Halt

– О, у меня замечательная идея! – глаза Райнхольда недобро блеснули, а на губах снова заиграла улыбка. Кристоф быстро вернулся в свой обычный спокойный облик. От секундного торжества не осталось ни следа. Он почти равнодушно посмотрел на друга, беззвучно прося изложить свою мысль. Такое чувство, что моментами он просто выпадает из реальности и ему становится совершенно наплевать на все происходящее. Пока мы были вдвоем, он проявлял хоть какие-то признаки эмоций, а теперь снова глух как стена. ‒ Предлагаю поделить их между нами. Я возьму ту шумную, а ты эту, ‒ он небрежно кивнул в мою сторону. Он еще и особое ударение сделал на слове «эту», неужели я настолько пустое место? – Поверь, находясь со мной постоянно, она очень скоро расскажет нам правду. Да и, зная тебя, эта девчонка быстро развяжет язык. Что? Что значит «поделить между ними»? И что это за «зная тебя»? Неужели комендант и правда начнет пытать меня? Он с первого взгляда показался мне жестким и безжалостным человек, но я все же надеялась, что он отпустит нас. Видимо, зря. ‒ Тебе что делать совсем нечего? Поделим, развяжем языки, ‒ ну вот, об этом я и говорила! Да, убеди его отпустить нас, вы все равно никогда в жизни не поверите в правду. Зачем вам лишняя головная боль? – Убить их, да и дело с концом. ‒ Что? – кажется, по-русски воскликнула я. Как это убить?! Он же обещал, что мы будем в безопасности! ‒ Кристоф, мы не можем нарушать данного слова. Ты сам им обещал сохранить жизнь, я тебя за язык не тянул. ‒ Если хочешь, забирай себе ту девчонку, мне все равно, тогда умрет только эта, или бери двоих, ‒ Вольф даже не удосужился посмотреть на меня, когда решал мою судьбу. ‒ Брось! Ты сам не знаешь, от чего отказываешься. Ну, ты только представь. Девушка, неспособная тебе противоречить, которая будет исполнять любые приказы, только чтобы остаться в живых. ‒ У меня таких весь лагерь. Лишние рты не нужны. ‒ О нет, ‒ протянул немец. – Совсем не таких. Ты же заметил этого с того момента, как я привел их в твой кабинет. Я-то заметил еще в лесу, как только увидел. ‒ Тебе кажется. ‒ Предположим, хотя я и не слепой. Но они ведь отличаются от всех местных. Посмотри на нее, ‒ он оказался совсем рядом и схватил за меня подбородок, против моей воли приподнимая его. – Ее кожа такая гладкая, волосы пусть и растрепаны, но все-таки такие блестящие и кажутся сильными. Она не истощена этой войной. И самое главное. Посмотри в ее глаза. Они живые. Она боится, конечно, но даже это не меняет ситуации. Да таких людей сейчас можно увидеть только в Германии. И то далеко не везде. Но ты вспомни, как выглядели те русские, которых мы когда-либо встречали. Опустошенные, понесшие столько потерь, начинающие терять надежду. ‒ Русские всегда отличались от остальных европейцев. Они верят в свою победу, поэтому и отличаются, ‒ пожал плечами оберштурмбанфюрер. ‒ Да нет же! Ты что совсем не слушаешь меня? Я же говорю, обычно они похожи на живых мертвецов. А это не простые русские. Да я могу что угодно поставить на то, что они не видели ни одного убийства, я уверен, что они и бомбежек не видели. Я во все глаза смотрела на офицера, которого ненавидела еще пять минут назад. Его идиотская идея и эти странная бравада, кажется, спасают наши жизни. Но неужели по нам все так заметно? Он же читает нас как открытую книгу. Ведь и правда. Мы живем в относительно спокойное время. По крайней мере, мы никогда не видели каких-либо боев, кроме как в фильмах. Трупы мы видели тоже только в кино. Оружие я никогда и не держала, даже простой пневматический пистолет. Да я и в тире никогда не была. Да и понятно, что мы кажемся ухоженными, по сравнению с этими женщинами. Горячее водоснабжение и всевозможные средства по уходу творят чудеса. Кристоф одарил меня внимательным долгим взглядом. Его глаза чуть сузились, а губы сжались, похоже, он раздумывал над словами друга. ‒ Может, ты и прав. Но, честно говоря, мне все равно, что у них там за секреты, было бы спокойнее просто убрать их. Даже если не убивать, то просто посадить обратно в клетку. ‒ Но мне так скучно здесь! ‒ протянул Райнхольд. ‒ Если бы мы были на передовой, то мне бы хоть было чем заняться, а так. Мне уже так надоели все эти заключенные. ‒ Так и знал, что дело только в твоей скуке. Я же говорю, забирай их себе и делай что хочешь. И если тебе так хочется, я позабочусь о том, чтобы ты попал на передовую. ‒ Я просто к слову сказал. Но две мне не нужны, я хочу, чтобы и ты взял одну. Обещаю, ты не пожалеешь. Ну, подумай, это же как собачка, только умеет говорить. Давай, ты же любишь собак. ‒ Хорошо, ‒ сдался Кристоф. Его серьезно переубедил довод про собак? – Но только, чтобы ты наконец отстал от меня. Я стояла и просто непонимающе смотрела на них. Спасибо, конечно, Райнхольду, что спас нас от смерти, но вполне возможно, что с нами теперь случится кое-что и похуже. Как же я завидую Лизе, что она не слышала этого бредового разговора. Они распоряжались нашими жизнями, словно мы простые вещи, как какой-то рюкзак или еще что-то. Он еще и сравнил нас с собаками! Нет, я очень люблю этих животных, но не когда меня сравнивают с ними, намекая на мое низшее происхождение. И что теперь будет? Мы останемся здесь навсегда, в рабстве у этих двух офицеров? Да, по меркам истории победа в этой войне уже скоро, всего-то два года. Но для человека это достаточно большой срок. А что потом? Мы останемся в послевоенном времени. О нас никто не знает, никто никогда нас здесь не видел, никто о нас не слышал. Наверное, примут нас за шпионов, врагов народа, и, попросту, расстреляют. Нет! Но этого не может быть! А как же все мои планы на жизнь? Я ведь так мечтала поступить в лингвистический университет. Отучиться там, потом попасть на стажировку в Германию и навсегда остаться там. Иметь семью, престижную работу, посещать концерты любимых групп, ездить по миру. Неужели все закончится здесь? Я что, зря все эти экзамены сдавала? ‒ Ладно, я пошел к своей новой игрушке. Удачи, ‒ попрощался Райнхольд, подмигнул своему другу и покинул этот кабинет. Мы с Кристофом снова остались вдвоем. Правда, теперь я была его, как выразился ушедший эсесовец, «новой игрушкой». Которой он был совсем не рад, судя по его виду. Кристоф подошел ко мне почти вплотную. И снова я поняла, какой он высокий. Мои глаза были только на уровне его груди. Мне пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. Оно было таким задумчивым и даже возможно хмурым. ‒ Я бы с радостью вернул тебя вниз, к тем русским, но Райнхольд быстро узнает об этом и начнет снова капать мне на мозги, ‒ он тяжело вздохнул. – От Райнхольда одни проблемы, как будто у меня нет других дел, кроме как возиться с ребенком. ‒ Я не ребенок, ‒ о да, мой «любимый» дух противоречия опять проснулся. Я же просто не могла промолчать. Прошлые ситуации, где мои высказывания никак не помогли, меня ничему не научили. ‒ Не ребенок? А кто же тогда? – Кристоф изогнул бровь, получилось достаточно эффектно. ‒ Я… я просто человек. Обычный взрослый человек. Да я почти студентка! ‒ Так может, Райнхольд был прав, ‒ нацист наклонился ко мне, а следующие его слова были произнесены мне на ухо: ‒ Раз ты обычный взрослый человек, может, ты действительно будешь исполнять все мои желания? Горячее дыхание немца опалило мое ухо и щеку, и в этот момент мое сердце, кажется, пропустило удар. От волнения оно и так колотилось как ненормальное, теперь же наверняка захотело остановиться и покончить со всем. ‒ Ч-что вы имеете в виду, ‒ запнувшись, еле слышно произнесла я. ‒ Если ты взрослый человек, то должна понять. Его губы совершенно неожиданно прижались к моей щеке. Я просто не понимала, что происходит. Мои глаза зажмурились, тело отпрянуло назад, а рука вылетела вперед сама собой. Тишину нарушил звонкий звук пощечины. Осознание того, что я сделала, быстро накрыло меня. Я тут же отступила еще дальше назад и, не открывая глаз, прикрылась руками, ожидая получить ответный удар. Секунда. Две. Три. Ничего не происходило, и я приоткрыла один глаз. Кристоф стоял на месте. Он прижимал ладонь к щеке, по которой я ударила, и просто смотрел на меня. И взгляд у него был такой… изумленный, что ли? Конечно, он не ожидал подобного от меня. А теперь точно придумывает, как бы мне отомстить. Прошло еще какое-то время, он отнял руку от щеки и развернулся лицом к двери. ‒ Идем, я покажу тебе лагерь. Он прошел к выходу, а я стояла в ступоре. Почему он никак не отреагировал? Я-то уже успела похоронить себя, а он и слова не сказал. ‒ Ну же, чего ты там застыла? – он обернулся, глядя на меня своими холодными глазами. ‒ Д-да, я уже ид-ду, - опять начала заикаться, со мной такое постоянно, если я начинаю слишком нервничать. Мое лицо наверняка уже было красное, как помидор. По крайней мере, щеки ужасно горели. Делать нечего, я прошла за немцем. Следуя за ним, я не отрывала взгляд от его широких плеч. За дорогой я совершенно не следила. Не знаю, сколько времени прошло, но мы оказались на улице. Я даже не заметила, как мы преодолели все этажи. Только оказавшись под солнечным светом, я оторвалась от разглядывания офицера. В прошлый раз, когда мы проходили здесь, было темно, так что рассмотреть особо ничего не получилось. Сейчас же я поняла, что лучше бы я и не рассматривала. Эти наскоро сколоченные бараки, в которых заставляли жить людей, вызывали у меня только жалось к этим самым людям. Справа, у самого забора стояло три сооружения. Ночью я хотя бы оставила себе надежду, что мне только показалось, что это виселицы. Сейчас эта надежда была разрушена. Недалеко от них курил один из солдат. Еще четверо вели группу людей, слава богу, не в направлении этих сооружений. Один солдат шел спереди, даже не оглядываясь, еще двое по бокам отряда, они постоянно орали, чтобы люди пошевеливались; последний замыкал колонну. Все, кроме ведущего солдата, иногда били людей своими автоматами или ногами. Я не хотела на это смотреть. Нет, даже не так. Я не могла на это смотреть, поэтому пальцами надвинула растрепавшиеся волосы на глаза. Мы проходили мимо какого-то куска перекопанной земли, засыпанного желтыми листьями. Они налетели с лесных деревьев, находящихся совсем рядом за колючей проволокой. Еще одна группа изнуренных людей. Мужчины и женщины в тонких полосатых рубашках и широких штанах. Одеты они были явно не по погоде, как, впрочем, и я. В майке и порванных колготках в октябрьский день совсем не жарко, хочу сказать. Но сейчас меня больше волновали пленные, чем я. Они убирали эти самые нападавшие листья. Притом делали они это голыми руками, без каких-либо инструментов, типа грабель. Стоя на коленях, они собирали листву в небольшие сумки, прикрепленные к их поясам. За их действиями следила пара немцев. Они противно ухмылялись и орали на этих испуганных людей буквально ни за что. ‒ Кому это ты оставил этот лист, русский ублюдок? Твоя поганая мать, наверное, не учила тебя уборке в вашем свинарнике! За мужчину, на которого орал солдат, попыталась заступиться женщина, совсем молодая на вид. Повернувшись в ее сторону, немец просто ударил ее сапогом в лицо. Я зажмурилась и отвернулась. Ужасно видеть всех этих людей и знать, что не в силах хоть как-то помочь. А мы все так же шли дальше. Оберштурмбанфюрер не останавливался ни на секунду. Он молчал, просто шел передо мной, даже ни разу не оглянувшись на меня. Я больше не могла смотреть по сторонам, поэтому просто перевела взгляд на свои покрытые пылью ботинки. Но мое внимание вскоре привлек женский вскрик на русском языке. ‒ Нет, пожалуйста, не надо! Я подняла голову. Кричала молодая девушка, ненамного старше меня. Она буквально выпала из-за ближайшего амбара, но все еще была далековато от меня. К ней вышел очередной эсесовский офицер. Я видела издали только его профиль, но даже он показался мне противным. В отличие от уже знакомых мне офицеров, этот был достаточно упитанным и совсем невысоким. Его фуражка закрывала единственный глаз, который я не могла рассмотреть, но на губах у него была противная ухмылочка. Он схватил девушку за горло. ‒ Tu, was ich sage, hure! Schneller!* Мужчине одним движением удалось усадить девушку на колени перед собой. Одной рукой он вцепился ей в волосы, а другой стал расстегивать ремень на штанах. Не надо быть гением, чтобы понять, что он хочет, чтобы она сделала. Девушка пыталась вырваться, но он только сильнее потянул ее за волосы и заодно ударил другой рукой по лицу. Полный ужаса взгляд девушки метался от офицера по сторонам, пока не встретился с моим. «Помогите», ‒ произнесла она. Это был один из немногих случаев, когда я скорее прочитала фразу по губам, чем услышала. Нет, я больше не могу просто смотреть на происходящее. Я и не заметила, как остановилась. Мой сопровождающий не заметил этого тоже и продолжал свой безмолвный позод. Оторвав свой взгляд от девушки, я подбежала к Вольфу и его за рукав, заставляя остановиться. Он обернулся. Уже второй раз за последний час он был удивлен моим поведением. ‒ Помогите ей, ‒ я рукой указала на девушку. ‒ пожалуйста, ‒ С чего бы это я должен хоть кому-то помогать, ‒ опять этот равнодушный взгляд. Правда, он все-таки оторвался от меня и взглянул по сторонам, ища причину моего поведения. Он даже шагнул туда, куда я его тянула все это время. ‒ Потому что… потому что… ‒ я нервно сглотнула, пытаясь придумать причину. – Потому что вы не такой, как все эти солдаты! Вы же гораздо справедливее их! ‒ вот тут я, конечно, покривила душой. Еще полчаса назад он предлагал убить меня и Лизу просто потому, что мы «лишние рты» в этом лагере. ‒ Пожалуйста, спасите ее! Пожалуйста… Она ведь еще совсем молодая. Пожалуйста! Он пристально посмотрел на меня, на покрасневшие щеки, на полные слез глаза. Не знаю, почему он передумал, но я была благодарна ему в тот момент. Он резко направился через дорогу к офицеру, который уже был готов расстегнуть ширинку на брюках. ‒ Отпусти ее. ‒ Герр Оберштурмбанфюрер? ‒ мужчина явно не ожидал никаких вмешательств и был, как минимум, обескуражен тем, что комендант обратился к нему с подобной просьбой. ‒ Почему? Разве я делаю чт?.. ‒ Это приказ, Оберштурмфюрер Кефер. Эта девушка находится под моей личной защитой. Я не желаю больше видеть вас рядом с ней, ‒ голос Кристофа был таким властным, что даже мне стало не по себе, а я ведь наоборот сейчас была на стороне правды. – К тому же, кажется, вас ждет жена, она ведь приехала к вам из Кельна, верно? ‒ Да, но… ‒ Вам не понятен мой приказ? Хотите оспорить его? ‒ Нет, все ясно, Герр Вольф! Прощу меня извинить, я не знал, что именно эта девушка принадлежит вам, ‒ его красное лицо скривилось, когда он снова посмотрел на узницу. ‒ А теперь идите. И я все еще жду письменный отчет по той деревне. ‒ Есть! – выбросив правую руку с вытянутой ладонью вперед, офицер удалился. Я снова посмотрела на испуганную девушку. Кажется, до нее еще не совсем дошло, что только что произошло и почему сам начальник лагеря ей помог. В ее глазах помимо испуга появилось непонимание. Она просто смотрела то на Кристофа, то на меня, ничего не понимая. ‒ Не переживай, все в порядке, ‒ попыталась успокоить ее я. ‒ Больше этот урод не подойдет к тебе. ‒ Правда? ‒ ее лицо словно за мгновение просветлело. ‒ Да, ‒ я попыталась улыбнуться, но вряд ли у меня нормально получилось. ‒ Спасибо вам! ‒ она снова посмотрела на моего офицера. – Большое спасибо, вы… вы спасли меня. Спасибо огромное! Я… ‒ Хватит, ‒ Кристоф оборвал поток ее слов снова на чистом русском языке. Она подняла свои руки к нему, из-за чего он отшатнулся назад с таким презрением в глазах, будто она была противным насекомым. – Поднимайся и возвращайся к своей работе. ‒ Да, конечно, ‒ она быстро встала на ноги. – Еще раз спасибо! Она будто и не заметила вида Вольфа. Она чуть сжала мое плечо, прошептала еще одно спасибо и побежала куда-то. Немец повернулся ко мне. ‒ Довольна? ‒ Спасибо, ‒ я не знала, что еще я могу сказать сейчас. Я была искренне благодарна за этот порыв благородности. ‒ Плевать мне на твои спасибо. Теперь ты у меня в долгу, ‒ не понравилась мне эта фраза, очень не понравилась. – Мне надоело ходить здесь, у меня еще куча недописанных бумаг. Он развернулся и направился обратно к своему особняку. Мне же снова пришлось идти сзади. Теперь немец ускорил шаг, похоже, у него и правда полно работы. Я еле поспевала за ним, а я ведь тоже хожу не медленно. Мой энтузиазм после «доброго дела» приутих. По сторонам снова происходили все эти ужасы, поэтому я опустила голову, чтобы только ничего не видеть. Я шла, пытаясь оградить себя от происходящего вокруг. Видеть все это было слишком для меня, для неподготовленного к войне человека. Через какое-то время я подняла голову и поняла, что сильно отстала от сопровождающего. И когда я успела так замедлиться? ‒ Эй, подождите! – крикнула я и хотела побежать, но передо мной, как из-под земли, появился какой-то молодой человек. ‒ Что это ты тут делаешь? А ну вали в свой сарай! ‒ солдат так активно махнул рукой в сторону барака, что, стой я ближе к нему, получила бы по носу. ‒ Я не отсюда, я просто отстала от… ‒ черт! Как же там называется его звание? Ах да, точно! – Оберштурмбанфюрера, ‒ кажется, правильно сказала. Могу гордиться собой. ‒ Конечно, а я сын фюрера. Быстро отсюда! ‒ голубые глаза опасно блеснули, а его рука оказалась у кобуры. ‒ Но я не вру! ‒ только неприятностей с местным «персоналом» мне не хватало. ‒ Хотя подожди-ка, ‒ его взгляд изменился, а рука вернулась на место. Он пробежался глазами по моему одеянию, которое было, мягко говоря, ни к месту. – А ты ничего. Наверное, тебя недавно привезли. Пойдем-ка лучше со мной. Чего мерзнуть в сарае? ‒ Нет, погодите, я же, правда… -‒ мои слова оборвались ладонью, которая вдруг закрыла мне рот. ‒ Ты слишком много болтаешь, не люблю таких разговорчивых, так что заткнись, пока без языка не осталась, ‒ вторая его рука оказалась на моей талии, а после и вообще опустилась ниже. Я попыталась вырваться из его полуобъятия, но он будто не почувствовал, как мои руки толкают его. Я хотела еще повторить, чтобы он отпустил меня, но получилось только мычание. Он пресек все мои попытки, прижимая меня крепче к себе. Тогда я стала пытаться уже отбиться от него. Я била кулаками ему по плечам, но и это не спасло. Он просто перехватил мои руки, задержав их над моей головой. Рот оказался свободен, и я закричала: ‒ Помогите! Пожалуйста! ‒ Кричи сколько угодно, здесь уже давно к этому привыкли, ‒ он гнусно усмехнулся и добавил: ‒ Хотя я бы предпочел место потеплее. Одна из его рук вдруг сжала мою ягодицу. Я вздрогнула от омерзения. Солдат потащил меня за собой. То, что я упиралась, не имело на него никакого эффекта. Но он же не может меня?.. Мне нужен Кристоф. Если он уже защитил одну девушку, что ему стоит повторить этот номер. Пусть я окажусь опять в долгу у него, но только он может вытащить меня из лап этого мерзавца. ‒ А ты мне нравишься, ‒ немец оглянулся, его ужасные голубые глаза лихорадочно блестели. ‒ Возможно я оставлю тебя у себя подольше. Кристоф, пожалуйста. ‒ Убери от нее свои руки, ‒ твердо произнес знакомый голос. О, боже, спасибо! ‒ Герр Оберштурмбанфюрер? – солдат тут же отпустил меня, отдавая честь командиру. ‒ Возвращайся к патрулированию. Больше не произнеся ни слова, Кристоф крепко схватил меня за руку и потащил за собой. Мой взгляд пересекся с взглядом парня, который чуть не уволок меня ради своих грязных нужд. Его искореженное от злости лицо явно говорило о том, что так просто все не закончится. Я еле сдержала очередной приступ слез, страх не хотел отпускать меня. Больше никогда нельзя отставать от Кристофа. Офицер довел меня за руку до самого своего кабинета, в котором мы встретились впервые вчера. Только прикрыв за нами дверь и сев за свой стол, он заговорил. ‒ Я так понимаю, теперь ты постоянно будешь влезать во что-то. Я не знала, как ответить. Просто смотрела куда-то на пол. Опять он отчитывает меня, и в этот раз точно не ради информации. Я чувствовала себя нашкодившим ребенком, и от этого становилось почему-то обидно. Даже сейчас в тепле я не перестала дрожать. ‒ Вот почему я не хотел соглашаться с этой идиотской идеей Райнхольда. Не прошло и часа, а ты дважды заставила меня повысить голос на своих подчиненных. ‒ Но вы не повышали голос… ‒ Молчи! – вот теперь повысил, я даже вздрогнула от неожиданности. – То она защищает какую-то неизвестную от изнасилования, то сама чуть ли не оказывается на ее месте. По-твоему, мне мало проблем? Осталось только беспокоиться за какую-то сумасшедшую? ‒ Я не сумасшедшая! ‒ Ты вообще язык за зубами держать можешь? Если нет, я просто отрежу его. Вот этим самым ножом, ‒ он достал откуда-то из-за пояса достаточно длинный серебристый нож. – Поняла? В ответ я только кивнула. Я уже чувствовала, как слезы в который раз за день подступают к глазам, а губы начинают дрожать. Нос заложило, и мне пришлось потянуть им. ‒ Ладно, успокойся, ‒ неожиданно голос Вольфа смягчился. Он махнул на стул, стоявший у стены. ‒ Присядь там. Если тебе будет что-то нужно, скажи. Мне нужно закончить с этими отчетами. Договорив, он перенес все свое внимание на бумаги, лежащие перед ним на столе. Я села на указанное мне место и прикрыла глаза. Я честно пыталась сдержаться от того, чтобы не разреветься прямо здесь. Ну что за день? Никогда бы не подумала, что в моей жизни он вообще возможен. Нас разлучили с Лизой, сделали чуть ли не ручными собачками, которые влезают в неприятности при каждой прогулке на улице, а потом еще и отчитали. Усталость от эмоционального перенасыщения в итоге сказалась на мне. Я так и уснула, сидя на стуле в кабинете Оберштурмбанфюрера СС. _______________________________________ Tu, was ich sage, hure! Schneller! – Быстро выполняй, что тебе сказали, шлюха!