Halt

Наверное, если составить рейтинг худших ночей в моей жизни, эта смело займет первую строчку. Когда-то я думала, что хуже того раза, когда нам с отцом пришлось сидеть до глубокой ночи на вокзале зимой в ожидании поезда на Минск, ничего не будет. Тогда я так замерзла, что практически перестала ощущать пальцы на ногах, а губы вообще отказывались шевелиться. Но вот ее законное первое место оказалось оттеснено. Еще утром я думала, что вряд ли что-то переплюнет ночь, которую мы провели с Лизой в этой же камере. Без малейших удобств, типа подушки и пледа. Но вот и она опустилась в рейтинге. Всю ночь я не могла нормально уснуть. Сознание продолжало услужливо напоминать мне последнюю угрозу того солдата, из-за чего постоянно слышались чьи-то шаги или звук открывающейся двери. Поэтому и неудивительно, что весь последующий день я была не в духе. Когда Кристоф снова пришел за мной, я чуть ли не заскулила от досады. Он же, будто ничего не замечая, отвел меня в свой кабинет, где я провела весь день. Скука была смертная. Стул, выделенный в мое пользование, сложно назвать удобнейшим предметом мебели, поэтому я постоянно ерзала на нем. Мне было стыдно просить офицера отвести меня в уборную, поэтому я терпела, пока он сам не вспоминал об этом. По той же причине я старалась не пить предложенную воду. Но хуже всего, конечно, было то, что мне попросту нечем было заняться. Наблюдение за офицером, конечно, очень веселое развлечение, а главное такое зрелищное, но почему-то оно мне быстро надоело. Забывшись, я стала напевать себе под нос песню своей любимой немецкой группы, до создания которой оставалось каких-то пятьдесят два года. Офицеру, похоже, даже понравилось мое пение, ну или оно просто не раздражало его. Вот если бы под рукой была хотя бы книжка. Даже на немецком. Но жаловаться я не могла: мне совсем не хотелось присоединиться к беднягам, работающим сейчас на холоде. Да и обед, снова поданный прямо в кабинет, немного скрасил этот день. Вечером офицер снова отвел меня в камеру и оставил там с выделенной подушкой и обещанием вернуться утром. Не успела дверь за ним закрыться, как я перешла в режим ожидания того солдата. Опять каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Этой ночью я тоже практически не поспала. Но, слава богу, он не появился. Может, мне вообще все это показалось, и нет никакого солдата с угрозами? Следующий день прошел так же однообразно. Я даже успела разочароваться в работе Оберштурмбанфюрера, который целыми днями копался в каких-то бумажках, то читая их, то подписывая, то перекладывая из стопки в стопку с крайне недовольным видом. Лизу я не видела уже два дня, а Кристоф не вспоминал о ней. Я все еще не могла заставить себя заговорить первой, так что я даже и не знала, жива ли моя подруга. Плюс одно переживание в копилку. Этот день закончился в точности, как и предыдущий: сначала немец, к которому я стала постепенно привыкать, отвел меня в ванную, а после снова вниз, к особо опасным заключенным. В ту ночь мне снилось что-то смутное и непонятное. Я убегала от кого-то. Вообще это не было чем-то необычным для моих снов, но в последнее время такое снилось мне редко. До того, как я попала сюда. Локации во сне тоже были сомнительными. Вокруг было что-то непонятное: то ли стены какого-то здания, то ли открытая местность, может, лес. В любом случае, по законам сна моя скорость резко упала, ноги еле передвигались, и ускориться я никак не могла. Я хотела закричать, но из горла не вырывалось ни звука – позвать на помощь я не могла. Мой преследователь становился все ближе, я уже готова была обернуться, чтобы увидеть своего его. Когда мои глаза распахнулись, и перед ними возник серый каменный потолок, я помнила только очертания серой формы. Оказалось, что проснулся мой организм не сам, сон прервал шум из коридора. Раздался громкий звонкий звук, будто что-то тяжелое и явно металлическое ударилось о что-то такое же металлическое. Спустя пару секунд, до меня начали долетать шаги и обрывки фраз. Обрывки русских фраз. Обрывки нецензурных русских фраз, которые кричал низкий мужской голос. Разумеется, мое любопытство не позволило мне спокойно продолжить лежать на твердой неудобной лавке. Я тихо поднялась с поверхности и подошла к решетке. Уже скоро в поле моего зрения попали люди. Немецкие конвоиры вели очередного заключенного. Именно от того и исходил весь шум. ‒ Вонючие фрицы! Ждете, что я вам так все и выложу? Да хоть сразу пытать начинайте, ничего не скажу! – звук после этой пламенной тирады напомнил плевок. А следующий – удар. Шаги становились ближе, как и крики. Наконец компания остановилась рядом с моей камерой, видимо, его хотели посадить в соседнюю. Я подошла еще ближе к стальным прутьям и взялась за них руками, чтобы лучше рассмотреть подошедших. Поговорка про любопытную Варвару так ничему меня и не научила в детстве. Их было трое. Один немец продолжал держать заключенного, а второй искал подходящий ключ. В потемках было видно не так хорошо, но, кажется, задержанный был ненамного старше меня. Он упирался изо всех сил и пытался вырваться из захвата солдат, однако тягаться с немцами у него слабо выходило. Парень заметил меня. Скользнул взглядом и уже было отвернулся, чтобы снова возобновить поток своей речи, но тут же его глаза метнулись обратно ко мне. Готова поспорить, что он был слишком удивлен. Парень явно не понимал, какого черта в подвале, где, по идее, должны обитать наиболее опасные военные преступники и партизаны, владеющие секретной информацией, находится молодая девушка, даже скорее подросток. ‒ Какого?.. Договорить ему не дал один из сопровождающих. Заломив парню руку за спину, он впихнул его в камеру. Как только дверь захлопнулась и в замке повернулся ключ, солдаты стремительно покинули помещение, тихо переговариваясь между собой. Когда они подошли ближе к выходу, в очередной раз послышался звук открывающейся двери. ‒ Heil Hitler! – судя по громкой реакции солдат, вошел никто иной, как Кристоф. Тот, если и ответил на приветствие, сделал это слишком тихо. Я успела отступить всего на пару шагов назад, когда мужчина остановился передо мной. ‒ Почему ты стоишь здесь? – спросил он по-немецки, удивляясь, что я не лежу как обычно под покрывалом. Он даже забыл произнести ставшую стандартной фразу «Guten Morgen, liebes Fräulein»*. ‒ Кого только что привели? – я тоже решила не следовать этикету, а сразу полюбопытствовать. Его реакция меня удивила. Губы офицера дрогнули и расплылись в странной улыбке. Хотя глаза все равно остались невозмутимыми. Он повернул в замке ключ, открывая мне путь в относительную свободу. ‒ Расскажу чуть позже, ‒ он отступил, как обычно, позволяя мне выйти из камеры. – Кажется, сегодня у тебя будет новая экскурсия, хватит сидеть в кабинете. ‒ Если вы помните, прошлая экскурсия ничем хорошим для меня не закончилась, ‒ нарочито безразлично буркнула я в ответ, но вряд ли от него ускользнуло мое удивление. ‒ Если не будешь отставать, ничего с тобой не случится. Все, хватит тратить мое время, идем, мне еще нужно просмотреть списки прибывших. Немец схватил меня за предплечье и потянул за собой. За последние два дня это уже вошло у него в привычку, вот только мне это не нравилось. Я оглянулась напоследок на камеру, в которой оставили парня, но ясное дело никого не увидела. Интересно, что он подумал, когда я сначала говорила по-немецки с офицером СС, а потом с ним же и ушла? В кабинете Вольфа меня как обычно ждал завтрак. Горячий кофе и маленькие булочки с корицей быстро исчезли со стола. Кормили здесь всегда вкусно, что не могло не удивлять. Каждый раз, когда я видела вполне обычную еду, которую в своем времени употребляла регулярно, я сильно удивлялась. Никак не вязался у меня образ концлагеря с теми же сегодняшними булочками. Я присела на свое стандартное место, и снова началось время откровенной скуки. Кристоф был полностью поглощен своими документами, да и если бы он был свободен, то ему все равно не было бы дела до меня. Поэтому приходилось развлекать себя опять самой. Я уже в который раз оглядывала кабинет, отмечая еле заметные недостатки, типа небольшой трещины на стене или вмятины на столе. Я опять начала тихонько напевать себе под нос. На этот раз припев “Nebel”. Пока Кристоф работал, солнце успело подняться и застыть на какое-то время в зените. В такие моменты, чуть теплые лучи светили мне прямо в лицо, из-за чего мне приходилось щуриться и передвигать постоянно стул, чтобы хоть как-то скрыться от них. Даже если эти мои перемещения и не нравились немцу, он об этом мне не говорил. И вот его бумаги оказались разложены по нескольким стопкам, и он поднялся с места. Выйдя из-за стола, Кристоф обратился ко мне: ‒ Ну что, пора повеселиться? Пошли. Я непонимающе двинулась за немцем. Что значит «повеселиться»? Какое вообще может быть веселье в концентрационном лагере? Офицер казался подозрительно счастливым, будто бы с нетерпением ожидал чего-то. Опять эти лабиринты из коридоров! По результатам нашего марш-броска по зданию, оказалось, что подвал, в котором я коротала последние ночи, был не единственным здесь. Конечно, я не запомнила новую дорогу. Опять были повороты и лестницы, но в итоге мы спустились в сырое помещение. Это не были чьи-то камеры, здесь вообще был только один еле освещенный коридор. И было здесь куда холоднее, чем в любой другой части лагеря. Наконец коридор окончился довольно просторным помещением. Это была ничем не отделанная комната, а серые стены и мрачный потолок как-то не делали ее приятной для пребывания. Хотя света здесь было побольше, чем в моей камере. Я искренне не понимала, зачем оберштурмбанфюрер привел меня сюда, пока случайно не наткнулась взглядом на торчащую из стены толстую металлическую цепь. Оглянувшись, я убедилась, что вся комната имеет встроенные цепи, некоторые свисали с потолка, некоторые со стен, кое-где там были просто стальные зажимы, как от кандалов. Осознание стало медленно приходить ко мне. Все-таки он исполнит свою угрозу! Он будет пытать меня! Я буквально застыла на месте, не в силах пошевелиться. Кристоф же просто прошел мимо меня к большому деревянному столу, который я чудом не заметила сразу, и спокойной сел на стул, откидываясь на спинку. ‒ Ну и чего ты стоишь? – спросил он с привычными нотками раздражения в голосе. – Давай садись, представление скоро начнется. ‒ Что? – тихо переспросила я, на что он только рукой указал на стул рядом. Кажется, из моих легких вылетел облегченный выдох. Не собирается он меня пытать здесь, я даже почти улыбнулась, когда шла к указанному им месту. Но, уже оказавшись на уровне стола, я вдруг поняла нечто другое. ‒ Вы же не будете здесь над кем-то издеваться? – даже для меня самой это прозвучало слишком глупо. ‒ Нет, что ты, ‒ его елейный голос отнюдь не успокоил меня. – Я просто задам пару вопросов, а дальше все зависит не от меня. А теперь присядь, пожалуйста, если не хочешь оказаться в районе той стены. Я даже не хотела видеть, на какой из антуражных девайсов он показал, поэтому отвернулась и прошла к стулу, который был мне рекомендован. Теперь я понимала, почему офицер весь день был в таком приподнятом настроении. Вообще я могла это и раньше сообразить, еще когда он улыбнулся в подвале. Все это время он просто ждал, когда попадет сюда и начнет свою экзекуцию. Наблюдая за ежедневной бумажной волокитой, я, наверное, все-таки забыла где именно я нахожусь. Хотя нет, лучше было бы сказать, с кем именно я нахожусь. Вряд ли высокое звание и пост коменданта Вольф получил за красивые глаза. Но вот его ожидание подошло к концу. Еще по звукам, доносящимся из коридора, я определила, кто сейчас войдет в этот «пыточный зал». И не прогадала. Тот самый парень, которого я видела с утра. Сейчас я смогла рассмотреть его получше. Он действительно был либо моего возраста, либо чуть старше. Довольно высокий парень, хотя рядом со мной большинство людей покажутся высокими. Его темные волосы растрепаны и явно давно не были стрижены. Одет он был в некое подобие русской военной формы, только очень замусоленную и местами протертую почти до дыр. Когда он повернулся в сторону коменданта, я смогла рассмотреть и его лицо. Ничего необычного в нем не было, но оно почему-то расположило меня к этому парню. Слегка курносый нос, полные губы и шоколадно-карие глаза – все это делало его немного по-детски милым. ‒ Ты? – увидев меня, парень точно удивился. ‒ Вы знакомы? – тут же задал мне вопрос Кристоф. Черт, из-за такой реакции можно подумать, что на самом деле нас с Лизой подослали партизаны, или от кого там этот парень попал сюда. ‒ Н-нет, я просто видела, как его привели утром, ‒ разумеется, я не могла спокойно ответить, нужно было заикнуться. В свое оправдание могу сказать, что о себе я переживала около секунды, дальше до меня наконец дошло, для чего же сюда привели заключенного. Я совершенно не хотела видеть, как офицер начнет вытаскивать информацию из этого молодого человека. ‒ Значит, сейчас ты увидишь еще кое-что, – он действительно усмехнулся сейчас? ‒ Даже не надейся, что я хоть что-то расскажу! – удивление парня прошло довольно быстро, и вот он уже злобно сверлит взглядом офицера. ‒ Зачем мне надеяться на это, если я и так знаю, что ты все мне расскажешь. Здесь раскалывали даже ваших хваленых русских командиров. Не думаю, что какой-то ребенок станет исключением. Офицер заговорил по-русски, чтобы парень точно понял его. От его голоса меня буквально бросило в дрожь. Я вообще не понимала, что здесь делаю. Почему нельзя было вернуть меня в камеру и пойти сюда одному? Кристоф махнул рукой в сторону длинных цепей, прикрепленных к дальней стене. Солдаты, поняв его беззвучный приказ, повели упирающегося парня в указанном направлении. Они действовали оперативно, поэтому уже вскоре руки заключенного оказались прикованным, а сами немцы удалились, оставляя нас втроем. Парень пытался резко дергать руками, прикладывая все усилия чтобы освободиться, но металл был слишком крепок. ‒ У тебя нашли какие-то документы, ‒ приступил к делу Кристоф, поднимаясь из-за стола и подходя ближе к парню. – Там было указано имя Александр Волков. Это ты? ‒ С чего бы мне отвечать? ‒ Потому что я даю тебе шанс решить дело мирным путем. ‒ Наверное поэтому меня прибили к стене? Да пошел ты, по-мирному, ‒ нагло заявил парень, за что и поплатился. Я не успела даже заметить быстрого рывка Кристофа. Вот он ровно стоит напротив прикованного, а вот его кулак уже угодил тому в живот, вызывая вскрик. Я рефлекторно подскочила с места. ‒ Даю тебе еще одну попытку воспользоваться моей добротой. Александр Волков – это твое имя? ‒ Иди на… – договорить он не успел, так как уже второй кулак обрушился на его живот. В этот раз парень сдержался и не издал ни звука. ‒ Мне повторить вопрос? – голос немца еще никогда так не звучал. Я задрожала. Господи, почему я должна быть здесь? Вопрос в этот раз оказался вообще проигнорирован, но и за свое молчание парень снова получил. На этот раз Вольф просто наотмашь дал ему по лицу. Я зажмурилась. Если я хоть что-то не сделаю, он продолжит избивать этого парня. Тот ведь не может ни уклониться, ни дать малейший отпор. Я не могла больше безучастно наблюдать за этой картиной. Не знаю, где я нашла в себе этот источник смелости, но буквально за несколько быстрых шагов я оказалась рядом с офицером и схватила его за руку, останавливая уже готовящийся новый удар. ‒ Отпусти, иначе и ты получишь, ‒ процедил сквозь зубы Кристоф, медленно поворачиваясь ко мне. Его глаза буквально горели, а лицо перекосила пугающая гримаса. Мои глаза пытались избежать этого жуткого взгляда. ‒ Хватит, пожалуйста, ‒ я даже смогла выдавить из себя что-то, хотя голос и дрожал, как и все остальное. ‒ Я не люблю, когда мои просьбы не выполняют, ‒ четко произнес немец. Казалось, он сдерживается из последних сил, чтобы просто не отшвырнуть меня от себя подальше. – И, если ты сейчас же не отпустишь мою руку, ты окажешься на этой стене рядом с ним. Я прекрасно понимала, что это не пустые слова. Уверена, для него нет особой разницы какая жертва будет перед ним – мужчина, женщина, ребенок или старик. Он в состоянии просто убить меня и сразу же забыть об этом, не жалея ни секунды. Но сейчас я не могла просто послушаться и допустить, чтобы ни за что избивали человека. Я правда не знаю, откуда взялась эта уверенность во мне, эта храбрость, но я еще крепче вцепилась в его руку. Мой взгляд наконец твердо встретил его. Вольф дернулся, готовый исполнить свою угрозу, но следующие слова остановили его. ‒ До чего же вы, немцы, опустились, если готовы просто так поднять руку на девушку, ‒ на лице заключенного отразилось искреннее отвращение. Кристоф усмехнулся, все еще глядя мне в глаза. Он не спеша повернулся к заключенному. Эта секунда, когда они просто смотрели друг на друга показалась мне вечностью. Но в следующий момент свободный локоть немца встретился с ребрами арестанта. Парню пришлось крепко стиснуть зубы, чтобы не закричать снова. ‒ До чего опустился ты, если тебя приходится защищать девушке. А теперь, что касается тебя, ‒ той же самой рукой, которой был нанесен последний удар, Вольф крепко сжал мое горло. Поступление воздуха резко прекратилось. Мой рот открылся в тщетной попытке заглотнуть кислорода. Мои пальцы разжались, чтобы вцепиться в ладонь на моей шее, пытаясь хоть немного ослабить хватку. Совсем не удивительно, что мои попытки высвободиться не приносили никакого успеха. ‒ Не мешай мне. Если я помог тебя однажды, это не значит, что я буду продолжать. Твои слова для меня ничего не значат, как и ты сама. Попытаешься выкинуть нечто подобное еще раз, и ты пожалеешь об этом. Он толкнул меня, при этом освобождая из захвата. По инерции меня отнесло назад, но на ногах каким-то чудом устоять я смогла. Поток воздуха резко хлынул в легкие, из-за чего я закашлялась, хватаясь за шею. Слезы подступили к глазам, отчасти из-за удушения, отчасти из-за его слов. Я воспринимаю все слишком близко к сердцу, чтобы сейчас пропустить сказанное им мимо ушей. Хотя я прекрасно понимала, что меня не должно никоим образом волновать, что там мне говорит какой-то преступник. А Кристоф вернулся к своему занятию. ‒ Я. Спросил. Твое. Имя, ‒ с расстановкой произнес он и снова нанес удар куда-то под дых. Теперь кашель донесся со стороны заключенного. Атака немца в этот раз оказалась слишком сильной, поскольку с кашлем у него изо рта вырвалась и кровь, пачкая подбородок. ‒ Да… ‒ сдался парень. Щурясь от боли, он закончил: – Это мое имя. ‒ Вот так бы сразу, ‒ я не видела его лица, но судя по голосу, Кристоф улыбался. – Тогда следующий вопрос. Это ваш отряд три дня назад попытался освободить соседнюю деревню? ‒ Хватит с тебя и имени, больше я ничего не скажу! ‒ Ты, кажется, говорил, что вообще ни слова здесь не произнесешь, но, как мы все видим, ты ошибся. И сейчас тоже ошибаешься. Я же сказал, ребенок не станет исключением. Все продолжилось. Казалось, что Кристоф особо не целился, поскольку его удары попадали и в грудь, и в живот, и по лицу Волкова. Но парень все так же упорно продолжал молчать. Неужели в этот раз он выстоит? ‒ Как же ты достал! – воскликнул немец и уже коленом нанес удар парню в живот. Снова кровь потекла по подбородку Волкова. Кристоф как будто выпустил весь пар, потому что дальше его голос прозвучал слишком спокойно, да и сам он застыл. – Тебе нужно сказать всего одно слово, не заставляй меня приступать к более серьезным мерам. В ответ раздалось только молчание. Тогда Вольф буквально подскочил к столу, за которым еще недавно мы с ним вместе сидели. Он рывком выдвинул верхний ящик и что-то схватил оттуда. Мои глаза были полны слез, поэтому я сначала и не поняла, что оказалось в руке офицера. Поняла я скорее по звуку, который раздался в следующий момент. Конец черного кнута звонко встретился с каменным полом. Я вздрогнула. Стоило догадаться раньше, что кулаками дело не закончится. Следующий удар кнутом пришелся уже не на пол, а на парня. Ремень попал тому куда-то в бок, на этот раз в комнате раздался крик. ‒ Ну, может быть, теперь ты ответишь? ‒ Не дождешься, ‒ тяжело дыша ответил Волков. Всего доли секунды хватило, чтобы понять, какая реакция офицера должна последовать после этих слов. Послав свой инстинкт самосохранения куда подальше, я снова понеслась к Кристофу. Не знаю каким образом, но я успела перехватить уже летящий ремень. Жесткая черная кожа, кажется, ободрала мою собственную на ладонях. Конечно, полностью остановить удар у меня не вышло, но наконечник, долетевший до Александра, потерял немного в силе. Парень только зашипел, когда тот попал ему по бедру. ‒ Опять ты? ‒ Я не позволю тебе… ‒ я все еще не выпускала кнут из рук. Договорить мне, конечно, не дали. ‒ Что ты мне не позволишь? – офицера буквально переполняла ярость, он почти перешел на крик. – Я занимаюсь своей работой сейчас, а если она тебе не нравится, то мне плевать, потому что ты тут вообще никто. Райнхольд решил повеселиться с твоей подружкой, поэтому я должен здесь за тобой следить? Чушь! Да мне все равно, почему вы такие странные, почему выглядите не как все, почему на вас была странная одежда, почему у тебя это лицо! Все это рассказать сможет и та вторая, а тебя я просто убью. Браво, Ника! Только что ты подписала себе смертный договор из-за какого-то незнакомца. Меня колотило от страха, я не могла ни пошевелиться, ни произнести хоть слово. Я даже не заметила, как щеки стали влажными от слез. Ремень упал на пол. Освободившиеся пальцы сомкнулись на плотной ткани формы офицера. ‒ Не надо больше, пожалуйста, ‒ тихо выдавила я. ‒ Отпусти мою руку и отойди, ‒ голос Кристофа больше не был повышен. Не знаю, что за кардинальное изменение, но и его взгляд вроде больше не хотел меня уничтожить. ‒ Nein, ‒ не знаю зачем, но я перешла на немецкий. ‒ Halt, bitte.* ‒ Как же ты раздражаешь, ‒ устало сказал Кристоф, также перейдя на свой родной язык. Еще мгновение он просто смотрел мне в глаза, после чего громко крикнул: ‒ Гюнтер! Практически в тот же момент в комнату вошел солдат, отдавая честь командиру. ‒ Держи эту сумасшедшую, чтоб больше под руку не лезла. Солдат кивнул и тут же оказался рядом со мной. Он схватил меня за шиворот рубашки и потащил на себя. Я пыталась сопротивляться, но вряд ли можно сравнить мою силу и силу взрослого мужчины. Недолгая возня и вот он уже уводит меня к противоположной стене. Мои руки оказались перехвачены за спиной, пошевелить ими я не могла. Я не могла вырваться, только наблюдать разворачивающиеся события. От отчаяния из меня вырвался какой-то странный звук, больше напоминающий вой раненого животного, чем человека. ‒ Так на чем это мы остановились? – Вольф вернулся к делу. Сумасшедшие нотки снова проявились в его голосе при обращении к Александру. – Три дня назад на оккупированную моими людьми деревню было произведено нападение партизан. Двое моих подчиненных было убито. Мне это совсем не нравится, и я не намерен прощать виновников. Но, если ты честно признаешься, был ты там или нет, я пощажу тебя. Слово офицера. ‒ Да какого офицера? Я не собираюсь ничего говорить очередной фрицевской свинье. Хочешь избить меня до смерти, давай, вперед! Хоть вручную, хоть этой хренью. Я ни за что не скажу, кто был этими «виновниками», ‒ последнее слово он особо выделил, подражая интонации немца, заодно пародируя его акцент. ‒ То есть, ты подтверждаешь, что все-таки знаешь, кто это был. Может ты и есть один из убийц? – офицер пропустил мимо ушей видимо всю часть с оскорблениями и бравадами, подцепив для себя только необходимую информацию. Волков застыл. Он понял, что облажался уже дважды. Уже дважды нарушил собственное обещание ничего не говорить. Впрочем, сложно винить кого-то, кто сейчас еле дышит от боли и чье лицо уже плохо различимо из-за крови. Но немец не остановился. Следующие вопросы повисли в воздухе: ‒ Где вы прячетесь сейчас? Где ваш лагерь? В ответ на молчание Кристоф снова взмахнул кнутом. Парень вскрикнул, а ткань на его животе наконец прорвалась, заодно окрашиваясь в бурый цвет. Вольф повторил вопрос. ‒ Я не сдаю своих, – кое-как прокряхтел заключенный. ‒ Вы, русские, слишком упорные, ‒ покачал головой Кристоф. ‒ Я не русский тут тебе! – вдруг голос парня окреп, а сам он даже несмотря на все ранения принял грозный вид. – Я, может, и живу в Советском Союзе, но защищаю сейчас, прежде всего, своих товарищей, белорусов! ‒ Плевать, как ты это называешь. Это всего лишь наша первая встреча, в следующий раз ты расскажешь мне еще больше, а потом и еще. Но ты выглядишь сейчас слишком бодро. Я не могу отпустить тебя в таком виде. Не знаю, успел ли переварить сказанное сам Александр, я точно нет, поэтому следующий удар стал для меня сюрпризом. В этот раз Вольф ударил рукояткой кнута по лицу парня, а потом отбросил орудие в сторону. Избиение, правда, на этом не прекратилось. Казалось, что Кристоф перестал целиться, просто бил, куда попадет. Кулак, локоть, колено. Четкой последовательности в ударах не было. От Волкова лишь изредка доносились какие-то звуки, он пытался терпеть боль и не показывать своей слабости. Хотя о какой слабости может идти речь, если руки прикованы, и невозможно защитить себя никаким образом. Я все еще не оставила попытки вырваться из стальной хватки державшего меня солдата. Но это мне, к сожалению, не удавалось. Я не хотела смотреть на происходящее, но просто закрыть глаза не могла, как и отвернуться, потому что мой взгляд сам собой возвращался к заключенному при каждом его вскрике. Мой обзор, впрочем, становился все хуже с каждой секундой из-за слез, которые проступили и больше не хотели исчезать с моего лица. Почему он не останавливается? Этой крови все еще недостаточно? ‒ Хватит, хватит, хватит, ‒ неосознанно бормотала я, что, конечно, не помогало Волкову никак. Его лицо уже опухло, это было заметно даже сквозь покрывающую его кровь. Немец замахнулся в очередной раз. Голова заключенного практически отлетела в сторону и уже не поднялась, оставшись покоиться на плече. Прежде чем Кристоф приготовился к следующему удару, я заорала так громко, как только позволил мне мой охрипший голос: - Хватит! Оставь его в покое! Немец вздрогнул и обернулся. Его дикий немигающий взгляд остановился на мне. На его лице и рубашке были видны брызги крови. Его грудь вздымалась от тяжелого дыхания. Он действительно соответствовал сейчас своей фамилии – выглядел, как зверь, терзающий своего врага. На секунду мне показалось, что он накинется и на меня, преодолев расстояние между нами прыжком, как волк. Но что-то его остановило. Он несколько раз моргнул, будто приходя в себя. ‒ Увести его, ‒ наконец произнес он. Его голос опять был спокоен, хотя приказную интонацию сложно было игнорировать. ‒ А с ней что?.. – солдат, державший меня, не успел окончить свой вопрос. ‒ Разберусь сам. Убери его. ‒ Jawohl! Солдат отпустил мои руки и двинулся к Александру. Другой солдат будто из ниоткуда появился в комнате и поспешил за ним. Оказавшись свободной, я ступила на шаг назад, упираясь спиной в стену. Ноги отказывали держать меня, поэтому я просто съехала вниз. Закончилось. Слава богу, это закончилось. По крайней мере, на сегодня. Когда руки парня освободили из цепей, а его самого повели к выходу, он уже совсем не вырывался. Он пытался подогнать свой шаг под быстрый темп немцев, но только споткнулся. Из помещения его скорее вынесли, чем вывели. Он уже скрылся из поля зрения, но я все еще не мигая смотрела в дверной проем. Отвлекли меня шаги. Кристоф быстро преодолел расстояние до стола и рухнул на стул. Он просидел пару секунд откинувшись, его глаза закрылись, а лицо почти расслабилось. Губы офицера вдруг дрогнули. От него донесся странный сдавленный смех. ‒ Понравилось представление? – улыбаясь, спросил он. Мужчина выпрямился, чтобы лучше меня видеть. Представление? Вот, что это было? Я растерялась. А он действительно ждал ответа. Все с той же улыбкой. Внутри меня все опять задрожало, но в этот раз причиной не был страх. Я кое-как поднялась на ноги, ладони сжались в кулаки. ‒ Неужели не понравилось? – его издевательский тон заставил гнев во мне закипеть еще быстрее. ‒ Да пошел ты, урод! – неожиданно даже для себя воскликнула я в ответ, вытягивая вперед руку с оттопыренным средним пальцем. ‒ Ты поосторожней, в следующий раз я могу и отрезать этот палец, ‒ впервые его угроза не прозвучала серьезно. Все с той же улыбкой он размял шею и поднялся со стула. – Я проголодался, показать тебе – как вы это называете, ах да – нашу столовую? ‒ Я не голодна, ‒ сквозь зубы процедила я. ‒ Ты и не затратила столько энергии. Ладно, значит, просто составишь мне компанию. ‒ Ты издеваешься? – я почти перешла на крик. – Как ты можешь сейчас вообще думать о еде? Ты чуть не убил его! Он же даже идти сам не смог! ‒ С каких это пор ты так неуважительно ко мне обращаешься? Что-то не могу припомнить, когда это я позволил тебе перейти на «ты». ‒ О каком уважении вообще может идти речь, когда ты чуть не убил его! – вдруг меня осенила еще одна мысль, которую я тут же озвучила, правда, уже тише. – Ты хотел и меня убить. ‒ Кажется, я увлекся, ‒ его тон стал серьезнее. – Не привык работать со свидетелями. По крайней мере, с такими эмоциональными. Но знаешь, так даже интересней, ‒ опять эта улыбка. Он подошел ближе ко мне. – Может, теперь я буду всегда брать тебя с собой. ‒ Урод, ‒ чуть ли не выплюнула я. ‒ Ты все-таки следи за словами, ‒ он крепко ухватил меня за подбородок, приподнимая лицо. – Не забывай, что находишься у меня в долгу, даже более того, дважды в долгу. Я могу потребовать этот долг в любой момент. Он чуть прищурил свои серые глаза. Веселость из них пропала. Пальцы сильно сжимали мой подбородок, из-за чего я не могла отвернуться. ‒ Ладно, пошли уже. Он отпустил мое лицо. Я рефлекторно потерла ушибленное место, отводя взгляд от его лица. Я бы удивилась, если бы он не схватил меня за предплечье, как всегда. Чуда, конечно, не произошло. Быстрым шагом он направился туда, где еще пару минут назад скрылся сегодняшний арестант в своем полубессознательном состоянии. Я еле поспевала за ним. __________________________________________________________________________ Guten Morgen, liebes Fräulein - Доброе утро, милая фройляйн. Nein. Halt, bitte. - Нет. Пожалуйста, остановись.