Halt

Я в полном шоке уставилась на Лизу, которая, думаю, выглядела точно так же, как я. Ее зеленые глаза были широко распахнуты, а рот чуть приоткрылся, и, кажется, она до сих пор дрожала. Это шутка такая? Типа, повесим-ка мы здесь календарь с датой военного времени, оденемся, как солдаты СС, будем говорить по-немецки и держать при себе концлагерь, это же так весело! Правда, глядя на этих двух офицеров, наверное, последнее, что бы мне хотелось делать, это веселиться. В них не было ни намека на веселье, особенно в мужчине за столом. Я тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Почему это все произошло именно с нами? Неужели некого больше было переправить в прошлое для какой-то неизвестной цели? Если, конечно, это все-таки не инсценировка военного времени. Но и там нам делать нечего. Мои мысли прервал звук отодвигающегося стула. Я обернулась. Оберштурмбанфюрер поднялся из-за стола и обошел его, оказавшись ближе к нам. ‒ И что же такие юные фройляйн забыли в нашем скромном заведении? – спросил он на практически чистом русском. Если бы не картавый звук «р» и мельчайшие различия в интонации, можно было предположить, что он говорит на родном языке. По крайней мере, мой немецкий звучал абсолютно не так естественно, как его русский. Кристоф ждал ответа, переводя взгляд с Лизы на меня и обратно. Любезное выражение лица немца внушало мало доверия. Наоборот, я лишь сильнее напряглась под этим взглядом, а мой дар речи словно бы испарился: я не могла выдавить из себя ни звука. Лиза тоже молчала, наверное, тоже не могла найти последние остатки своей смелости. ‒ Райнхольд, они что немые? ‒ и снова он перешел на немецкий. Возможно его друг наш язык не знал. ‒ В лесу они были далеко не немые, ‒ офицер, все так же раскинувшись сидящий на стуле, усмехнулся. – Особенно эта с рыжей головой заткнуться никак не могла. Может, они будут более разговорчивы, если мы сменим место нашего разговора? И его стиль. И, возможно, добавим пару игрушек. Я вздрогнула, когда взгляд немца соединился с моим. Это он так на пытки намекает? Господи, за что мы это заслужили? Может, это все-таки сон? Кошмар, который почему-то никак не заканчивается, хотя перетружденные мышцы и стертая кожа на ноге вполне могли бы заменить щипки. Но если они действительно собираются нас пытать... Им даже не придется стараться, чтобы я выложила всю правду. Что-то мне подсказывает, что я вряд ли смогу терпеть боль, да и смысла в этом нет. Мы не скрываем какие-то военные тайны, коды для шифров или просто имена местных партизан, если они здесь есть. Но ведь, если это действительно прошлое, а мы расскажем, как очутились здесь просто из воздуха, они вряд ли поверят нам. Им куда проще будет поверить, что мы все-таки знаем тайны/коды/имена. Да что там, даже в наше время, если бы кто-то сказал, что он из будущего, над ним в лучшем случае просто бы посмеялись, а в худшем его бы отправили в психушку. Здесь же его просто убьют. А вот лично я совсем не хочу умирать, да и Лиза, думаю, тоже. Значит, нужно сочинить какую-то правдоподобную историю, желательно такую, чтобы нас после нее сразу же отпустили, а дальше уже разбираться, как мы сюда попали и, главное, как отсюда выбраться. Вот только сейчас моя фантазия категорически отказывалась работать. Да и во что вообще могут поверить немцы? ‒ Ну что ж, раз другого выхода не остается, то… ‒ Райнхольд так и не дождался ответа, поэтому, не переставая улыбаться, поднялся со стула. ‒ Мы заблудились в этом лесу, а нас нашли ваши солдаты и отвели сюда, ‒ перебила я его, выдав первое, что пришло ко мне на ум. Мое сердце ускорило свой ритм настолько, что казалось, скажи я еще хоть слово, оно бы вылетело из груди. ‒ Вот как, ‒ Кристоф подошел ко мне в упор. Его голос звучал слишком приторно. – Но зачем же вы пошли в этот лес? Мне казалось, все знают, что в нем скрывается. ‒ Мы… просто… ‒ я сделала очередной судорожный вздох и прикусила губу, пытаясь придумать хоть что-нибудь. ‒ Мы хотели срезать дорогу до дома моей бабушки, но случайно свернули не на том повороте, а потом уже не смогли найти дорогу назад, ‒ уверенно оттараторила Лиза, подхватив мое вранье. Она снабдила свой короткий рассказ еще и резвой жестикуляцией. Не знай я правду, я бы, возможно, и сама бы ей поверила. Эта версия была вполне неплоха, и, может, теперь нас отпустят. ‒ Вот как, ‒ снова повторил немец и переглянулся со своим другом. Его губы все так же были растянуты в улыбке, но вот глаза так недобро блеснули в свете лампы, что мне стало не по себе. – В таком случае, завтра вас проводят из лагеря, чтобы вы все-таки смогли добраться до вашей бабушки без лишних приключений. ‒ Почему только завтра? – спросила я. Я могла собой гордиться, мой голос прозвучал почти спокойно. Жаль, что внутри успокоиться я не могла. ‒ Вы думаете, мы настолько бессердечные, что выгоним таких юных фройляйн одних ночью в лес в такой легкой одежде? В этом доме достаточно комнат, я выделю вам одну. Иначе я просто не смогу спать спокойно. ‒ Эээ… ну спасибо тогда, ‒ промямлила я и сразу же посмотрела на подругу. С чего бы это хозяину концлагеря выдавать нам комнату в своем доме? Да еще и так дружелюбно вести себя с какими-то незнакомками, которые притом были славянками, коих, по сути, немцы должны были, мягко говоря, недолюбливать в годы войны. ‒ Мы проводим вас, милые фройляйн, ‒ Райнхольд прошел мимо нас к двери и оглянулся. Кристоф проследовал за ним и приоткрыл дверь, делая рукой жест, просящий следовать за ним. Выбора у нас не было, так что мы прошли за оберштурмбанфюрером. Он будто понимал, что идти нам все еще тяжело, поэтому не торопился. Его друг замыкал нашу процессию. Мы поднялись по уже знакомой лестнице на третий этаж, где Кристоф провел нас к третьей двери справа. Он распахнул ее, пропуская нас вперед. Я вошла первой. Комната была довольно просторной, но детально рассмотреть ее было сложно в темноте. Только большая кровать зловеще выделялась из тени. Раздался тихий щелчок, и комната озарилась светом. Я обернулась, чтобы посмотреть на немцев. ‒ В шкафу должна быть аптечка, ‒ Кристоф не спеша махнул рукой в сторону того самого шкафа, глядя на меня. ‒ Обработай свою ногу, а то мало ли заражение крови получишь. А теперь отдыхайте, утром мы зайдем за вами, чтобы проводить. Если понадобится, я лично отведу вас к нужному месту. Мне кажется, или он даже не пытается скрыть фальшь в своем голосе? Моему самообладанию понадобились последние силы, чтобы не начать пятиться от него подальше. ‒ Большое спасибо, вы выручили нас, ‒ я попыталась улыбнуться, чтобы казаться вежливой. И не напуганной до ужаса. Оба офицера кивнули на прощание, и вышли, прикрыв за собой дверь. Я сразу же повернулась к Лизе, которая уже в упор смотрела на меня. ‒ Ну и что это было? Какого черта мы делаем здесь? – спросила я тихо, хоть и понимала, что вопрос по сути риторический. ‒ Хотела бы я знать, ‒ подруга в отличие от меня эмоций не сдерживала, как и громкости. ‒ Ты вообще помнишь, что было перед тем, как мы попали сюда? ‒ Мы шли с работы, зашли купить мне сок, который сейчас, кстати, бы не помешал, а потом я не знаю, как будто бы кто-то стер мне память. Просто черное пятно. ‒ Та же фигня. Но что нам теперь делать? Эти два чувака мне не нравятся, с чего бы им просто так оставлять двух русских у себя в доме? Я бы на их месте, расстреляла бы нас еще в лесу, – Лиза практически озвучила мои недавние мысли. ‒ Мне это тоже совсем не нравится. Они ведут себя так странно. Спасибо, конечно, что не убили сразу, но что-то мне подсказывает, не отпустят они нас завтра так просто. Ты слышала его тон? Как будто даже и не хотел, чтобы мы ему поверили. ‒ Я тебе так скажу. Я слишком долго интересовалась историей, чтобы поверить этим двоим. Им что-то нужно от нас. Если это реально вторая мировая, то мы немного не вписываемся во всю концепцию в таком виде. Я невольно осмотрела подругу. Да уж, вряд ли у кого-то во время войны были джинсовые шорты и майки с принтами. А если вдруг и были, то их вряд ли носили в разгар осени. ‒ Но даже если представить на секунду, что нас отпустят, нам же все равно идти некуда. Хорошо бы конечно, если бы здесь и правда была твоя бабушка. ‒ Ну, если подумать, то здесь должны быть наши предки, ‒ пожала плечами Лиза. ‒ Но вряд ли они нас узнают. ‒ Учитывая, что одной из моих бабушек года два, а второй лет пять, то ты права, вряд ли они нас узнают. Но и здесь нам оставаться нельзя. ‒ И что ты предлагаешь нам делать? ‒ Я не знаю. Я ничего не понимаю, ‒ у меня вырвался усталый вздох. ‒ У меня была мысль, что это сон, но после моих феерических падений в лесу, она пропала сама собой. ‒ Кстати о твоих падениях. Главный сказал, что в шкафу аптечка. Он прав, твою ногу не мешало бы обработать, ты же вся в крови, ‒ Лиза кивнула на мое ранение, о котором из-за новой порции стресса я совсем забыла. Я опустила голову. Сказать, что я удивилась, ‒ ничего не сказать. Когда я смотрела на нее в последний раз, я, конечно, увидела кровь, но не такое количество. Плюс она засохла и превратилась просто в коричневатую корку. Вкупе с разорванными колготами смотрелось это странновато, конечно. Еще по пути в лагерь нога болела, но после того, как я узнала, в каком мы времени, видимо произошел новый выброс адреналина, и нога совершенно перестала беспокоить меня. Лиза подошла к шкафу и открыла его дверцу. Несколько пустых полок и вешалок, а на самой верхней какая-то коробка, скорее всего она-то нам и нужна. Благо рост моей подруге позволял, так что она с легкостью дотянулась до нужной полки и взяла с нее аптечку. Открыв ее, мы увидели два скрученных бинта, вату, баночку с какой-то прозрачной жидкостью, а также несколько флаконов с таблетками и какими-то порошками. Лиза открыла баночку с жидкостью и понюхала. ‒ Походу, перекись водорода. То, что нужно. ‒ Отлично, давай сюда. Я взяла жидкость и нанесла ее на вату, присев на стул, который так кстати оказался рядом. Я приложила ватку к царапине. Я еле сдержалась, чтобы не закричать от резкой боли. Колено защипало, и на месте ранки перекись запенилась. Из-за того, что я стиснула зубы, от меня раздалось какое-то шипение. ‒ Давай лучше я, ‒ Лиза опустилась на корточки передо мной и оторвала большой кусок ваты. Намочив ее перекисью, она продолжила вычищать кровь. ‒ А что, если нам попробовать подслушать их? ‒ вдруг предложила Лиза, не отвлекаясь от своих действий. ‒ В смысле, подслушать? – мой взгляд оторвался от ноги и поднялся на нее. ‒ Не тупи, просто спуститься и послушать, о чем он говорят. Дорогу я запомнила, я же не ты, ‒ даже в такой ситуации она не забыла напомнить мне о моем топографическом критинизме. Я поморщилась в ответ. ‒ Мы не в шпионском фильме. ‒ Конечно, мы в фантастическом, где люди путешествуют во времени, ‒ Лиза улыбнулась мне, как будто я умственно отсталая, и откинула очередную окровавленную ватку на пол. ‒ Ты хоть понимаешь, что если нас поймают, то нам уж точно не жить? ‒ Ну, тогда нам стоит быть осторожней, ‒ подруга пожала плечами. ‒ Ты из-за моей крови так осмелела? ‒ А что нам остается? Переночевать здесь и надеяться, что утром нас не заведут в ближайший крематорий? Пойти на прогулку с этими «бравыми ребятами» в никуда? Мы даже не знаем, где мы находимся, в какой стороне Минск, или что там сейчас от него осталось… Короче, либо делаем что-то прямо сейчас, либо жалеем, что ничего не сделали, когда они завтра захотят нас убить. Я никогда не умела ей отказывать, да и в отличие от меня, Лиза действительно мыслила сейчас более-менее разумно. Я уверенно кивнула ей в ответ. Я не тешила никаких надежд, что мы узнаем что-то полезное, что поможет нам выжить здесь и вернуться домой. Обычно моя интуиция спит, но сейчас у меня появилось предчувствие, что все провалиться. Но ведь действительно было глупо просто сидеть и ничего не делать. Как только мы закончили с моей ногой, Лиза накрепко перебинтовала ее. Я поднялась со стула и перенесла вес на эту ногу. Боль была вполне терпимой. Мы, стараясь не издавать ни одного звука, вышли из комнаты. Лиза осторожно прикрыла дверь, и мы двинулись по темному коридору. В тот момент я только молилась всем богам, чтобы нас никто не заметил, и надеялась, что нас все-таки пронесет. В какой-то момент мне показалось странным, что несмотря на то, что это именно Лиза предложила сейчас спуститься обратно к офицерам и подслушать их разговор, впереди хромала я. Мы подошли к лестнице и стали осторожно спускаться. С каждым шагом мое дыхание становилось все чаще, а сердце начинало колотиться все быстрее. Вдруг тишину нарушил скрип одной из ступенек, показавшийся уж слишком громким. Мы одновременно замерли. Я с ужасом обернулась на Лизу. Это и будет наш конец? Сейчас какой-нибудь солдат услышит этот скрип, придет сюда, чтобы проверить лестницу и увидит нас. Потом он отведет нас к оберштурмбанфюреру, и уже тот приговорит нас к смерти. А потом его друг пристрелит нас на улице. Или все будет еще проще и быстрее. Этот самый солдат, который найдет нас, недолго думая, подстрелит нас прямо на этой лестнице. ‒ Эй, пошли уже, ‒ Лиза слегка толкнула меня в плечо, вырывая из моих мыслей. – Все в порядке, никто ничего не услышал. В ответ я только кивнула. Остаток лестницы мы преодолели успешно. По-прежнему незамеченные, мы направились в сторону кабинета главнокомандующего. Мои нервы еще никогда не были настолько напряжены, поэтому я реагировала чуть ли не на каждый шорох, который из-за нас же и появлялся. Я никогда не считала себя большой трусихой, да и раньше-то мне особо не приходилось чего-то сильно бояться. Но ведь раньше моей жизни и не угрожала такая опасность. Вдруг послышались тяжелые шаги. Лиза замерла как вкопанная, ее глаза широко распахнулись от страха. А вот теперь нам уже точно конец… Нет! Мы не можем умереть так просто! Оглянувшись, я увидела приоткрытую дверь. Судя по тому, что оттуда не исходил свет, там никого не было. Я схватила подругу за шиворот майки и потянула на себя. Она просто окаменела и даже не пошевелилась, когда я попыталась сдвинуть ее с места. Тогда я распахнула дверь настежь, быстро обошла Лизу и толкнула ее изо всех сил в неосвещенную комнату. Ясное дело равновесие она не удержала, но ковер, лежащий в комнате, смягчил ее падение, а заодно и заглушил его. Я забежала в комнату следом за ней, плотно закрывая за собой дверь. Все эти махинации произошли всего за несколько секунд, хотя мне в тот момент показалось, что на это ушло достаточно времени, чтобы тот, кто шел, застал нас. Теперь же мне оставалось только прислушиваться к шагам, чтобы узнать, когда этот человек уйдет, и мы сможем вернуться обратно в свою комнату. Нет уж, такие шпионские приключения не подходят моей нервной системе. Шаги прошли мимо двери, за которой мы спрятались, и направились в сторону лестницы, по которой мы спустились. Наконец все снова затихло. Лиза тем временем, кажется, начала приходить в себя. Она медленно поднялась на ноги, при этом тяжело дыша. ‒ Можно было и поаккуратней, ‒ тихо произнесла она, убирая с лица свои короткие рыжие волосы. ‒ Можно было и самой забежать сюда, а не стоять как истукан. Я чуть приоткрыла дверь и осторожно выглянула. В коридоре снова никого не было. ‒ Идем, нам нужно вернуться в комнату, пока нас опять не застукали, ‒ я обернулась к Лизе. ‒ Почему вернуться? Мы же еще не узнали, что эти немцы замышляют! ‒ Во-первых, не ори, нас все еще могут услышать, ‒ шикнула я. ‒ А во-вторых, с тебя уже хватит. Ты опять застынешь, а мне спасай нас обеих. И не факт, что у меня получится сделать это еще раз. В следующий раз и я так же застыну. ‒ Да ладно тебе! – Лиза широко улыбнулась, при этом приобнимая меня за плечи. Она всегда так делала, когда пыталась уговорить меня. Кажется, она снова пришла в себя. – Живем один раз, нужно все успеть попробовать. ‒ Ты сейчас вообще понимаешь, что говоришь? ‒ я возмущенно уставилась на подругу. ‒ Мы оказались какого-то черта в 43-м году, что ты собираешься здесь пробовать? Тебе жить вообще надоело? ‒ Ну, Ника, давай, что ты ломаешься? ‒ Я уже сказала, но повторюсь, я еще жить хочу. ‒ Нас никто не увидит. Если мы не узнаем сейчас, что эти двое хотят от нас, мы не сможем продумать план дальнейших действий. А если они уже решили убить нас? ‒ Ну… тут ты, конечно, права, но… ‒ Ника, серьезно, все будет хорошо, я тебе обещаю. ‒ Твои обещания исполняются крайне редко, ‒ я была уже готова сдаться подруге, но что-то меня останавливало. Вся эта идея казалась глупой, а то, что мы чуть не попались, лишь подтверждало это. ‒ В этот раз оно сбудется, сто процентов, ‒ Лиза чуть сжала мое плечо. Ее взгляд был полон решительности, он и убедил меня. ‒ Может, мы все-таки проснемся, ‒ тихо протянула я, вызвав усмешку подруги, и добавила: ‒ Ладно, идем. Улыбка на ее лице стала еще шире. Она кивнула в ответ и поспешила к двери. Осторожно приоткрыв ее, она проверила: нет ли кого в коридоре, после чего жестом показала мне, что мы можем идти. И вот мы уже подходим к цели нашей ночной вылазки. Разумеется, дверь, за которой сейчас должны находиться два наших знакомых офицера, была плотно закрыта. Но свет, проникающий из-за нее, подтверждал, что те двое все еще внутри. Остается надеяться, что в военные времена звукоизоляция была ужасной, и мы все и так сейчас услышим. Последние три шага и вот мы уже припадаем одним ухом к этой самой двери. До нас долетают отрывки немецкой речи. Я стараюсь дышать как можно тише, чтобы хоть что-нибудь разобрать. ‒  … и, правда, странно. ‒ И что ты решил с ними делать? – похоже, они говорили о нас. ‒ Пока не знаю, ‒ судя по всему, это отвечал Кристоф. ‒ Но домой-то ты их точно не поведешь? ‒ Разумеется, нет, Райнхольд. Не думаю, что этот дом существует. ‒ То есть развлечься с ними я смогу? ‒ Ты боевой офицер, тебе бы думать о повышении, а не о развлечениях, ‒ слегка раздраженный тон, с которым была сказана эта фраза, наконец-то показал, что Кристоф тоже человек, а не бездушная машина. ‒ Брось, Кристоф, это ты у нас всегда стремился занять пост повыше. Меня же пока интересует совсем не война, я еще слишком молод для этого. ‒ Если бы война тебя совершенно не интересовала, ты бы сейчас не стоял здесь живой и с погонами штурмбанфюрера на плечах. ‒ Умирать-то я тоже не хочу, вот и приходится быть «боевым офицером», как ты выразился. Не зря же я столько лет торчал в этом Гитлерюгенде, ‒ Райнхольд отвечал так бодро, будто он действительно не был военным на чужой земле. Его манера говорить больше подходила для дружеской встречи в каком-нибудь баре. ‒ Если бы ты там не проторчал столько лет, то сейчас не сидел бы в моем кабинете. Лежал бы на голой земле в каком-нибудь окопе. ‒ Все, Кристоф, успокойся. Не хочешь делиться этими фройляйн, так и скажи. Я все прекрасно понимаю. ‒ Мне плевать на них, делай что хочешь. Я только хочу узнать, кто они на самом деле и что они здесь делают. ‒ Зная тебя, у них просто нет выбора, и им придется все рассказать, ‒ холодный тон этого замечания и усмешка после него заставили мои коленки затрястись. Теперь мужчина больше походил на «боевого офицера». Черт, а ведь мы и, правда, в лапах у нацистов, и они могут сделать с нами все, что угодно. Их пытки, если верить моим знаниям по истории, могут быть настолько ужасны, что уж лучше сразу расстаться с жизнью. И тут начало происходить то, чего уж я точно не ожидала. В носу ужасно защекотало, и я просто не смогла удержаться. Я постаралась чихнуть в себя, тем самым заглушить звук, но вышло как-то не очень. Мое тело практически оцепенело, а душа ушла куда-то в пятки. Я медленно повернула голову и посмотрела на Лизу. Ее и без того большие глаза распахнулись еще шире. Теперь уж нам точно конец. В который раз за день я думаю об этом, но именно сейчас наше положение мне кажется наиболее безысходным. Если конечно те двое не глухие. Разговор за дверью оборвался, но не прошло и пары секунд, как вновь продолжился. Неужели они не заметили и нам в который раз просто повезло? Все равно нужно было уходить. Я кивнула Лизе в сторону, но она проигнорировала меня. ‒ Полагаю, завтра их нужно разбудить еще с утра, начнем пораньше. ‒ Ты прав, чего уж тут медлить. Сначала ты разберешься с ними, ну, а потом уже я. ‒ Договорились, ‒ как-то уж слишком близко прозвучало это слово. Вдруг дверь резко распахнулась. Мы обе опирались на нее, так что теперь полетели вниз. Вот только на пути Лизы стоял тот самый офицер, который сопровождал нас из леса сюда, в его объятия она и угодила. Я же упала на пол, при этом опять сильно ударив больную ногу. ‒ Подслушивать не хорошо, ‒ протянул Райндхольд, злобно улыбаясь. ‒ Мне показалось, что вы более благоразумны, вот уж не ожидал, что вы попробуете выкинуть что-то такое. Это было очень опрометчиво, милые фройляйн, ‒ голос оберштурмбанфюрера снова стал безэмоциональным, как и выражение его лица, что заставляло мои поджилки трястись от страха. Он даже и не пошевельнулся, продолжал сидеть за своим столом, явно показывая, кто главный в сложившейся ситуации. ‒ Мы просто… ‒ я приподнялась на руках, пытаясь придумать хоть какую-нибудь отговорку, но на ум ничего не шло. Впрочем, что мне могло прийти в такой ситуации? ‒ Не стоит ничего говорить, не усугубляйте свою ситуацию. Мы разберемся с вами завтра, а сейчас, ‒ Кристоф наконец поднялся со своего места, вышел из-за стола и продолжил: – Раз уж вы пренебрегли нашим приглашением переночевать в нормальных условиях, думаю, у нас нет выбора, кроме как предоставить вам место для ночлега без условий. Офицер подошел ко мне вплотную так, что его черные блестящие сапоги оказались прямо перед моими глазами. Он схватил меня за волосы и потянул вверх, заставляя подняться с пола. Я взвизгнула от боли, но послушно встала на ноги. Немец приподнял мою голову еще выше так, чтобы наши взгляды пересеклись. Его холодные серые глаза пристально разглядывали мое лицо. От ужаса у меня по телу снова пробежала дрожь, и он это заметил, о чем свидетельствовала легкая полуулыбка на его лице. ‒ Идем, ‒ все так же не выпуская мои волосы, он развернул меня лицом к двери и достаточно сильно подтолкнул, если бы не его рука, я бы снова оказалась на полу. Я сделала несколько шагов, но моя скорость явно не понравилась офицеру, и он снова толкнул меня. Мне стоило огромных усилий сдержать очередной вскрик от боли в ноге. Немец вывел меня за дверь и заставил повернуть в противоположную от лестницы сторону. Но ведь чтобы попасть к выходу, если я не ошибаюсь, нужно спуститься с той лестницы. Или мы направляемся не на улицу? Мы прошли этот длинный коридор до конца и свернули направо. Там оказалась еще одна дверь, к которой нас подвели. За ней же была не комната, как я подумала, а еще одна лестница, только на этот раз вниз. От нее тянуло холодом и жуткой сыростью. Мое тело снова задрожало. Не знаю, что больше заставляло его это делать, холод или страх. Мы стали спускаться вниз, хоть мне этого до ужаса не хотелось. Честно говоря, я даже боялась представить, что там, но я очень надеялась, что нас ведут не в то место, где нас можно будет пытать, о чем упоминал Райнхольд еще в кабинете. Лестница казалась бесконечной. Серая каменная стена, от которой тянуло ледяным воздухом, такой же потолок и множество ступенек – все это только увеличивало мой ужас. ‒ Ну же, перестань так трястись, ‒ теплое дыхание Кристофа опалило мое ухо. В ответ от меня донесся то ли визг, то ли всхлип. О господи, наконец, эта ужасная лестница закончилась! Хотя, то, что находилось за ней, выглядело не радужней. Как я поняла, это было что-то наподобие тюрьмы. Огромное количество камер, отделенных от коридора только лишь решетками, тянулись до конца помещения. А конца этого и видно не было ‒ лампочки были слишком тусклыми. Практически в каждой камере было по два-три человека. Все они были одеты в полосатые костюмы, прямо как в американских фильмах про тюрьмы. Многие из них припали к прутьям решеток, чтобы посмотреть, кто идет и практически все крайне удивлялись, видя двух девушек, которых вели, насколько я поняла, два самых главных здесь офицера. Мы прошли мимо еще нескольких камер и остановились возле пустой. ‒ Райнхольд, ‒ Кристоф оглянулся и сделал жест, пропускающий друга вперед. Немец кивнул в ответ все с той же улыбкой и достал из кармана огромную связку ключей. Я посмотрела на свою подругу. Ее глаза покраснели, еще чуть-чуть, и она не выдержит и разрыдается. Странно, что я пока держусь, даже и намека на слезы нет. Райнхольд быстро нашел подходящий ключ и отпер решетчатую дверь, после чего втолкнул Лизу за нее. Офицер, державший меня, последовал примеру товарища. Конечно же, он пихнул меня нарочито сильно, но я, как ни странно, даже несмотря на больною ногу, смогла удержать равновесие и не упасть. ‒ Увидимся утром, ‒ чуть улыбнувшись, сказал Кристоф. ‒ Добрых снов, фройляйн, ‒ добавил Райнхольд. Он выглядел таким довольным, словно выиграл джек-пот. Его друг не выходил из своего амплуа полного безразличия, даже несмотря на его улыбку. Немец запер клетку, и они оба удалились. Сразу же после этого я словно перестала ощущать свое тело: оно стало таким тяжелым, а ноги словно ватными. Увидев краем глаза какое-то подобие скамейки, я словно мешок с картошкой упала на нее. Не прошло и секунды, как и Лиза оказалась рядом со мной. Она крепко обняла меня, а из ее глаз брызнули слезы. ‒ И что нам теперь делать? Нас убьют, Ника! Ты понимаешь? Нас убьют! ‒ Тише, успокойся, все будет хорошо, ‒ я стала поглаживать подругу по спине, пытаясь успокоить, хоть я в свои слова уж точно не верила. Лиза и сама до этого говорила, что все будет хорошо, вот во что это вылилось. – Нас отпустят, вот увидишь. ‒ Я понимаю немецкий не хуже тебя и слышала все, что они говорили. Не знаю, что они хотят с нами сделать, но уж никак не отпустить. ‒ Мы выберемся, я тебе обещаю. Обещание, которое дала мне подруга перед нашей авантюрой сдержать не удалось. Что-то мне подсказывало, что и это ждет та же участь. Но если расклеиться прямо сейчас, можно точно забыть о счастливом конце. ‒ Кажется, фрицы нашли себе парочку новых игрушек, ‒ раздался насмешливый мужской голос из камеры напротив, после которого раздался гогот, хоть он и казался каким-то вялым. ‒ Странно, что их сюда отправили. Я думал, что обычных людей отсылают в тот сарай на улице, ‒ добавил уже кто-то другой. ‒ Может они немки-шлюхи? Эти уроды же на своем с ними шпрехали. ‒ Навряд ли, ‒ опять протянул первый голос. ‒ Тогда их бы поселили со всеми удобствами, а не в грязный подвал. Я понимаю, что сейчас идет война и все такое, но эти русские, казались мне уж слишком злыми. Какого черта они так набросились на нас, мы ведь им даже и слова не сказали. Да и увидев нас в таком состоянии и услышав, как плачет моя подруга, уж точно нельзя сказать, что мы здесь желанные гости. Я демонстративно отвернулась от решетки, игнорируя комментарии заключенных. Наверное, будь Лиза в форме, она бы им ответила, да еще и так, что они бы мигом заткнулись. Но ей было явно не до них. Ее плечи продолжали подрагивать, но больше звуков от нее не доносилось. Сейчас, сидя на этой скамейке с Лизой, я поняла, насколько же я устала. Нога опять заболела, а вместе с ней и голова. Слишком много событий свалилось на нас за такой короткий промежуток времени. Глаза начали сами собой закрываться, даже несмотря на продолжающиеся громкие выкрики наших «соседей». Кажется, Лиза тоже успокоилась: ее плечи перестали трястись и вскоре дыхание выровнялось. Я закрыла глаза.