40 альф для Валентина

      В итоге они обменялись номерами, чтобы договориться о первом этапе теста — ну в самом деле, не в туалете же собирать материал, антисанитария полная! У Валика тряслись руки, когда в воскресенье, проснувшись, он первым делом проверял телефон, где вот уже второй день подряд светилось обязательное «с добрым» и какой-нибудь нелепый стикер. В это утро к пожеланию добавилось еще одно сообщение: «Сегодня не сливал, тебя жду. Обещал же. Валечка:)» Валик едва не выронил телефон: то ли опять накатила волна адреналина, то ли кортизол играл с ним свои злые шутки. Попросить самого ебанутого, как он позже узнал, альфу на потоке подрочить в баночку — это Валик, конечно, замахнулся. Антон накануне катался по полу, когда узнал, и утирал слезы счастья.       — Хватит ржать, — Валик пытался все отрицать, но Антону чуть позже подпел и Калмык, приславший сообщение прямо из бассейна, куда ходил вместо физ-ры: «Поздравляю, Вэл, скоро лишишься своей дественасти», на что Валик только фыркнул:       — Да о чем он вообще!       Антон все ржал и ржал, а Валик не выкупал прикола, пока в разговор не влез тихий до этого Миша, который заправил выбившуюся прядку из пучка и краснея пояснил:       — Даже у нас на всем биофаке знают, что Макар — любитель омег и секса, и чаще всего в сочетании одного с другим. Так что тебя ждут интересные опыты.       Валик насупился, подумал немного, глубоко вздохнул и твердо произнес:       — Бор ему на прибор, а не секса.       Антон продолжал трястись, как придурошный:       — А ты его сразу с баночкой в ванную отправь, скажи, нам, химикам, от вас надо только одно… Ваше вещество!       — Иди ты, — беззлобно фыркнул Валик, но по сути так он поступить и собирался.       Правда, как теперь сказать родителям о том, что к нему сейчас придет альфа, чтобы подрочить, он так и не придумал, и поэтому, когда Макар, лыбясь и громко жуя жвачку, вместе со своим непонятно-потрясающим загадочным набором феромонов завалился в прихожую, Валик весь подобрался, набрал в грудь побольше воздуха и так же громко и четко объявил папе, брату и отцу, тоже вышедшим встречать гостя:       — Знакомьтесь, это Макар, он мой альфа! И сейчас мы будем заниматься с ним химией.       Отец крякнул, папа то ли в восторге, то ли в ужасе прижал ладошки ко рту, а брат произнес длинное «Ва-а-ау», потому что Макар к тому времени успел скинуть кожанку и предстал перед семьей во всем своем татуированном великолепии, даже у самого Валика дыхание перехватило. И единственное, что в этот момент было слышно отчетливо, — как жвачка изо рта Макара шлепнулась на пол. Мелкий, крутившийся тут же, немедленно жвачку поднял и, демонстративно морщась, понес выбрасывать в ведро под раковиной на кухне — папино воспитание давало свои перфекционистские плоды.       — И давно вы с Валентином встречаетесь? — спросил наконец папа, и Макар, по этому тону, который мог показаться не строгим и даже деликатным, с ходу определив, кто тут кем вертит, отмер, разулыбался, расправил плечи и протянул руку:       — Не так давно, но я рад познакомиться с родителями Валечки! Слышали же такую фигню про то, что, типа, чтобы узнать, как твой омега будет выглядеть через двадцать лет, надо посмотреть на его папу? Так вот, если Валечка будет как вы, я готов идти в ЗАГС прямо сейчас!       Валику было странно наблюдать, как папа, вечно строгий с чужаками и непробиваемый по части лести, неожиданно засиял, как радий во время активного распада. Опасаясь, что альфа выдаст еще более дикую лажу в духе «люблю-умираю, готов быть вашим зятем до конца жизни», он воскликнул:       — Все, нам пора, у нас время на подготовку к контрольной точке ограничено. Нам еще презентацию делать.       — Макар, а вы кушать хотите? — прозвучал в спину голос папы, который завершился отцовским недовольным «оставь молодежь в покое, захотят — сами возьмут», но он уже заталкивал Макара в комнату, отдернув затем руки от его горячей даже сквозь футболку спины.       — Какой еще ЗАГС? — зашипел Валик, подходя к столу и выкладывая из коробки все, что приготовил заранее для экспресс-анализа материала — баночки, колбы, тестовые полоски с активатором и много чего еще, что со стороны могло выглядеть как набор для перегонки спирта. Микроскоп, который накануне перекочевал из лаборатории — под личную ответственность! — в квартиру внука сотрудника НИИ, уже дожидался у края стола.       — Надо ж было подыграть, — пояснил Макар.       Не было слышно, как он сдвинулся с места, но Валик знал, что он ходит сзади, как гепард вокруг антилопы. Гепарды, кстати, социальные животные. Можно даже сказать, что Макар сейчас вообще представлял собой животное психологической поддержки, несмотря на то, что приносил бурю новых тревожных ощущений. Однако все-таки гораздо тревожнее было от осознавания, что за стенкой толщиной в полкирпича торчат родители, а он тут собрался устраивать полное непотребство.       — Так что там с нашей презентацией? — произнес Макар рядом с ухом, и Валик чуть не выронил колбу.       — Какой еще… А, ты про это. Я же специально так сказал, чтобы папа отстал.       — Но я могу устроить презентацию члена, — хмыкнул Макар и, судя по звуку, потянулся к ширинке.       Резко повернувшись, Валик вцепился в его пальцы, замершие у ремня.       — Никаких презентаций. Только сбор данных. Простудными заболеваниями в течение месяца болел?       — Нет.       Макар смотрел проникновенно, почти невинно — Валик не подозревал, что он так умеет, — но руку вместе с ладонью Валика разворачивал в сторону молнии на джинсах.       — В сауну ходил?       — Не увлекаюсь таким.       — Сильные физические нагрузки были? Секс за два дня до сегодняшнего?       — Не-а.       — Тогда все в порядке, — Валик ладонь отвоевал и вернулся к раскладыванию промаркированных бумажек. — Иди мой руки с мылом, пописай, потом опять помой и сюда. С папой не разговаривать, мелкого в комнату не пускать.       Можно было обойтись антибактериальными салфетками, но Валику требовалась передышка перед таким ответственным делом, как сбор материала в стерильную посудину. Морально тоже нужно было собраться, хотя в этом сознаться самому себе оказалось труднее — как только в помещении появлялся этот пепельный секс-символ турфака, Валика плющило похлеще чем от кабачковых экспериментов Калмыка, принятых перорально. За несколько минут отсутствия субъекта эксперимента ему удалось немного абстрагироваться и вернуть часть обычной уверенности в себе. Хотя она и поколебалась, когда Макар закрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на Валика исподлобья с пошленькой полуулыбочкой.       Так вот, значит, как они действовали феромоны этого типа — явно третья категория из выделенных. Первые Валик знал хорошо, назывались они «высвобождающими» и вызывали немедленные, прежде всего поведенческие ответы и были не чем иным, как маркером общей сексуальной привлекательности. Проще сказать — увидел красивого альфу и захотел на нем попрыгать. Феромоны второго типа, «раскрывающие», обуславливали медленные физиологические, нейроэндокринные ответы, включая гормональные изменения, влияющие на репродуктивную функцию. Простым языком, увидел альфу, необязательно красивого, и буквально потек. Третий тип — «модулирующие», были самими малоизученными: информация о владельце передавалась противоположному полу, но никаких «высвобождающих» и «раскрывающих» феромонов при этом в анализе не обнаруживалось. Их рассматривали как дополнительную группу потенциальных химических сигналов, способных влиять на состояние или настроение реципиента и регулировать мультисенсорные входные сигналы в то время, когда он подвергается воздействию последних. Буквально — они влияли на настроение и уровень доверия противоположного пола. Иначе как объяснить то, что Валик опять поплыл, будто галлий с температурой плавления ниже тепла человеческого тела.       — Вот сюда тебе надо… эм… — чувствуя, что снова поддаётся легкой панике, Валик нахмурился и с раздражением всучил альфе прозрачную пластиковую баночку. — Сюда надо собрать сперму, полученную в результате прямой стимуляции полового члена.       Макар хрюкнул, явно забавляясь:       — А есть кривая стимуляция неполового члена?       — На балкон.       — М-м?       — Дрочить, — Валик на миг прикрыл глаза, произнося это слово вслух, — иди на балкон. Дверь в комнату не запирается.       — В смысле? — светлые брови взметнулись вверх. — Я сам это должен делать?       Валик прислушался — все время казалось, что в коридоре кто-то шоркается, то ли мелкий, то ли папа «случайно» проходит мимо на кухню уже пятый раз за минуту, — и оттянул Макара к окну, взяв за предплечье.       — А кто, по-твоему, это должен делать? — поинтересовался он.       — Так не интересно, — Макар покрутил баночку и вернул ее Валику. — Подрочить сам я и дома мог.       Валик вздохнул — о правилах в самом деле нужно было договориться заранее:       — Ладно, что ты хочешь взамен?       — Делаешь домашку по английскому за меня до конца семестра.       — Договорились.       — И дрочишь мне.       Макар поднял одну бровь. Валик нахмурился еще больше:       — Нет.       — Тогда я домой.       — Ладно! — рявкнул Валик, и в коридоре что-то зашуршало, как будто отскакивая.       — Только начну, дальше сам, ясно?       — Яснее некуда, — выдохнул Макар каким-то уж чересчур довольным голосом и через секунду уже расстегивал джинсы, стоя на балконе. Валик про себя проклял глазливого Антона с его шуточками, вытащил из упаковки голубые латексные перчатки, вышел на балкон и тихонько затворил скрипучую дверь. В расстегнутых штанах Макара виднелись розовые Патрики из Спанч Боба и очертания полувозбужденного члена. Валик восхищенно округлил рот, нащупал в заднем кармане шортов рулетку и спросил:       — В эрегированном состоянии сколько?       — Двадцать пять, — с гордостью ответил Макар, опуская глаза на руки Валика и добавляя хрипло: — У тебя тоже свои предпочтения?       — Какие еще предпочтения? Это чтобы ничего постороннего не попало. Давай как-нибудь… что ли…       Макар хмыкнул в своей обычной манере и потянул вниз резинку трусов. Валик глянул вниз тоже, готовый к презентации всех двадцати пяти сантиметров, отмечая свой участившийся пульс и темные точки перед глазами. Антон был прав: тело предало, но пока не полностью, а только его правая рука, потянувшаяся навстречу всему Макарову великолепию в обрамлении Патриков. Это был идеальный член с точки зрения физиологии и анатомических подробностей, и ладонь Валика, длинная и узкая, с тонкими пальцами, которым сама судьба предназначила пробирки, легла на него так же идеально. Если бы все это видел Калмык, поэт в душе, он бы обязательно сравнил Макаров член с шеей непокорного коня, что все равно льнет к руке чабана.       — Ох ты ж бля, — произнес Макар низко и едва слышно, поднимая руки и хватаясь за перекладину над головой, а Валик лишь надеялся, что соседям внезапно не приспичит выйти подышать вечерним воздухом.       — Бывает же такое, полноценная рефлекторная эрекция от одного прикосновения, — он почему-то задыхался на каждом слове и облизывал губы. — Ровный ствол до головки, здорового оттенка уретральный канал, ну, вход в него, естественно, карта вен превосходная, запах, вид… Методом пальпации сложно, конечно, особенно мошонки, передать всю… О, какие чувствительные яички! Сразу поджимаются!       — Еще бы им не поджиматься, — сдавленно заметил Макар сверху. — Ты еще раз пальцами надави… Да, вот тут…       Валик вскинул голову и, нахрен, увяз, как пчела в сладкой сахаристой массе, полученной гидролизом крахмала — в глазах Макара было так много всего, начиная от всепоглощающего дикого желания сделать с Валиком что-то очень откровенное, и заканчивая беззащитностью альфы, член которого лежал в нежных руках омеги, что он потерялся в определении всех эмоций. Валик снова провел языком от одного уголка губ до другого, сглотнул и потянулся навстречу этому немому предложению чего-то неизведанного и очень интересного.       — Ребята, вы чай будете с ватрушками? — раздался в комнате голос папы, и Валик рефлекторно стиснул пальцы, вынуждая Макара мычать — не понятно, то ли от удовольствия, то ли от ужаса. — Валентин?       — Пап! — отозвался он, отпуская альфу и радуясь, что занавески за стеклом достаточно плотные, чтобы не видеть, что за ними происходит. — Мы на балконе! Целуемся!       — Ой, все, я ухожу!       Только удостоверившись, что в комнате действительно никого, Валик снова вернулся к Макару со спущенными трусами, уже без всякого промедления измерил лентой член, который так и лип к перчаткам, пачкая их смазкой, и, не глядя в лицо его владельцу, выпалил:       — Пять минут, сразу закрываешь крышкой и несешь мне.       Макар управился за две — Валик засекал. Потом приблизился к Валику, протянул банку с мутной жидкостью, еще теплой, ухмыльнулся довольно и сыто, выглядя при этом ни капли не растерянно, будто ничего странного не случилось:       — Давно так быстро не спускал. Так и чё, когда мне еще приходить?       — Для чистоты эксперимента надо повторить через семь дней, — Валик бережно поставил баночку на расстеленную салфетку. — Я напишу.       — Да я раньше напишу, Валечка. Ну чё, пошел я тогда? Не хочу видеть, как ты мучаешь наших неродившихся детишек.       Валик угукнул, понимая, что никак не может контролировать стихийное покраснение щек и ушей. Макар, наклонившись, вдруг чмокнул его в макушку, и он втянул голову в плечи, сопя и подбирая достойный ответ, однако альфа вышел раньше, чем это удалось. Оглянувшись, Валик страдальчески вздохнул и уронил голову на сложенные руки — эксперимент не должен был включать его прямое вмешательство. Но откуда же Валику было знать, что у него тоже встанет, пока он будет трогать половой член альфы, который сейчас точно шел и думал, какой же Валик ебанутый! Хорошо еще, что не потек, как прогнозировал Антон, но кто знает, что бы произошло, проведи в обществе счастливого обладателя третьего типа феромонов больше времени.