень медленно – темно-красная жидкость стала гуще и вязче, чем раньше. – А, вот и началось, – сказал он, наблюдая. – У тебя уже осталось мало крови. Хм, возможно, мне придется попросить Финни раз в неделю или около того подкармливать тебя крысой. Хотя бы для того, чтобы кровь текла по венам. Мне бы не хотелось, чтобы ты высох, прежде чем я с тобой закончу. Наполнив бокал, лорд Редгрейв осторожно взболтал его содержимое, будто вино. – Как чудесно. Напоминает хороший портвейн, а не изысканное бургундское. Я буду наслаждаться этим сегодня вечером. Лорд Редгрейв уже направился к двери, но на пороге возник лорд Хатчинсон. – Прошу прощения, ваша светлость, – сказал Хатчинсон. – Я просто хотел, чтобы вы знали. Артур заметил человека, слоняющегося по саду. Я не увидел необходимости поднимать тревогу – это всего лишь один смертный. Лорд Редгрейв кивнул: – Узнай, что ему нужно. А потом убей, – он взглянул на свой кубок. – Ужин… и десерт. Я думаю… Остальную часть разговора Джонатан уже не расслышал – дверь закрылась, и свет погас. Джонатан покачал головой, жалея, что не может предупредить смертного, что это небезопасно и ему нужно скорее убегать. В любом случае, этот человек вряд ли пришел за ним.