Young god

Ли Минхо склонился над своим столом и, медленно моргая, смотрел на кассету, которая лежала перед ним. Когда он прибыл на место преступления, его взгляд зацепился за черный пластик, который был в паре метров от трупа. Это была та самая кассета. Минхо удалось спрятать её до того, как остальные члены команды судмедэкспертов заметили бы его находку. Так же он сделал и с окровавленным камнем. Никто ничего не заметил. Команда была слишком занята составлением отчета для офицеров. И пока Минхо ехал обратно в больницу, у него было достаточно времени, чтобы достать пластиковые пакеты с уликами и спрятать в карман своего пальто. Уже в своем офисе он помыл камень перекисью водорода, а на обеде выбросил в пруд, в парке около больницы. Но кассета… Кассета привлекла его внимание. На ней наверняка были отпечатки пальцев, ДНК и возможно даже запись голоса. Внутри у коронера все перевернулось, когда он подумал о том, что могло бы произойти, если бы эта кассета попала в руки полиции раньше. Была всего одна проблема. Кассета была пуста. Ничего, кроме белого шума. Единственные отпечатки пальцев, которые он обнаружил, принадлежали Ян Чонину. Волокна хлопка, которые прилипли к самой кассете, указывали на то, что она лежала в кармане толстовки курьера, до того как она выпала. Тогда, когда мальчик упал, получив камнем по голове. Минхо как-то видел этого парня, когда тот проезжал мимо него, видимо, доставляя очередную посылку. Коронер тогда выбежал из больницы по какому-то срочному делу, а Ян Чонин стоял на светофоре и ждал, когда можно будет перейти улицу. Курьер как всегда был на своём старом ржавом велосипеде. Тогда Минхо вспомнил, что Чонин всегда ходил в наушниках. Видимо, он вел аудио-дневник или что-то в этом роде. Или же просто слушал музыку. Минхо подумал, что если эта кассета пуста, значит есть и другие. И они все еще лежат в кармане пострадавшего курьера. Одна из этих кассет могла быть записана той ночью. Коронер встал, пнул свой стул и надел халат. Затем открыл дверь офиса и направился к лифту. На второй этаж. В отделение интенсивной терапии. Он чуть вздрогнул от яркого искусственного света, когда двери лифта открылись, и слегка качнул головой перед тем как выйти. Несколько врачей пили кофе у автомата, а медсестра за стойкой заполняла какие-то бумаги. Посмотрев по сторонам, Минхо направился к дальней палате. На кровати, опутанный проводами, лежал Ян Чонин. Повязка на голове была чем-то похожа на нимб. Парень выглядел как статуя. Рядом, уронив голову на кровать курьера, спал высокий темноволосый мальчик. Кажется, его звали Хван Хенджин. В голове коронера мелькнули короткие воспоминания с того утра, на месте преступления. Хенджин выглядел не очень тогда, а сейчас еще хуже: темные круги под глазами, бледный, как полотно, наверное он так устал, что заснул прямо тут, рядом с другом. Минхо еще раз взглянул на Чонина, и его руки начали непроизвольно трястись. Задача была проста: проверить карманы мальчика и избавиться от любых улик. Если кто-нибудь что-то спросит, то у него есть удостоверение личности, и он похож на врача. В любом случае никто ничего не подумает, ведь он в белом халате. Но его тело отказывалось двигаться. Ноги налились свинцом, а руки словно окостенели. Минхо посмотрел на спящего Хенджина и, громко выдохнув, начал копаться в одеяле. Наблюдая за баристой краем глаза, он медленно засунул руку в карман мешковатой толстовки. Минхо замер, когда Хенджин вымученно застонал и отвернулся. Сердце бешено бухало, и коронер уставился на парня. Затем нахмурился. Кассет не было. Невозможно. Где же они. Куда они могли деться? Они все еще на месте преступления? Или… Минхо почувствовал, как по позвоночнику прошелся холод. Кто-то нашел их раньше него. – Что ты делаешь? Глаза Минхо расширились от удивления, на лбу выступил холодный пот, когда он повернулся и увидел, что ты стоишь около занавески, а твои глаза сверкали то ли злостью, то ли ужасом. – Т/И, – наконец-то выдавил он и спрятал руки в карманах халата. – Что ты здесь делаешь? Его голос был спокойным, он медленно моргал, глядя на тебя. Холодный, непроницаемый взгляд, тот же, который ты видела тогда, в прозекторской. – Я задала тебе вопрос, – сказала ты, пытаясь заставить голос не дрожать. Что-то в этом парне сбивало с толку. Он всегда был непроницаемо холодным, как будто носил маску. Но на секунду на его лице вдруг промелькнуло удивление, когда он посмотрел на тебя, а на губах появилась легкая улыбка. – Похоже, тебе есть что сказать, – осторожно начал Минхо. – Может поговорим в моем офисе? Не хочется беспокоить твоих… друзей. Он кивнул на спящего позади Хенджина. Ты смотрела на него, задержав дыхание, и молчала. Прошло несколько секунд, прежде чем ты наконец-то кивнула. Минхо указал в сторону выхода из палаты и пошел к лифту. Ты засеменила за ним. Двери лифта снова открылись, и вы вышли в коридор, который был освещен лучами солнца, проникающими через огромные окна. Пройдя по коридору, Минхо остановился у простого кабинета. В углу стояли стол и стул. На полках были цветы, на стенах висели пыльные сертификаты. Никаких картин или фотографий. Ничего личного. Этот кабинет напомнил тебе комнату Джисона. Руки непроизвольно сжались в кулаки. Ты почти врезалась в Минхо, когда он внезапно остановился и повернулся к тебе лицом. – Хочешь кофе? – Он подошел к автомату и посмотрел на тебя. Ты молча смотрела на парня, а он лишь пожал плечами, нажал на кнопку и оплатил два напитка. Вы ждали, пока автомат приготовит кофе. В тишине. Один стаканчик Минхо протянул тебе. – Что… – Твой язык как будто рассыпался в прах, все слова, все мысли, которые горели в голове, перемешались, и ты просто прожигала коронера взглядом. – Скажи мне, что происходит? – Что ты имеешь в виду? Ничего не происходит. – Минхо вошел в кабинет, улыбнулся и прислонился к своему столу. Ты проследовала за ним и закрыла дверь. Вместо мыслей в голове была каша, но ты сделала глоток кофе и его горький вкус вернул тебя в реальность. Голова стала немного яснее. – Ты главный судмедэксперт в делах об убийствах в Миро Хайтс. – Верно. – Эти преступления самые жестокие и самые странные. Некоторые совершены голыми руками. – Что ты пытаешься сказать? – Минхо изучал тебя непроницаемым взглядом. – Почему главный судмедэксперт не может найти ни одной улики? – Ты сглотнула. В кабинете повисла оглушающая тишина. Тебе показалось, что звук твоего беспорядочно бьющегося сердца эхом отскакивает от стен. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем Минхо прочистил горло и начал говорить. – Тебя прислал детектив Бан? Я понимаю, что у него стресс из-за отсутствия улик, но мы все еще в проце… – Меня никто не присылал, – возмутилась ты, пытаясь унять дрожь в голосе. – Только что ты проверял карманы Чонина. Но ты не его врач. Ты что-то искал. Ты взглянула на стол коронера и увидела кассету. – Это одна из кассет Чонина? – Т/И, – начал Минхо, протягивая руку, чтобы остановить тебя, когда ты попыталась взять ее. И раздражение в его голосе только усилило твое волнение. – Нет, – сказала ты. – Минхо, я слышала. Я все слышала. То, что случилось той ночью. И я слышала его на записи, Минхо. Это сделал не серийный убийца, не психопат. Это был Джисон. Хан Джисон. Гнев почти заполнил твою голову, но когда ты взглянула на Минхо, то на место гнева пришло удивление. Он… в смятении? Или боится? Что это за выражение? Коронер был бледен. Он смотрел на тебя, и от его взгляда внутренности скрутило, а во рту пересохло. – Ты… ты все знаешь, – выдавила ты наконец. Минхо молчал. И это подтверждало самые худшие подозрения. Все рациональные мысли, которые были у тебя в голове, весь самоконтроль – все испарилось. – Ты помогал ему все это время, – наконец выдавила ты эти горькие, словно яд, слова. Минхо стоял, не шелохнувшись. Ты смотрела на него, и твой взгляд был требовательным, полным боли и гнева. Его словно окатили холодной водой. Никто. Никогда никто не осмеливался бросать ему вызов. Никто и никогда не смел подозревать его, спокойного уравновешенного коронера. Его холодное поведение всегда отталкивало людей. Та маска, которую он носил, была нерушимой, он надевал ее, чтобы дистанцироваться от остального мира. Только один человек смог прорваться сквозь его эмоциональную защиту. Только один человек знал его настоящего. Что-то в Ли Минхо напоминало тебе о Хан Джисоне. Он медленно кивнул, несмотря на тысячу рациональных мыслей, которые разрывали его голову. Они говорили ему лгать, лгать как в последний раз. Как он всегда это делал. Скрыть все, защитить, выгнать тебя из офиса любой ценой. Тебя словно ударили под дых. Ты сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. – Почему ты помогаешь ему? Нет… Почему он… Как это все началось? Минхо отвернулся, внутри него бушевал шторм. Ты подумала, что он так и будет молчать, и уже открыла рот, чтобы сказать все что думаешь, как вдруг Минхо резко выдохнул. – Мы можем выйти на балкон? Он кивнул, указывая на раздвижные двери, что вели на террасу, и вышел. Ты смутилась, но медленно последовала за ним. Его офис, как и большинство других, находился на самом верхнем этаже больницы. Поэтому в этих кабинетах был доступ на террасу. Это была своеобразная зона отдыха для врачей. Минхо остановился у перил и всмотрелся вдаль. Вид был захватывающим. Здание больницы было одним из самых высоких строений на всей территории кампуса, и с крыши можно было увидеть почти весь городок. Вон «Желтый лес», оживленные улочки, которые соединяли старую часть города с новой. Закусочная «У Мии» и музыкальный магазинчик «Young Wings» – все было видно с этой крыши. Отсюда ты могла видеть все улочки, по которым вы ходили с Джисоном, когда он провожал тебя домой. Ты видела его общежитие, где была сегодня утром. То самое место, где ты нашла первый кусочек этой уродливой, темной мозаики. – Значит, ты все знаешь? – Тихий голос коронера вырвал тебя из омута мыслей. Ты удивленно посмотрела на него, в его тоне не было совершенно никакой злости. Там, в офисе, тебе показалось, что он накричит на тебя, будет отрицать все твои подозрения и вопросы, заставит тебя сожалеть о своих выводах, выгонит, в конце концов. Его глаза были будто стеклянные. Он не смотрел на тебя, но ты чувствовала, что парень словно находится где-то не здесь. Где-то далеко-далеко в своих мыслях. Было странное ощущение дежавю. – Нет. Я думаю… я знаю только то, что слышала… но, – начала ты, заикаясь, – было так много знаков, всяких мелочей, которые он говорил, но я просто не хотела верить… Ты вздрогнула и зажмурилась. Хватит мямлить. Просто сохраняй спокойствие. – Почему ты пришла ко мне? – Минхо повернулся и посмотрел на тебя темным взглядом. – Если ты уже знаешь, что он делает. И что делаю я. Ты не боишься, Т/И? Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ты инстинктивно сделала шаг назад и наткнулась спиной на холодные металлические перила. Вы были на крыше одни. На самом верху тридцатиэтажного здания. Вокруг не было ни души. Во рту пересохло. Ты опустила глаза на остывающий кофе в твоей руке, а затем посмотрела на Минхо, который наблюдал за тобой все таким же непроницаемым взглядом. После долгой минуты молчания коронер наконец-то улыбнулся. – Расслабься. – Он повернулся назад к перилам, поднес стаканчик к губам и сделал глоток. Все это походило на беседу давних друзей. – Я могу «убирать» за убийствами, а не совершать их. Мне это все не слишком нравится. – Тогда… Джисон… Ему нравится их… совершать? – Ты чувствовала, как сердце бьется о грудную клетку. – Что он тебе сказал? – вздохнул коронер, покачивая стаканчиком в руке. Ты пыталась вспомнить все сеансы терапии, ваши свидания, которые сейчас казались такими длинными. – Я знаю, что с ним что-то случилось, когда… когда он был моложе. Что-то в детстве. Он сказал, что его семья… Минхо горько усмехнулся. – Как ты думаешь, что случилось с его семьей? Твои руки тряслись, но не от холода. – Я не знаю. Ли Минхо, можешь рассказать мне что произошло? Коронер выглядел так, словно в его голове разыгралась буря из мыслей. Он молчал. На его лице явно читались беспокойство и напряжение. – Это не моя история, – сказал он, когда ты открыла рот, чтобы начать умолять его. – Не мне ее рассказывать. Я могу лишь рассказать то, что я знаю. С того момента, когда я встретил его. Минхо поднял глаза и совершенно серьезно посмотрел на тебя. Впервые его глаза не были темными или пустыми. – Но только если ты полностью уверена… что хочешь это знать. Небо начало предвечерне краснеть. Облака плыли вдаль, куда-то в сторону заката, и отбрасывали на город серые тени. Солнце, катящееся к горизонту, окрасило все вокруг золотом. Ты взглянула на Минхо и поняла, почему он всегда казался каким-то… странным. Его глаза никогда не были пустыми. Ты заметила это только сейчас, в этом золотистом свете. Они были очень печальными. Болезненно печальными, как будто он подавлял в себе страшные воспоминания. Он выглядел так, в лучах заходящего солнца, словно вот-вот исчезнет. Растворится, как дымка тумана. Словно в этой реальности его никогда не существовало, как будто он навсегда застрял в своем прошлом. Ты поняла, что коронер сейчас был не здесь, а где-то далеко-далеко. В своем прошлом. И вся эта боль в глазах Минхо делала тебя беспомощной. Ты не знала что делать. Словно ты сейчас стоишь на краю обрыва, а внизу нет ничего, только пустота. Бездна. Страшная, но чарующая, гипнотизирующая, она не давала отвернуться. Часть тебя понимала, что это очень плохо, и стоит прямо сейчас развернуться и бежать прочь. Но ты стояла здесь, на крыше больницы, готовая сделать шаг в темноту. Броситься в омут с головой. Минхо все еще ждал твоего ответа. Ты тихонько кивнула, и парень повернулся к перилам. Он помолчал еще несколько секунд, а затем начал свой рассказ.

***

Осень, когда мне исполнилось девять, я не забуду никогда. В воздухе витал аромат печеных яблок и пирогов, а улицы были покрыты опавшей листвой, которая еще не почернела, поэтому была похожа на желтый ковер. Улицы наполнял детский смех, потому что они сгребали эти листья в кучу и прыгали в них. Этой осенью сердце моей матери отказало из-за болезни, с которой она боролась долгое время. Когда ее не стало, отец совсем слёг. И однажды я нашел его мертвым на полу в ванной. В его бескровной руке был зажат пустой пузырек из-под таблеток. Годы лечения матери похоронили нашу семью в долгах. Отец сначала потерял работу, затем жену и остался один в этом мире. У него был только я. И выбирая между мной и смертью… В общем, я проиграл. Примерно в то же время я перестал видеть этот мир в цвете. Все вокруг стало серым. Лица социальных работников, которые таскали меня по приемным семьям, бесконечные бумажки, которые постоянно напоминали о смерти родителей. Все было серое. А потом приют. Детский дом – так они его называли. Высокое каменное здание с серыми стенами, белыми фонарями, окруженное черными деревьями. Лица воспитанников были несчастными, бесцветными и угрюмыми. А глаза воспитателей пустыми, словно безжизненными. А потом появился он. Хан Джисон. Когда этот маленький хрупкий мальчик впервые переступил порог приюта, он словно принес с собой жизнь, которую другие дети не видели годами. Большеглазый чудесный мальчик. Он повсюду таскал с собой видеокамеру. Куда бы ни пошел, он всегда брал ее с собой, и психолог настоятельно приказал всем никогда не забирать ее у него. Это вряд ли было проблемой для кого-то, ведь мальчик ей никогда не пользовался. Несмотря на эту особенность, других детей словно тянуло к Джисону. Мальчик говорил очень вдумчиво, его шутки были остроумными, но он был ходячим противоречием. Он был очаровательным и неуклюжим. Иногда он казался прирожденным лидером, способным завести всех вокруг, если он того хотел. Возможно, эта его харизма и привлекла меня. Он был тем островком спокойствия, которого мне не хватало, после того как родителей не стало. Я искал, слепо искал ощущение семьи и нашел, наконец, в этом странном очаровательном мальчике. Но у медали две стороны. Тогда я узнал эти слухи, преследовавшие Джисона, куда бы он не пошёл. Ребенок дьявола. Пироман. Убийца отца. Его лицо всегда становилось напряженным, когда я спрашивал его об этих слухах или о том, почему ему так дорога эта камера. Я понимал, что ему больно, и в конце концов перестал на него давить. Я уже и так потерял всю семью и не хотел терять еще и Джисона. Именно так мы стали неразлучными друзьями. Потом, когда он начал воровать из карманов людей спички и монеты, я просто делал вид, что не замечаю этого. По ночам Джисон болтал о странных вещах. О жизни и смерти. О боли и убийстве. Я всегда лишь молча его слушал. А когда вся тьма в Джисоне начинала трансформироваться и выходить, я делал все возможное, чтобы это не заметили другие. Ничего такого не случилось, пока Джисону не исполнилось двенадцать, а мне тринадцать. Этот год был не самым удачным для Миро Хайтс. Если не сказать худшим. Год, когда процветало похищение детей, а убийства были почти на каждом шагу, тут и там. Однажды, зимой, мы забрели слишком далеко в город и не могли найти дорогу назад. Солнце уже село, городские ворота были заперты, а улицы пусты. Пошел снег. Мы дрожали от холода, но, спотыкаясь, продолжали идти. Мы были такие голодные и напуганные. Одни во всем мире. Семьи, которые жили в трущобах, закрывали свои двери перед нами. Всем было насрать. Никто не хотел нам помочь. Пока… – Вы голодные? – Мы подпрыгнули от неожиданности и увидели мужчину средних лет. Он открыл калитку дома и смотрел на нас черными глазами. На нем были мятая клетчатая рубашка и грязные серые брюки. Я яростно закивал, а Джисон дрожал, как осиновый лист на ветру. Но в руках он все равно сжимал свою видеокамеру. – Заходите, погреетесь и перекусите, а? – Мужчина улыбнулся желтыми зубами. – Давайте, внутри тепло, посидите немного. Мы сильно устали и замерзли, поэтому согласились. Мужчина провел нас в дом, его глаза как-то странно блестели, но я был так голоден и настолько замерз, что не обратил на это никакого внимания. Он привел нас в какой-то барак, словно подвал, который был освещен лишь небольшой лампочкой, висевшей под потолком. У стены стоял ржавый лом, а воздух был таким холодным, словно мы были в могиле. – Давайте-давайте, проходите, – ворчал мужик, махая в сторону темного коридора. Я был сбит с толку и остановился. Джисон последовал моему примеру. Желудок мучительно скрутило, но я все равно обернулся, чтобы сказать, что мы передумали и должны идти. Все, что я успел увидеть, это какую-то вспышку серого цвета, прежде чем что-то ударило меня прямо в лицо. Я упал. Кровь хлынула прямо в рот. Повернув голову и сфокусировав взгляд, я увидел, что мужик схватил лом. Куски ржавчины отваливались и падали на грязный пол. Последнее, что я видел, прежде чем провалиться в темноту, – это как Джисон уклонялся от ударов снова и снова, но потом тоже упал рядом со мной. Когда я пришел в себя, понял, что руки и ноги связаны скотчем. Голова гудела и горела болью, которая пульсировала с каждым ударом сердца. Сбоку послышалось дыхание, и я повернулся. Джисон. Он выглядел гораздо хуже. Он был связан, так же как и я, но его лицо… Он был сильно избит. Один глаз заплыл, синяки и ссадины на лице и шее, нос сломан, и кровь уже запеклась. Только годы спустя я узнал, что тот мужик бил Джисона не без причины. Джисон наслаждался болью и словно нарывался на все новые и новые удары. Мы сидели в какой-то тесной каморке, под ногами валялись куски кирпичей и металла. Прежде чем я открыл рот, чтобы что-то сказать, дверь со скрипом распахнулась. Грязный желтый свет проник в помещение, а вместе с ним и тот самый мужик. Когда глаза привыкли к свету, я увидел, что в руках он держит черный обрез. – Я постараюсь сделать все быстро и безболезненно, – сказал мужик, а мое сердце сделало сальто и провалилось вниз. Его следующие слова звучали так, словно он бредил или говорил сам с собой. – Это будет моя месть... Моя месть им всем... Уже потом мы узнали, что этот старик был одним из тех рабочих, которых сократили в тот год. Из-за потери работы его бросила жена, а потом начались проблемы с алкоголем и психикой. И это укрепило его ненависть к городу, к власти, ко всем вокруг. Я тогда слышал в новостях разные истории о людях, которые похищали детей, убивали их, а затем совершали самоубийство. Я почувствовал рядом с собой копошение. Джисон подполз ближе ко мне и попытался справиться со скотчем. И, как назло, проклятая видеокамера выпала из его кармана. Когда я повернулся и посмотрел на этого человека, я буквально забыл как дышать. Его черные глаза уставились на камеру, а дробовик был поднят и указательный палец уже готов был нажать на гашетку. Но вместо того, чтобы пустить в одного из нас пулю, мужик усмехнулся и опустил оружие. Старик попытался взять в руки камеру, но Джисон взвыл. Он попытался отпихнуть его руки от своей драгоценности, но мужик лишь ударил его по лицу. Он смотрел на нас, оскалившись, схватил камеру, направил на нас и нажал на запись. – Идеально, думаю копам это понравится. – Он поднял брови и облизал потрескавшиеся губы. – Эй, пацан, я хочу, чтобы ты молил о пощаде. Давай, начинай! Но Джисон лишь смотрел на него и словно не слышал, что тот говорит. Я увидел, что он нашел какой-то кусок металла и пытался перерезать скотч на руках за своей спиной. Я был в ужасе. Когда мужик поднял дробовик и направил его прямо в лицо Джисона, я почувствовал, как меня сковал страх. Я не мог пошевелиться, не мог закричать. Ничего. – Это сломает их, когда они посмотрят запись. Двое драгоценных детишек убиты без причины. Так же, как они все… она… все бросили меня тут умирать! Вот такая у меня причина убить их! Вот такая причина! Я видел, как Джисон неистово пытался разрезать скотч за спиной. На него направили оружие, он был на волосок от смерти, но в его глазах был… интерес? Любопытство. Он просто наблюдал за этим психом, как будто это была просто небольшая проблемка. Как будто он размышлял, что ему делать. Мужик плакал. Он слегка наклонился и прижал дуло ко лбу Джисона. – Моли меня о пощаде, ты? маленький ублюдок! Начинай, слы… Все случилось в мгновение ока. Послышался небольшой щелчок. Я не понял, это был взведен курок или наконец-то лопнул скотч, который так яростно пытался перерезать Джисон. Но в следующую секунду я увидел, что руки Джисона свободны и он бросился вперед на мужика с обломком металла в руке. Тот что-то закричал, споткнулся и упал, а обрез вылетел из его рук и отлетел куда-то в сторону. Я проследил за ним взглядом. Когда я посмотрел на возню на полу, то увидел, как Джисон воткнул осколок мужику прямо в горло. Джисон даже не подумал воспользоваться оружием, он не тратил время, чтобы найти его. Вместо этого он нащупал обломок кирпича, и когда мужик вскинул руки, хрипя что-то, Джисон одним резким движением ударил его по голове. Потом он поднял руку с кирпичом и ударил снова. И снова. И снова, и снова, и снова, пока от лица ублюдка не осталось лишь кровавое месиво. Я замер в шоке. Джисон отвернулся, но я видел выражение его лица, мельком, но видел. Его глаза были широко распахнуты, и они была абсолютно пустыми, как бездна. Как будто он не замечал, не видел ничего вокруг. Все его лицо было в крови этого человека, которого он только что убил. Джисон словно был где-то глубоко внутри себя и боролся с чем-то. Я не мог отвести взгляда. Это было ужасно, но одновременно как-то… Восхитительно. Он выглядел словно падший ангел, который потерял крылья. Видеокамера валялась в паре метров от него, и ее объектив был направлен на эту кровавую, адскую сцену. Красный огонек мигал, словно глаз демона, говоря о том, что все, что тут произошло, только что было записано. Все закончилось. Джисон встал и стоял неподвижно где-то с минуту. Потом он повернулся, заставив меня вздрогнуть. С его волос и лица капала кровь. Зрачки медленно расширились и сфокусировались, словно объектив камеры. Слегка покачиваясь, он подошел ко мне, дрожа то ли от страха, то ли от холода. Я в ужасе сжался и зажмурился, когда Джисон потянулся за куском металла. Но через секунду почувствовал, как он разрезал скотч, связывающий мои руки. Я открыл глаза и посмотрел на него. Во рту пересохло от выражения его лица. В его взгляде не было жестокости. Он был такой же как обычно. Ощущение пустоты стерлось с его лица. Голос звучал так уязвимо, что по спине у меня прошелся холодок. – Минхо? Мы можем пойти домой? Когда приехала полиция, нас сразу же закутали в одеяла и дали горячий чай. Они даже не думали подозревать нас в чем-то. В конце концов, этот человек оказался обычным сумасшедшим, потерявшим все и съехавшим с катушек. Бедные мальчики. Жертвы, которые дали отпор в целях самообороны. Просто этот дом был таким старым, что нам повезло. Ведь решающий удар нанесли не мы, а кирпич, который свалился с потолка. Какая глупость... Никто не обратил внимания на кровь на Джисоне. Никто не стал задумываться, как один кирпич смог превратить лицо мужика в кровавую жижу. Никто не заметил, как Джисон спрятал свою многострадальную видеокамеру в карман. История, которую рассказали публике, расходилась с тем, что видел я. Хотел бы я поверить в то, что все было так, как говорили СМИ. Но моменты вспыхивали в памяти. Ржавый окровавленный лом, безумная улыбка того мужика, лицо Джисона все в крови… Все это преследовало меня наяву и во сне. Психиатр поставил мне диагноз – ПТСР. Но он ничего не сделал, никакого лечения. Мне потребовались годы, чтобы перестать просыпаться от кошмаров и собственных криков. Потребовалось время, чтобы мне перестало чудиться всякое вокруг. Ржавый лом. Окровавленные кирпичи. Пустота. И если для меня это был переломный момент, то для Джисона это все стало катализатором. Как будто в нем зажгли фитиль. Он стал ядерной бомбой, которая готова была рвануть в любой момент. В тот момент мир вокруг перестал быть серым. В момент встречи с тем Джисоном мой мир приобрел еще один цвет. Красный. Следующая жертва была похожа на несчастный случай. Раздутое тело всплыло под мостом. Потом истекающий кровью парень был найден в переулке у борделя. Потом пожар. И это всегда были грязные люди. Наркоманы, проститутки, барыги. Те, кого не хватятся. Я просто хотел верить, что это все случайность. И закрывал глаза. Пока Джисон не пришел ко мне. Его взгляд был потерянным. Руки и лицо – все было в крови. – Я убил его, Минхо. Я убил еще одного. И мне это понравилось. И это был тот момент, когда моя жизнь круто изменилась. Наблюдать, как Хан Джисон убивает, было так… словно наблюдать за пожаром. Это было гипнотизирующе. Тогда я подумал, что возможно я тоже немного пироман. Я наплевал на все. Придумывал новые алиби, когда Джисон пропадал по ночам. Помогал ему отмывать руки от крови. Сжигал его одежду с пятнами крови на ней. А когда подрос, пошел изучать криминалистику. Я был болен. Но я убедил себя, что это на благо мальчику, который стал моей семьей. И для моего собственного спокойствия. Каждый раз, когда Джисон возвращался в крови, маленькая часть меня надеялась, что этот раз будет последним. Что он в конце концов остановится. До тех пор я буду на его стороне. Из-за чувства долга, или из-за страха, а может по каким-то другим причинам. Я перестал задумываться об этом много лет назад.

***

Ты почувствовала, словно тебя окатили холодной водой, когда Минхо наконец-то закончил свой рассказ. Ты дрожала. Сердце стучало в горле. Голова гудела, пытаясь переварить все, что только что сказал коронер. – Этот… этот случай с похищением… Это то, что сделало его… Таким? Поэтому о-он… – Нет. – Минхо покачал головой. – Настоящая причина кроется гораздо глубже, далеко в его прошлом, еще до того как мы познакомились. Я же сказал тебе, что это не моя история. Коронер вздохнул. Ты попыталась открыть рот, чтобы запротестовать, но тут же закрыла его. Что ты хотела сказать… Что тут скажешь? Минхо был прав. Нужно было найти Джисона. Помочь ему. – Я… я-я должна остановить это... – начала ты, заикаясь. – Останови его, помоги ему, должен быть способ… – Мало что можно сделать, если человек не хочет помощи, Т/И. От его слов по спине побежали мурашки. – Ты читал газеты? Они пишут о смертной казни! Я не могу ничего не делать, они найдут его, последняя жертва все еще жива… – И что ты собираешься сделать? Убить его? – Минхо горько улыбнулся, в его взгляде была печаль. – Поверь мне, Т/И, я уже был на твоем месте. Ты такая же как и я. Твои щеки горели от негодования, мысли бешено крутились от того, что Минхо был таким спокойным. Как будто он сдался. Еще много лет назад. Ты повернулась к коронеру и прищурилась. – Нет. Вот тут ты ошибаешься. Я совсем не такая как ты, Ли Минхо. Ты видела, что на его лице отразилось удивление. Он поднял брови, но ты не дала ему ответить. Просто развернулась и зашагала к дверям. Не оглядываясь. Минхо смотрел тебе вслед, глядел, как ты хватаешь пустую кассету с его стола и покидаешь его кабинет. Странное незнакомое чувство поднялось внутри парня, от него закружилась голова. Это была надежда? Он так давно ее потерял. Он думал об эмоциях на твоем лице. О том, как покраснели твои щеки, как сверкали глаза, о том, как дерзко ты ему отвечала. В каком-то смысле вы правда были похожи. Ты была открытой книгой. С того момента, как он увидел твое выражение лица, когда ты пришла к нему, он понял, что ты правда заботишься о Джисоне. Ты была слишком добрая. Уязвимая и ранимая. Такая же, каким был он тринадцать лет назад. Но в то же время вы были абсолютно разными. Ты была сильнее его, смелее, чем он когда-либо был. Ты рисковала своей жизнью, встретилась с тем, кто мог бы тебе навредить. В тот момент, когда ты поняла, что он может просто сбросить тебя с этой крыши, ты не отступила. Не пошла назад. В момент Минхо потерял дар речи. Он вдруг понял, почему Хан Джисон влюбился в тебя. Минхо поднес кофейный стаканчик к губам и понял, что он пуст. Он взглянул на город. Миро Хайтс, который он так любил. Город, в котором он себя потерял. Солнце село. Окна соседних домов зажигались одно за другим, словно светлячки. Что-то было в тебе. Осознавая это, Минхо почувствовал, как с его плеч свалился тяжелый груз. Может быть Хан Джисона все-таки можно спасти.