Halt

Я открыла глаза. Я будто резко очнулась от долгого сна, который больше походил на кошмар. По телу даже пробежала дрожь, будто чтобы стряхнуть остатки сна. Я села на кровати, и недоверчиво огляделась. Определенно это была моя комната. Моя любимая комната, в которой я провела большую часть своей жизни. Мне даже не верилось, что я опять вижу эти простые светлые обои, висящие на стенах полки, забитые любимыми книжками, плакаты в темной гамме с изображениями моих любимых групп и актеров, просторный шкаф для одежды, большое окно, через которое в комнату проникал солнечный свет. Я была так рада, что губы сами собой растянулись в улыбке. Даже раздражающий ковер на стене ‒ наследие советского прошлого, от которого мои родители напрочь отказались избавляться, ‒ приятно радовал глаз. Значит, это был всего лишь сон. Ужасный сон. Но главное, что это была неправда. Я облегченно выдохнула и откинулась на подушку. От осознания того, что мне всего лишь все приснилось, я даже засмеялась. Нет никакой войны, нет никакого 43-го года, нет никаких солдат и офицеров, ставящих людей ни во что. Я еще раз осмотрелась. Это абсолютно точно не лагерь. ‒ Сон… ‒ произнесла я тихо, будто боялась спугнуть все окружение. Но когда ничего вокруг не изменилось, я повторила громче: ‒ Сон! Все в порядке, это был сон! Я подскочила с кровати. Руки сами потянулись к корешкам книг, которые стояли ко мне ближе всего. Они не пропали, когда я прикоснулась к ним. Я не смогла отказать себе в удовольствии достать один томик и бегло пролистать его. Шелест бумаги еще никогда не казался мне таким приятным на слух, как сейчас. Я поставила книгу на место и чуть ли не подпрыгнула к шкафу. Я резко отодвинула его дверцу в сторону так, что она даже хлопнула. Но ничего не пропало. Смех прорвался сам собой. Меня трясло, но не от дрожи, как в этом ужасном сне, а от смеха. Я не знаю, сколько длился этот приступ, но слезы от счастья уже стекали мне на подбородок. Чтобы не упасть на пол, я подбежала к кровати и рухнула на нее, не переставая смеяться. Я дома! Я опять дома! Когда я немного успокоилась, я поняла, что была не одна. Из кухни доносились какие-то звуки. Наверное, я проснулась слишком рано, и мама еще не ушла на работу. Сейчас еще и придется объяснять, что же так развеселило меня с утра пораньше. Я подскочила на ноги и побежала по коридору на кухню. ‒ Мам, ты еще не ушла? – громко спросила я. Хотя погодите, разве родители не уехали на дачу еще пару дней назад? А, наверное, это мой брат! Я заглянула на кухню и застыла. Всякая улыбка тут же пропала с моего лица. Это была не мама. Это был не папа и даже не старший брат. Это был Он, но как? ‒ Что ты здесь делаешь? – слегка дрожащим голосом спросила я. Да это же невозможно! Мое дыхание сбилось от нарастающего где-то внутри ужаса при виде этого человека. ‒ Жду тебя, ‒ по-русски ответил немец. – Ты же опять влезешь в неприятности, если отпустить тебя одну. Райнхольд придумал этот бред, поэтому мне нужно теперь возиться с тобой. ‒ Нет, ‒ я замотала головой в надежде, что это галлюцинация. Но он не пропал. ‒ Невозможно! Ты жил семьдесят лет назад. Да ты труп уже! ‒ Я вернулся ради тебя, ‒ Кристоф улыбнулся. И улыбки, которая выглядела бы страшнее, я еще никогда не видела. – Ты же моя новая игрушка, забыла? Пойдем, я покажу тебе лагерь ‒ Нет! ‒ мой голос сорвался на какой-то истерический визг. Я попятилась назад, но он тогда двинулся в мою сторону. ‒ Не подходи ко мне! Это мой дом, а не лагерь! ‒ Какой дом? Ты же в моем кабинете. Я судорожно мотнула головой. Не может быть! Он прав, это была уже не моя кухня. Пространства стало меньше, и большую его часть занимал массивный стол. На стене над ним висел портрет фюрера. ‒ Невозможно, ‒ все еще отступая, выдавил я. Офицер продолжил свое движение ко мне. Места стало так мало. Я отступала, но вдруг моя спина уперлась во что-то твердое. Не оглядываясь, я провела ладонью по шершавой поверхности. Стена. Как вовремя. ‒ Не подходи, не подходи, не подходи, ‒ я повторяла эту мантру, хоть уже и чувствовала тепло, исходящее от него. Я зажмурилась, чтобы не видеть его серый китель так близко. ‒ Ты же исполнишь мое желание? Ты же обычный взрослый человек, ‒ его дыхание опалило мое ухо. ‒ Отойди! ‒ завопила я, пытаясь его оттолкнуть. Мое тело буквально подскочило. Дыхание опять участилось, пульс не отставал от него, а пальцы вцепились в колени мертвой хваткой. Я все еще сидела на стуле у стены в кабинете Оберштурмбанфюрера. ‒ Что случилось? Опять этот голос. Я подняла голову, пытаясь найти взглядом его обладателя. Меня все еще трясло, поэтому было это не так просто, хоть немец и находился совсем рядом. Он не улыбался. Его лицо казалось скорее раздраженным. Но главное, что той улыбки не было. ‒ Все в порядке, ‒ кое-как выдавила я из себя. ‒ Неудачно задремала. Последующих вопросов не последовало. Он чуть сощурил глаза, посмотрев на меня, и вернулся к своей работе. Я же попыталась как можно быстрее прийти в себя. Я пыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться, но это мало помогало. Перед глазами все так же продолжал стоять образ офицера из сна. Этот взгляд и эта улыбка не желали оставлять меня. Я снова зажмурилась, но от этого мой кошмар только стал реальнее. Хотя этот человек и правда реален, вот же он, прямо передо мной. Я открыла глаза. Кристоф, забыв обо мне, копался в каких-то бумагах. Он не был похож на чудовище из плохого сна. Сейчас, когда он был такой сосредоточенный, то вовсе и не вселял ужас, даже наоборот притягивал к себе. Это было довольно странно, учитывая мое состояние. Мы так и продолжали сидеть в тишине. Он, погрузившись в работу, а я, разглядывая его. Однако наш покой был нарушен. И, к моему сожалению и стыду, был нарушен мной. Довольно громкое урчание, донеслось из моего живота. Я тут же прикрыла его руками, а мои щеки наверняка покраснели от смущения. Я уперла взгляд в пол. Как же я надеялась, что Кристоф этого просто не услышал. И, по-видимому, зря. ‒ Hast du Hunger?* – снова донесся его тихий голос до моих ушей. – Я и забыл о еде. Погоди минуту. Он снова опустил голову, обращая внимание к листу, лежащему прямо перед ним, но лишь затем, чтобы, обмакнув ручку в стоящие рядом чернила, поставить свою роспись на нем. Сделав это, офицер мужчина поднялся с места и вышел из-за стола. Он прошел мимо стула, на котором я сидела, к двери. Выглянув в коридор, оберштурмбанфюрер подозвал какого-то солдата к себе и что-то тихо сказал ему. Когда тот удалился, Вольф опять перевел взгляд на меня. ‒ Ты умудрилась попасть в неприятности, даже будучи рядом со мной, так что я не рискну вести тебя на кухню, поешь здесь. В ответ я только кивнула. Тут нечего было добавить. Он прав, я с самого прибытия сюда показала себя не с лучшей стороны. Это он еще не видел, как я летела с той горки. При воспоминании о падении, пораненная нога решила тоже напомнить о себе. Интересно, он позволит промыть ее и перевязать? Но любое падение блекнет рядом с инцидентом, произошедшим совсем недавно во дворе лагеря. Я прикрыла глаза и вздохнула. Да уж, в моем родном времени подобного со мной не случалось за всю жизнь, а тут в первый же день. Да и во второй. ‒ Так, может, ты расскажешь, какого черта вы здесь забыли и зачем врали? – по-русски спросил немец, останавливаясь передо мной. Я не рискнула поднимать голову и устанавливать зрительный контакт. ‒ У меня есть вариант «промолчать»? ‒ спросила я скорее у своих колен. ‒ Есть, если хочешь остаться здесь подольше, ‒ офицер вернулся к своему месту. Не то, чтобы я мечтала остаться здесь надолго, но, нет, серьезно, а как я могу рассказать ему? Уже в который раз меня посещает эта мысль? Это же даже нереально представить. «Знаете, мы попали сюда совершенно случайно из будущего, а теперь не знаем, как вернуться в наше время. Может, у вас есть какие-нибудь идейки?» Есть. Пуля в голову. Мои мысли прервал стук в дверь. Когда та распахнулась, в комнату прошел незнакомый человек в белом фартуке поверх военной формы, у которого в руках был поднос с едой. До моего носа тут же донесся вполне приятный аромат. Мой желудок незамедлительно отреагировал. ‒ Ешь, ‒ бросил мне Кристоф после ухода солдата. Я поднялась со стула. Спину неприятно потянуло, вот что бывает, когда долго сидишь на месте практически не шевелясь. У стола я оказалась буквально за пару секунд. Едва я увидела поднос, мои губы расплылись в удовлетворенной улыбке. Вареный картофель и прожаренный кусок какого-то мяса, надеюсь, не человеческого. Я ожидала какую-нибудь похлебку или баланду, даже удивительно, что мне принесли что-то съедобное. ‒ Ты долго еще стоять там будешь? Можешь не переживать, еда не отравлена. Бери поднос и не мешай мне работать. Если ты продолжишь отвлекать меня, мне придется запереть тебя в подвале прямо сейчас. Его слова, конечно же, поторопили меня. Поднос тут же оказался у меня в руках, а ноги поспешили подальше от стола. Ну, если быть точной, я просто вернулась на тот стул, на котором сидела до этого. Я и не догадывалась, насколько проголодалась, пока не притронулась к еде. За считанные минуты я расправилась с предложенным мне угощением. Привет, ожидающая меня в ближайшем будущем тяжесть в животе! Я не знала, который сейчас час, и во сколько мы с Лизой позавтракали, но такое чувство, что прошло не меньше недели. Интересно, как она там? Вряд ли тот офицер тут же отвел ее на экскурсию по лагерю, а потом еще и накричал. Надеюсь, с ней все в порядке, и она чувствует себя лучше, чем я, все еще не до конца отошедшая от своей дремы. ‒ Жаль, что ты не получишь свои пять миллионов, ‒ к своему удивлению вслух пробормотала я, вспоминая о недавнем разговоре с подругой. Хотя так странно называть его недавним, когда он произойдет только через 70 лет. ‒ Что? ‒ переспросил Кристоф. Я подняла на него непонимающий взгляд и встретила такой же в ответ. Или мне кажется, или он сейчас и правда готов рассмеяться? Такая перемена его настроения поразила меня. Что это за реакция? Но почему-то от этого мне стало немного легче. ‒ Ничего, ‒ быстро сказала я, пытаясь замять проявившуюся на мгновение улыбку. ‒ Вам показалось. ‒ Я не настолько старый, чтобы у меня были слуховые галлюцинации, ‒ ну вот, раздражение снова возвращается в его голос. Я не знала, что ответить, и просто пожала плечами. Он вернулся к работе. А я осталась гадать, послышалась ли мне усмешка с его стороны или нет. ‒ Уже так поздно, я и не заметил, как время прошло, ‒ неожиданно сказал офицер. ‒ Пора заканчивать. Идем. Последнее слово явно предназначалось мне. Только после этих его слов я заметила, что свет в комнате идет от лампы на потолке, а не из окна. Сколько же я проспала? ‒ Куда? ‒ кажется, я начинаю новый раунд тупых вопросов. ‒ Во-первых, как я сказал, уже поздно, и я порядком устал. А во-вторых, нужно найти тебе какой-нибудь одежды. Тебе не стоит ходить здесь в таком виде. Один раз ты уже чуть не попала в неприятности из-за этого, не факт, что я успею тебя вытащить еще раз. Я рефлекторно бросила взгляд на свою одежду. Он, конечно, прав. Майка, короткие шорты и порванные колготки мало подходят для подобного «заведения». Но другого-то у меня ничего нет, а у офицера СС навряд ли в гардеробе найдутся женские вещи. ‒ Давай быстрее. Голос оберштурмбанфюрера опять становился раздраженным, поэтому я тут же вскочила с места, забыв при этом про поднос. И зря, потому что он полетел с моих коленей и с грохотом упал на пол. Тарелка еще в полете соскочила с него и с характерным звуком разлетелась на части, вилка же спокойно отлетела куда-то к стене. Я застыла, не зная, что теперь делать. ‒ Да сколько же от тебя проблем! ‒ на удивление эмоционально воскликнул мужчина и быстрым шагом подошел ко мне. Схватив меня за руку, он двинулся к двери, попутно говоря: ‒ Пошли, пока ты не разнесла мне весь кабинет! Выбора не было, поэтому я шла за ним. Хотя, правильнее будет назвать это «плелась» или «тащилась» за ним. С детства я привыкла к быстрой ходьбе, но не такой. Вольф будто специально чуть ли не бежал. Его пальцы намертво обхватили мое предплечье. Не удивлюсь, если на том месте, где он меня держит, останутся синяки. Или вообще я заработаю вывих плеча. Я-то не знаю, сколько выдержу в таком темпе перед тем, как наконец споткнусь. Мы снова шли по коридорам. И зачем было строить целый лабиринт внутри обычного особняка? Наконец мы оказались у лестницы, здесь он смягчил свою хватку, наверное, чтобы я не споткнулась и не сломала себе шею. Впрочем, это могло решить сразу несколько проблем. Поднявшись на этаж выше, мы свернули направо и пошли прямо. И вот мы достигли пункта назначения, темной двери, которая, впрочем, ничем не отличалась от других на этом этаже. Офицер окончательно отпустил мою руку и распахнул дверь, жестом приглашая войти в комнату. Догадаться, что это спальня, не составило ни малейшего труда. Более того, это была именно его спальня. Впрочем, от подобного места я ожидала совсем иного. По размерам она была небольшой, по обстановке совсем не вычурной или богатой. Один шкаф средних размеров у стены, двуспальная кровать под окном, небольшая тумбочка рядом с ней, ‒ вот, в общем-то, и вся мебель. На полу перед кроватью лежал коричневый ковер с замысловатым узором. Стены были оклеены обоями, цвет которых был ближе к бежевому, чем к какому-либо другому. На этом, кажется, описание комнаты можно и закончить. Кристоф сразу прошел к шкафу, я же просто встала около стены, скрещивая руки на груди. Он осматривал полки, проводя по вещам пальцами. До этого я и не замечала, какие они у него длинные. В какой-то момент я поняла, что не могу оторваться от его рук, парящих над вещами. Выбирал он достаточно долго: перебирал вешалки с рубашками, просматривал стопки вещей в поисках подходящих штанов. Вообще, по этому шкафу и не скажешь, что там может поместиться столько одежды. А я наивно полагала у офицеров есть только один военный костюм и один штатский, я ошибалась, еще и как. Наконец, он достал обычную белую рубашку, которая была немного поменьше размером, чем все предыдущие, что он разглядывал, и черные брюки. Он бросил вещи на кровать и повернулся ко мне. ‒ Вот, переоденься. Свои вещи сложи, их можно передать в стирку. Хотя я бы предпочел избавиться от них, ‒ он чуть ли не презрительно осмотрел меня еще раз. Хватит уже напоминать, что я одета не к месту! И не к времени. ‒ Хорошо, ‒ я кивнула в ответ и даже не выдала своей злости. Еще один повод для гордости на сегодня. Я подошла к кровати и взяла в руки рубашку. Кристоф все так же продолжал стоять в комнате. И чего он не выходит? Не собирается же он так дальше стоять и смотреть? ‒ Ну и чего ты ждешь? – резко спросил он. ‒ А вы бы не могли выйти? – вопросом на вопрос ответила я. Сначала мужчина посмотрел на меня, будто бы я сказала какую-то глупость. Однако, либо смущение в моем голосе так повлияло на него, либо до него просто что-то дошло, но он, кивнув, быстро покинул комнату и закрыл за собой дверь. Я тяжело вздохнула и непроизвольно упала на кровать, откидываясь на спину. Раскинув руки в стороны, я уставилась в белый потолок. И за что только это мне? Кровать такая мягкая, а я сильно устала за день, поэтому сейчас мои глаза просто сами закрывались, требуя уснуть наконец на нормальной поверхности, вместо твердой лавки в подвале или стула в кабинете. Но такой роскоши я себе позволить не могла, ведь Вольф мог вернуться в любую секунду. И вряд ли ему понравилась бы такая картина. Так что принялась стягивать с себя черную майку. Разумеется, рубашка была мне велика, но это еще было ничего по сравнению со штанами. Те были на размера два больше чем нужно. Благо в моих шортах был ремень, правда, тоже не особо подходящий для носки в военное время из-за шипов, которыми он был покрыт, но уж лучше так, чем эти брюки будут просто сваливаться с меня на ходу. Не успела я переодеться, как дверь в комнату открылась, и на пороге снова был Кристоф. В этот момент я поблагодарила Бога, что успела закончить раньше его прихода. Еще одного конфуза за сегодня я бы не пережила. ‒ Ты закончила? ‒ Да, ‒ я быстро взяла на руки наспех сложенную мной старую одежду и подошла к офицеру. ‒ Можешь положить эти вещи на тумбочку. Идем, ‒ Кристоф кивнул на выход. Возможно я опять показалась ему удивленной, потому что он не поскупился на дальнейшее объяснение своей позиции. ‒ Ты же не думаешь, что я позволю тебе ночевать здесь? Уж прости, но ты не заслуживаешь ни одной из комнат в этом доме. После вашей выходки доверять тебе я не могу, поэтому твое место за решеткой. Что ж, это было вполне ожидаемо. Ведь и не возразишь ничего. Правда, осталась у меня одна просьба. Надеюсь, он будет не против. Только вот как к нему обратиться? Просто Кристоф, нет, не могу же я так просто начать называть его по имени. Но и звание его я навряд ли выговорю, когда я волнуюсь, мой язык начинает сам собой заплетаться. Ладно, попробуем мою любимую тактику обращения. ‒ Извините, ‒ со смущенным видом начала я. ‒ У меня есть один вопрос. Ну, точнее просьба. ‒ За сегодня я успел накормить и одеть тебя, а еще ты уже два раза осталась у меня долгу, что ты еще можешь просить? – Кристоф приподнял одну бровь, наверняка не ожидал, что я вообще рискну заговорить с ним. ‒ Ничего такого, ‒ я замахала руками перед собой, пытаясь его успокоить. Ох, я опять чувствую, как мои щеки горят. – Просто… Можно ли мне принять душ? Пожалуйста. Ногу надо промыть, вряд ли хватит вчерашней повязки. Последние слова были сказаны мной на одном дыхании, и я не удивилась бы, если бы он вообще не понял бы, что я там протараторила. Но нет, судя по его реакции, он понял меня. Сначала его лицо приняло удивленный вид, наверно ожидал от меня чего-то другого, может, думал, что я начну его умолять не отводить опять в ту подземную тюрьму. И только потом он соизволил мне ответить. ‒ Хорошо, пошли, отведу тебя в душ, ‒ он как-то странно выделил интонацией последнее слово. ‒ Там же будет аптечка. Оберштурмбанфюрер снова пропустил меня, чтобы я первой вышла из комнаты, а затем повел по коридору. На этот раз шли мы совсем недолго. Буквально пара метров и вот она, ванная комната. Заглянув внутрь, я поняла, что она не особо отличается от современных. Та же белая ванна, тот же кран с двумя винтами, короче говоря, ничего необычного. ‒ Можешь взять это полотенце, ‒ Кристоф указал на висящее на крючке махровое полотенце, после направил руку в сторону мыльницы на краю ванны, и, наконец, на ящичек возле зеркала. – Мыло там. В аптечке есть бинты. Даю тебе пятнадцать минут. И лучше бы тебе успеть. Недобро сверкнув глазами, офицер вышел, оставляя меня в одиночестве. Было понятно, что он не шутил, а значит, стоит послушаться его и поторопиться. Я чуть ли не со скоростью света сбросила новую одежду, отодрала прилипший из-за запекшейся крови к ноге бинт и залезла в ванну. Душ всегда помогал мне расслабиться, вот и сейчас теплые струи воды смывали с меня часть усталости и нервного напряжения. Конечно, мыло не гель для душа с моим любимым вишневым ароматом, но в данной ситуации и оно подошло как нельзя кстати. Я быстро закончила со своим ритуалом чистоты и обернулась в полотенце. Я протерла кусочек запотевшего зеркала, чтобы увидеть отражение моего лица. Как и ожидалось, за полтора дня со мной не произошло никаких изменений, которых можно было ожидать после сегодняшнего стресса: морщин не появилось, волосы не поседели. Разве что мои голубо-серые глаза смотрели слишком испуганно. Тем не менее, успокоившись, что я в относительном порядке, я полезла в указанный ящичек. Помимо бинтов там снова обнаружилась перекись. Ну, я надеюсь, что это она. В этот раз я полила рану прямо из банки и, подождав, пока пена станет более однородной, как могла забинтовала ногу. Уже после я наскоро вытерлась все тем же полотенцем и снова надела выданную мне недавно одежду. Теперь, после душа, я чувствовала себя значительно лучше, даже настроение поднялось, что в подобном месте должно быть очень странным явлением. Наверное, я справилась быстрее, чем за пятнадцать минут, потому что в ванную никто не ломился. Повесив полотенце обратно на крючок, я приоткрыла дверь. Кристоф стоял, облокотившись спиной о противоположную стену и явно о чем-то размышляя, судя по его задумчивому лицу. Я даже невольно засмотрелась на него, разумеется, до того момента, когда он меня не заметил. ‒ Все или у тебя еще есть просьбы? – язвительно спросил он. И опять не забыл прищурить глаза. ‒ Это все, спасибо, ‒ пожала я плечами в ответ и даже попыталась улыбнуться. ‒ Тогда идем, твоя камера тебя заждалась. Ничего не ответив, я просто пошла за немцем. Да, мне ужасно не хотелось возвращаться в то место к озлобленным русским заключенным, которые наверняка опять начнут говорить мне всякие гадости, а ведь теперь я одна. Надеюсь, что хотя бы Райнхольд оставит Лизу ночевать в нормальном месте. Вроде он не выглядел таким же жестоким, как Кристоф. На месте мы оказались быстро, даже слишком. Как я и предполагала, тут же поднялся шум, но я пыталась не вслушиваться в оскорбительные фразы, пропуская их мимо ушей. Да и недолго заключенные галдели, как только Кристоф повысил на них голос, они тут же стихли. Что же такого мог делать этот офицер, что его все здесь так боятся? Вспомнить только лицо того борова, что пытался изнасиловать девушку или того солдата, что пытался проделать нечто подобное со мной. Надеюсь, что мне не придется узнать, что именно так их пугает. Офицер достал связку ключей и отпер замок. Я без лишних вопросов прошла в камеру, не желая спорить с моим провожатым. Он же сразу закрыл за мной решетчатую дверь. ‒ Тут прохладно, я попрошу принести тебе плед, до завтра, фройляйн, ‒ едва приподняв уголки губ в вежливой улыбке, он покинул это мрачное помещение, по пути еще успев прикрикнуть на кого-то. Я присела на жесткую скамейку. Воздух здесь был куда холоднее, чем наверху, поэтому я поежилась. Хорошо бы этот плед принесли поскорее, иначе я совсем замерзну. Волосы и кожа до сих пор немного влажные, наверное, поэтому мне так холодно. Как бы не простудиться, не думаю, что за мной кто-то будет здесь ухаживать и давать лекарства. Мои мысли прервали громкие шаги. На этот раз на русских орал другой голос, но почему-то он тоже показался мне знакомым. Вряд ли это Райнхольд прибежал исполнять капризы своего друга. Я подняла голову, чтобы видеть, кто подходит к моей камере. В тот момент, когда этот человек оказался у решетки и тусклый свет от лампочки осветил его лицо, я была готова забиться подальше, лишь бы только он не заметил меня, но было поздно. ‒ Ты? – по-видимому, он удивился не меньше меня самой. Точнее сначала удивился, а потом на губах солдата, того самого, который поймал меня, когда я отстала от Кристофа, заиграла мерзкая улыбка. Озноб, пробравший меня до этого, усилился. – Оберштурмбанфюрер передал тебе плед, вот держи. Он протолкнул сложенное покрывало сквозь прутья решетки, но я не спешила идти за ним. Я настороженно смотрела на солдата, понимая, что сейчас Кристоф точно не придет и не спасет меня. Но немец не спешил открывать замок, разделявший нас. ‒ Не ожидал увидеть тебя здесь. Что уже надоела своему защитнику? – его насмешливый голос мне совсем не нравился. – Если бы я знал, что найду здесь, то обязательно взял бы ключи с собой. Так вот в чем дело. Слава Богу, что он их не взял, значит, сегодня мне точно ничего не грозит. Видимо от облегчения я как-то изменилась в лице, по крайней мере, судя по следующей фразе немца. ‒ Не думай, что я закончил с тобой. Здесь твой защитник наверняка не будет торчать постоянно. Его-то и сейчас нет, так что я, пожалуй, стану навещать тебя почаще. Раньше мне не нравилось быть дежурным здесь, но теперь я, кажется, с нетерпением буду ждать своей следующей смены. ‒ Что тебе нужно от меня? Если ты хоть пальцем ко мне прикоснешься, Кристоф… ‒ слава богу этого не слышал сам комендант. Мне кажется, ему бы не понравилось, назови я его просто по имени при нем. ‒ Что он сделает? Отстранит от дежурств? Отошлет на фронт? Убьет меня? ‒ этот издевательский тон прекрасно давал понять, что ничего из перечисленного не случится. Тем более из-за кого-то вроде меня. ‒ И все-таки когда его нет, ты кажешься куда смелее, ‒ вот уж не знаю, что на меня повлияло: отсутствие ключей у него или то, что все-таки на подсознательном уровне я была уверена, что Оберштурмбанфюрер спасет меня в любой ситуации, но весь страх куда-то ушел. ‒ Посмотрим, что ты скажешь при следующей нашей встрече, ‒ с этими словами он засмеялся и ушел. И смех его ничего хорошего не предвещал.