Танго на золотую

В совместной жизни, помимо всего прочего, Лань Ванцзи бесспорно нравилась одна вещь — возможность целоваться так часто, как хотелось.       Первый месяц Вэй Ин действительно жил в отдельной комнате (несмотря даже на то, что их разделяла только стенка), но позже они все чаще стали засыпать в обнимку. Наверное, потому что закончилась беготня с документами, которые Вэй Усянь все же решился забрать из университета, деньгами и желающими снять дом, а в комнате Лань Ванцзи стояла плазма. Прямо напротив кровати. И вечер за вечером начинался сначала совместным просмотром чего-нибудь, чтобы расслабиться, а заканчивался тем, что измотанный Вэй Ин засыпал у него на плече-коленках-груди, на чем угодно, и спал куда дольше, чем привыкший к строгому режиму хозяин спальни.       Необходимость во второй ванной комнате же отпала через неделю после переезда. Вэй Усянь объяснял вечную оккупацию чужого помещения тем, что не любит душевые кабины. Лань Чжань, невинная душа, верил ему совершенно искренне.       Они целовались везде: на кухне, когда заспанный Вэй Ин являл себя миру на запах яичницы и тостов; в душе, сменяя друг друга, потому что Вэй Ин все еще не любил душевые кабины и любил задерживать взгляд на наполовину обнаженном торсе Лань Ванцзи; в спальне, пока смотрели фильм, или болтали, или и то, и другое. Лань Ванцзи пришел к выводу, что до знакомства — тесного знакомства — с губами Вэй Ина он и не жил вовсе.       Для родителей, тренера и брата они были соседями. Все совсем скоро узнали и о том, что мать Вэй Ина в больнице (с чем и почему — подробности слишком интимные для широкой огласки), и о том, что дом остался пустым, и о проблемах с деньгами, так что невинное соседство во имя финансового благополучия восприняли мягко и без подозрений. Только Цзян Чен, то и дело появляющийся на пороге их общей квартиры, без всякого стеснения заявлял, что чувствует аромат чего-то голубого. Вэй Ин краснел, Лань Ванцзи игнорировал — так и жили.       С появлением Вэй Усяня вечно одинокая квартира Лань Ванцзи будто заиграла новыми красками. Ему нравилось приходить домой и видеть застывшего посреди гостиной на полушпагате и орущего о том, что он совсем застрял, Вэй Ина. Нравилось готовить на двоих, спать вместе и вместе чистить зубы, толкаясь у одной раковины, несмотря на то, что в сумме во всей квартире их было четыре. Нравилось вместе приходить и уходить с тренировок, вместе заходить в магазин и выбирать продукты. Нравилось отбирать у Вэй Ина, как у маленького ребенка, упаковки чипсов и, не выдерживая жалобного взгляда, отдавать обратно, позже с каменным лицом пробивая на кассе. Нравилось проводить вместе все свободное и не свободное время. Нравилось, что они не ссорились, потому что Лань Чжань искренне готов был простить Вэй Ину все, что угодно, кроме, может быть, тех вещей, что он делать не собирался.       Ему нравилась возможность позвать Вэй Ина на свидание. И он ей пользовался. Они болтались по ресторанам, по паркам аттракционов, по кинотеатрам, по просто театрам, по просто паркам и чему-угодно-еще. И там целовались тоже украдкой, украдкой держались за руки, как подростки, впервые познавшие прелесть отношений.       В один из безрепетиционных выходных Вэй Ин напал на него в ванной, как только оба закончили чистить зубы. Лань Чжань наслаждался прохладным свежим поцелуем со вкусом зубной пасты, касаниями чужих ладоней к разгоряченному телу, а потом мысли соскользнули с возвышенных к куда более приземленным. Сыграло ли роль то, что оба они были почти обнажены — не считая, возможно, не самых свободных трусов — или то, что организм все же должен был взять свое спустя почти два месяца бесконечного физического контакта, но именно во время их утреннего мятного поцелуя он почувствовал невероятно острое возбуждение.       Разумеется, он тоже рос, и тоже переживал скачки гормонов и некоторые из сторон полового созревания, но ему казалось, что все это осталось в прошлом. Казалось, да, но сейчас, стоя посреди ванной комнаты наедине с активно исследующим его небо Вэй Усянем, он чувствовал смесь стыда, страха и явно преобладающей над всем этим похоти. Похоть ползла по нему, по всему телу, окутывая крепкие мышцы и забивая голову.       А потом Вэй Ин случайно задел одну из частей его тела бедром. И Лань Ванцзи почти дернуло.       — Что я вижу. — скромно сказал Вэй Ин, на мгновение опустив глаза вниз. И улыбнулся, нисколько не смутившись.       — Извини. — немедленно отреагировал Лань Ванцзи, от неловкости ситуации заливаясь краской. — Я… в любом случае, мне нужно было в душ.       — Я с тобой. — тут же отозвался Вэй Ин, сверкнув карей радужкой.       — Не стоит.       Лань Чжань чувствовал себя одновременно неловко и странно, будто бы вернулся в те тринадцатилетние мгновения, когда возбуждение возникало совершенно неожиданно и в совершенно не подходящих местах.       — Ты хочешь меня обидеть?       Вэй Усянь невинно поднял бровь, совершенно очевидно не собираясь покидать ванную, и коснулся губами его ключицы, обвивая руками за талию. Благодаря чужому телу, вплотную прижатому к коже, Лань Чжаню стало еще жарче. Он сглотнул, аккуратно обнимая Вэй Ина в ответ, и замер в таком положении, боясь шевельнуться.       — Кое-кто хотел в душ.       Вэй Ин обдал его ухо теплым мятным дыханием, руками мягко водя по разгоряченному телу. Лань Ванцзи дернулся, словно сомневаясь, стоит ли в принципе двигаться с места, но все же покорно отступил, выбираясь из объятий, и двинулся (с некоторым трудом) в сторону ванны.       — Ты в трусах мыться собрался? — Вэй Ин нагнал его на середине пути, совершенно не скрывая широкой улыбки.       — Я… нет? — он с некоторым сомнением взглянул на Вэй Усяня, в глазах которого открыто плясали смешинки. — Я собираюсь снять их. Я собираюсь снять их и пойти в душ. С тобой. Я правильно понимаю то, что собираюсь сделать?       — Ме-ме-ме. — Вэй Ин скорчил странную издевательскую рожицу, взмахнув в воздухе руками, и стянул трусы первым. — Я не собираюсь управлять твоей жизнью, Лань Чжань, в конце концов, мы оба взрослые люди. Ты волен делать все, что захочешь.       И он поднял красивое, чуть смуглое бедро, чтобы переступить через высокий бортик квадратной мраморной ванны. Лань Ванцзи пришлось собрать всего себя в один пугающе огромный кулак, чтобы отвести взгляд от голого бедра и сделать еще один шаг самостоятельно. И с каждым мгновением обстановка, кружащаяся вокруг него, застывшего не в состоянии контролировать собственные физические особенности, и Вэй Ина, с интересом наблюдающего из ванны за его неловкими перемещениями, становилась все более интимной.       Лань Ванцзи внезапно и невоспитанно подумал о том, что для самого первого секса секс в ванной — идея довольно эксцентричная и несущая в себе довольно много минусов. К примеру, кто-нибудь может поскользнуться.       — Скорее, Лань Чжань. — нетерпеливо подал голос Вэй Ин, и, явно не страшась возможности рухнуть на мраморный пол, подпрыгнул на месте. Довольно высоко, следовало заметить. Лань Чжань постарался заострить внимание на этом факте, чтобы не заострять на каком-нибудь еще. — Я начинаю замерзать.       Лань Ванцзи аккуратно миновал бортик тоже, вставая обеими ногами на прохладный мрамор и с удовольствием замечая, что возбуждение начинало спадать. Ему потребовалось бы минут двадцать, чтобы вернуться в обычное, ничем не отягощенное состояние.       Потребовалось бы, да, если бы Вэй Ин не приблизился к нему совсем вплотную, снова и снова опаляя дыханием успевшую остыть кожу, если бы не коснулся губами плеча — легко, только чтобы напомнить о себе, но и этого хватило, чтобы с легкостью вернуть Лань Ванцзи в то же неприятно лишенное всякого контроля состояние. В состояние совершенной неадекватности.       Лань Ванцзи стоял почти обнаженный напротив совсем обнаженного Вэй Ина, чувствуя себя так, будто самые его тайные, запрещенные к просмотру сны выплыли наружу, заполонили собой его голову и реальность. Запах Вэй Усяня, еще не смытый водой и душистой пеной — его личный запах, запах тела, пота и чего-то неуловимо прекрасного, неописуемого, до невозможности притягательного — окутывал все существо Лань Ванцзи с ног до головы, проходясь мурашками по сгорающей от влечения коже. И его виной было только одно: он совсем не пытался сбежать от этого. Не пытался вернуть себе разум, способность мыслить и свободно двигающиеся конечности. Ему нравилось стоять так, чувствуя себя одновременно жертвой обстоятельств и хозяином положения. Он наслаждался этим.       Ему хотелось продлить странное, нереалистично приятное представление, будучи в главной роли. Хотелось еще немного задержаться так — между Землей и Небесами, хорошо зная даже, что в любом случае окончит Адом. И только потому он нашел в себе право поцеловать Вэй Усяня — только чтобы не прекращалась сладкая пытка.       Но Вэй Усянь, цепляясь в него руками, горячими ладонями хватая кусочки кожи — все, куда мог дотянуться, не разрывая поцелуя, явно жаждал продолжения чуть более распространенного, чем позволял себе думать Лань Чжань, стоя посреди ванны уже добрых пять минут и оставаясь все так же совершенно, почти предательски сухим.       Он хотел бы провести параллель с танцем, сравнить их горячие, исступленные, лишенные всякой совести поцелуи с танго или вальсом, но между ними не было ничего общего. Если танец казался ему чем-то возвышенным, чем-то неземным, неопошленным и чистым, то бесконечное сплетение языков, жар чужого тела и запах пота, мяты и чего-то неуловимо возбуждающего — все это было невыразимо далеко от чистоты. И если раньше Вэй Ин казался ему созданным только для танцев, хотя бы и только с ним, но все же лишь танцев — сейчас Лань Чжань понимал, что еще таила в себе деланная невинность его партнера. Невыносимую, дьявольски сильную привлекательность, и привлекательность не только духовную. Лань Ванцзи впервые за все время их знакомства осознал окончательно и четко то, насколько сильно он хотел бы целиком и полностью обладать Вэй Усянем. Духовно и плотски. Всем и вся.       — Лань Чжань. — Вэй Ин отстранился, тяжело дыша, безуспешно стараясь одновременно и выровнять дыхание, и выговорить то, ради чего остановился. — Душ. Вода.       Лань Чжань с трудом разобрал сказанные ему слова, даже несмотря на то, что проблем со слухом у него не наблюдалось никаких. Во всяком случае, до этого момента. В голове шумело; не то чтобы даже в самой голове — в некоторых ее участках, доселе никогда его не беспокоивших. Ни по какому поводу.       Душ волновал его мало. Для того, чтобы он заработал, требовалось совершить некоторые телодвижения, что значило — оторваться от Вэй Ина. А этого он никак не мог себе позволить. Словно ребенок, дорвавшийся до долгожданной сладости, Лань Ванцзи исследовал чужое тело и свое к нему влечение, не собираясь прерываться даже на мгновение — душ определенно мог подождать.       Вэй Ин поймал зубами его мочку, потянул на себя, неожиданно извлекая из Лань Чжаня неопределенного рода и происхождения хрип. Тот дернулся — в который раз — подаваясь вперед и окончательно теряясь в собственных ощущениях и тепле чужого тела.       — Смерти моей хочешь. — из уст почти ничего не соображающего Лань Ванцзи это звучало скорее утверждением, нежели вопросом.       — Я тебя люблю. — тепло и сбивчиво пропел Вэй Ин ему в висок, ладонями водя по голой груди. — Я не хочу твоей смерти. Я тебя. Хочу.       Все вдруг разом навалилось на потерявшуюся голову Лань Чжаня: душ, так и не включенный, и возбуждение, окутавшее все вокруг густым, почти ядовитым паром, и слова, странным эхом раздавшиеся в глубине, где-то в самом мозгу: хочу. возьми. Скользкий пол, холодный мрамор ванны, невозможность и нежелание двинуться с места — и последние остатки рациональности покинули вконец утомившееся от ожидания тело.       — Я включу воду. — резюмировал он, совсем ничего не соображая, и, всем телом навалившись на Вэй Ина, сумел-таки дотянуться до ручки, едва не сбив колонну бутылочек-баночек-тюбиков. Ровно в тот момент, когда на них хлынули-таки чуть теплые струи, охлаждая сгорающую кожу, на глаза ему попался один из мириада тюбиков — лавандовое молочко для тела. Он схватил его, даже не думая, пригодится ли, и передвинул ближе — на широкий край — бортик — ванны. Вэй Усянь кинул на него быстрый взгляд, но промолчал — не то чтобы молочко для тела было единственной интересовавшей его вещью.       Вода попадала в глаза, смешивалась с волосами, оставалась круглыми каплями на длинных ресницах. Забиралась в поры, обволакивала тело, остужая на мгновение, но не помогая, сама едва ли не превращаясь в кипяток. Лань Ванцзи продолжал целовать Вэй Усяня, теряясь в пространстве. Ванна стала для него чем-то вроде единственного не осыпавшегося в темноте островка, в центре которого сигнальный огонь дымом и искрами разрывал уже исчезнувшие небеса. Голова горела, полыхала так же, как трескающиеся дрова, объятые пламенем.       Ему нравилось ощущение чужого прижатого вплотную тела. Нравилось скользить ладонями по спине и плечами Вэй Усяня, собирать смешавшуюся с потом прохладную воду. Нравилось, как остро реагировало на чужие касания и его тело тоже, как внизу требовало немедленной разрядки. Ему представились руки Вэй Ина на собственном члене под почти сплошным потоком воды; то, как ствол обхватывают тонкие, длинные, изящные пальцы. Зрелище предстало перед глазами так невыносимо четко, что пришлось моргнуть, чтобы прогнать приятную иллюзию. Вода застилала глаза, заливалась в ноздри и, казалось, открой он рот — не сможет сказать и слова.       В целом, им обоим слова не требовались. И так вполне очевидно было, к чему в конце концов приведет совместный прохладный утренний душ.       Вэй Ин отстранился и, улыбнувшись, скользнул рукой вниз, с небольшой заминкой стягивая с Лань Ванцзи успевшие промокнуть насквозь боксеры. Тот отвел взгляд, удивляясь внезапно сковавшему все тело смущению, и случайно уперся глазами в чужие круглые бедра, по которым бесконечным полотном бежали вниз уставшие капли. Бедра — обтянутые кожей мышцы — и острые вытянутые колени. Эта картина будто бы вывела его из себя. Он и раньше понимал, конечно, что у Вэй Ина красивые ноги — и на ощупь, танцуя, тоже — но в этот раз все казалось другим. И просто красивые ноги в один момент стали для него пошлым, пугающе привлекательным предметом искусства. Не только визуально привлекательным, очевидно.       Лань Ванцзи захотелось накрыть бедра ладонями, надавить подушечками пальцев — так, чтобы позже на коже горели розовые отметины. Захотелось оставить на них поцелуи — сладкие, тяжелые, и сразу после коснуться нежной кожи зубами. Так, чтобы никто больше не смел тронуть то, что принадлежало и будет принадлежать ему одному.       В любой другой момент такие мысли испугали бы его, но сейчас, пока тело нетерпеливо ныло в ожидании удовольствия, они казались как никогда к месту. Они возбуждали — почти так же, как сам Вэй Усянь, чье сбитое дыхание слышалось даже через шум воды.       Лань Чжань спустился поцелуями ниже — на шею, не стесняясь теперь захватывать кожу зубами, выбивать тихие выдохи из окончательно растаявшего Вэй Ина. Все смущение, бывшее в нем, когда он только ступил в ванну, испарилось, заменяясь почти животным возбуждением. Он впервые в жизни ощущал влечение, которое не мог контролировать совершенно. Каждое движение тело совершало, опережая мысли и оставляя далеко позади совесть. Лань Ванцзи казалось совершенно естественным то, что Вэй Усянь откровенно стонал под его поцелуями, заглушая потоки воды, хотя ничего такого сделать он еще не успел. Только исследовал губами, языком, зубами и руками чужое тело везде, где можно и нельзя было, не оставляя Вэй Ину пути к сопротивлению. Хотя тому, плавящемуся под его руками, не нужно было и тропинки.       Прохладная вода щекотала и обжигала. Лань Ванцзи стиснул ладонями талию Вэй Усяня, будто стараясь сохранить в памяти контуры, и скользнул ниже, опуская руки на круглую мягкую задницу. Захотелось немедленно сдавить сильнее, ощутить чужое тело всеми нервными окончаниями сразу, оставить почти-синяки вместе с полумесяцами от впившихся в кожу ногтей. Он с трудом поборол странный порыв и переместился руками вперед, проходясь по покатым тазовым косточкам и находя наконец чужой твердый член.       Вэй Усянь издал очень явный стон, как только Лань Ванцзи провел мокрыми подушечками по стволу, и уткнулся горящим лицом ему в грудь — смущение настигло его явно позже, чем должно было.       — Лань Чжань. — его теплое дыхание смешалось со сбегающими по коже струями. — Не… не тормози.       В какой-то степени его замечание не понравилось Лань Ванцзи. Та часть, что доминировала в данный момент — его строгая и извращенная часть — была зла на то, что кто-то указал ему, что делать. Не придумав, как наказать Вэй Усяня одновременно и строго, и возбуждающе, он просто отдернул руку и наклонился к чужому виску, перейдя на полушепот.       — Не учи.       Ладонь со звонким шлепком опустилась на чужую ягодицу. Вэй Усянь вздрогнул от неожиданности, издав тихий, но явно довольный писк. Проследив за реакцией и удостоверившись, что Вэй Усянь не против, Лань Чжань продолжил импровизированный урок, не прекращая размеренно шептать на ухо.       — Я сам решу, что делать.       На этот раз удар пришелся на бедро, подняв кучу маленьких брызг. Вэй Ин закусил губу, чтобы не застонать вновь, и навалился на него еще сильнее.       — Ты понял меня?       Хотя Лань Ванцзи и задал вопрос только из остро вставшей необходимости плавно завершить короткий урок, он ожидал, что Вэй Усянь все же даст ему понять, что принял к сведению. Тот и вправду быстро закивал головой — примерный ученик.       — Хорошо.       Он вернул руку на его член, на этот раз проходясь вверх-вниз не только подушечками, а всей ладонью сразу, с легкостью обхватив ствол. Вэй Ин с шумом вдохнул воздух, но ничего не сказал, явно опасаясь более углубленного повторения. Лань Чжань поймал его реакцию и, довольный происходящим, двинул ладонью вновь. Тот вцепился в него пальцами, двинув бедрами навстречу.       — Нравится? — ответ на этот вопрос висел в воздухе, будто невидимая плотная паутина, но Лань Ванцзи хотелось заполнить чем-то молчаливый шелест воды.       — Да.       Не то чтобы Вэй Ин был способен на более распространенные предложения. Подумав немного, Лань Чжань решил, что и такого ответа ему более чем достаточно. Но в голове вдруг полыхнул яркий огонек ревности, разросшись вскоре по всему телу. То, как уверенно Вэй Усянь увлекал его за собой, то, как легко воспринял саму возможность секса, то, насколько открытым он был с ним, проявляя странное рвение ко всему происходящему — все это сложилось в одну уродливую картинку. Он не убрал руку, но остановил движение, свободной ладонью аккуратно заправляя тяжелую от воды прядь за чужое маленькое ухо, и задал вопрос, случайно всплывший и не отпускающий ни на мгновение.       — Ты… у тебя был кто-то до меня? Я хочу сказать… это твой первый раз? Или… был кто-то еще?       Он не был уверен, что хотел слышать ответ, что хотел убеждаться в том, что и так было ясно. Вэй Ин не был в возрасте, когда нормальный человек только начинает открывать для себя секс. Это Лань Чжань, всю жизнь положивший танцам и ему одному, мог похвастаться ангельской невинностью. Он не имел права, разумеется, винить Вэй Ина в нормальных человеческих занятиях, тем более, что все это было, скорее всего, до знакомства с ним (ему не хотелось думать, что после репетиций Вэй Усянь шел не домой, а к кому-то еще — мысли эти причиняли ему почти физическую боль), но та часть, что сейчас вырвалась на волю, смертельно сильно желала разочароваться в своих неприятных ожиданиях.       — Ты хочешь поговорить об этом сейчас? — голос Вэй Ина звучал одновременно удивленно и нетерпеливо. — С рукой на моем, я извиняюсь?       — Ответь.       Лань Ванцзи застыл, сам себя не понимая. Он знал, что его отношение и настрой не изменятся, что бы не ответил Вэй Усянь, но странное разрывающее внутренности желание обладать этой информацией контролировало его полностью. Вэй Ин поднял бровь, явно не переставая испытывать дискомфорт от застывшей внизу чужой руки.       — Слушай, я не уверен, что это подходящее время для выяснения, но если ты так хочешь знать — до этого я ни с кем не… да. Почему тебе взбрело в голову узнать это сей… м…       Лань Чжань возобновил движения ладонью, чувствуя, как усиливается возбуждение. То, с каким равнодушием Вэй Ин дал ответ на его вопрос, давало понять, что он-то как раз не придавал никакого значения наличию сексуального опыта. Собственное любопытство его смутило, и он поспешил загладить вину аккуратными ласками.       Вэй Усянь в его руках готов был совсем стечь на пол. Тихие выдохи постепенно перерастали в стоны, бедра беспорядочно елозили из стороны в сторону, задевая и его член тоже. Возбуждение не прекращало увеличиваться, и тело требовало прикосновений. Лань Ванцзи хотел бы ощутить чужую руку на своем члене, особенно учитывая, что в юности предпочитал контролировать издевки организма простым ожиданием, а не мастурбацией. Ему хотелось понять, каково это — когда пальцы скользят по возбужденной плоти; насколько приятно это может быть.       Словно прочитав его мысли, Вэй Усянь почти не глядя нашел его член рукой, опустив ее на разгоряченную плоть. Это касание отозвалось во всем теле Лань Ванцзи, окончательно разгоняя мысли в и так стремительно пустеющей голове. Он почувствовал, как лицо, до этого почти ничего не выражающее, заливается румянцем, и поспешил отвести взгляд от лица Вэй Усяня, продолжая ласкать его член.       Вода, служившая единственным свидетелем происходящего разврата, шелестела осуждающе, оседая на горячих плечах, окутывая тела прозрачным жидким коконом. Лань Ванцзи потерял себя в пространстве, потому что все ощущения, ранее обитавшие в теле, сконцентрировались внизу — там, где ладонь Вэй Ина ласкала его возбуждение. Он плохо понимал, что происходит, продолжая, впрочем, скользить ладонью по его телу тоже. Они не переставали целоваться: слюна смешивалась с проточной водой, язык беспрестанно толкался в чужой рот, словно стараясь завоевать его навсегда. Он чувствовал что-то, до этого момента совершенно им не изученное, и осознание того, что Вэй Усянь точно так же впервые получает удовольствие от этого, только усиливало возбуждение.       Он понял, что что-то произошло, когда член в его руке внезапно стал мягче, а Вэй Усянь застонал еще громче, чем позволял себе до этого, и задвигал рукой на его члене еще быстрее, словно не контролируя движения. Лань Ванцзи разорвал поцелуй и опустил глаза вниз, наблюдая, как вниз вместе с потоками воды падает светлая, почти прозрачная жидкость — сперма. Мысль, что Вэй Ин кончил от его рук (кончил впервые в жизни от чужих-его рук), подтолкнула его к краю сильнее даже, чем скользящие по стволу пальцы. Лань Ванцзи кончил, плотно сжав губы, прямиком в чужие руки, и позволил себе коротко улыбнуться, ощущая, как накатывает приятная расслабленность.       — Неплохо. — первым подал голос Вэй Усянь. — Теперь можно и помыться, верно?       Он потянулся за мочалкой, но в последний момент Лань Чжань перехватил его руку, крепко сжав запястье. — Я думаю, у нас есть еще время до завтрака.