Halt

В столовой я была впервые. Хотя каких-то положительных эмоций у меня это не вызывало. Когда мы вошли, я окинула взглядом помещение. Ничего необычного здесь не было: несколько столов, приставленные к ним стулья, дверь, за которой, скорее всего, скрывалась кухня. Мы были здесь одни. Может, обеденное время уже закончилось? Хотя по небольшому количеству столов можно предположить, что это место доступно не всем солдатам. Сидя за столом, я просто смотрела в одну точку, игнорируя поставленную передо мной тарелку. После увиденного мне и кусок в горло не лез. Чего не скажешь о сидящем рядом немце. Кристоф, в отличие от меня, с аппетитом поедал гречку и мясо, поданное к ней. Не нужно быть великим психологом, чтобы определить, насколько хорошим стало его расположение духа после недавней экзекуции. И действительно, что же еще нужно для счастья? Нужно постараться отвлечься от увиденного. Постараться не думать о том, во что превратился парень, которого уводили немцы. О крови, которая пропитала его и покрыла собой бетонный пол. Следующий мой выдох вышел слишком уж нервным после навеянных воспоминаний. Я переместила руки с колен на стол, переплетая пальцы и пытаясь унять мелкую дрожь. На меня навалилась такая усталость, как будто я всю ночь не спала. Хотелось просто уткнуться лбом в свои же руки и задремать хотя бы на время. Впрочем, мое состояние было объяснимо. Чувствуя себя, примерно как треснувший предмет посуды, который чудом не разлетается на части, я не сразу услышала, как кто-то подошел к нашему столику. А когда мне на плечо опустилась тяжелая рука, содрогнулась всем телом, еле сдерживая себя, чтобы не закричать. – Эй, тише, все в порядке, это всего лишь я, – успокаивающе произнес немец, которого я уже не видела несколько дней. – Чем это ты ее так успел напугать, Кристоф? – Оставь ее, – ответил офицер. Его тон звучал так, как будто речь шла о домашнем питомце, который сегодня был не в духе. – Давненько я вас не видел, все эти дела меня когда-нибудь доконают, – наигранно устало произнес Райнхольд и резко опустился на соседний стул. Я снова убрала руки под стол, чтобы занимать меньше места и не мешать раскинувшемуся немцу. – У тебя было бы больше времени на все эти дела, если бы ты не затеял весь этот бред с какими-то девушками. Я сначала посмотрела на присоединившегося к нам мужчину, затем оглянулась в поисках подруги. Логично предположить, что если Райнхольд здесь, то и Лиза должна быть рядом. Но ее не было. Почему-то Райнхольд не вызывал у меня таких же эмоций, что его друг, поэтому мне не пришлось особо переступать через себя, чтобы заговорить с ним первой. Я хотела узнать, где Лиза, поэтому я просто спросила. Все-таки, даже несмотря на мои злоключения, все это время я и за нее волновалась. – Извините, а где сейчас Лиза? – мой голос прозвучал слишком приглушенно, но офицер меня услышал. – Кто? Этот вопрос поставил меня в тупик. Как это он не знает, о ком я говорю? Похоже, даже Кристоф понял, что я имею в виду свою подругу. – Девушка, что была со мной. Высокая, рыжая... – не знаю, стоит ли начинать описывать ее странную одежду. – Achso!* Ты про нее! Прости, не сразу понял. Она сейчас на заднем дворе, загорает с евреями. – Что? – и снова меня как будто парализовало. Но в следующую секунду я буквально взорвалась с вопросами. – Какими евреями? На каком заднем дворе? С ней все нормально? – Слишком много вопросов, – немец недовольно поморщился, прижимая пальцы к вискам. – С обычными мертвыми евреями, на обычном заднем дворе. Наверное, уже все с ней нормально. – Как с мертвыми? – еле выдавила я из себя. – Скажи ты ей, что шутишь, – прервал нашу «беседу» Кристоф. – У нее сейчас сердце остановится. – Как ты меня раскусил? Все испортил, как всегда. – Ни за что не поверю, что тебе так быстро надоело что-то новое. Особенно здесь. Ты просто не мог позволить убить ее. – Так Лиза жива? – я вообще не понимала, что происходит за этим столом. – Вполне себе. И, предупреждая твой следующий вопрос, она в безопасности. Может, спит, а может, уже и нет. – Слава богу, – тихо выдохнула я. От этой дурацкой шутки у меня действительно чуть сердце не остановилось. – Но она иногда бывает очень странной, – вдруг сказал Райнхольд, серьезно глядя на меня. – В смысле? – Ну-у, она постоянно говорит, что я похож на какого-то Хидана, что мне нужно покрасить волосы в пепельный цвет и надеть какие-то малиновые линзы. Какие еще линзы? Куда их можно надеть? Где она вообще видела, например, лупу с малиновой линзой или что там еще с линзами бывает? Микроскоп? Весь этот поток информации, произнесенный с натуральнейшим изумлением на лице, не мог вызвать у меня никакой другой реакции, кроме как смех. Впервые с того момента, как я оказалась в лагере, я искренне смеялась. Да, узнаю Лизу. Ничего страшного, что сейчас идет 1943-й год, люди не имеют понятия о контактных линзах, все равно нужно вспомнить своего любимого персонажа аниме и заставить кого-нибудь, будь это офицер СС, скосплеить его. Моя подруга могла заставить меня смеяться, даже не присутствуя рядом. От смеха у меня даже слезы выступили на глазах, и я не спешила их вытирать. Только два ошеломленных взгляда заставили меня наконец прекратить смеяться. – Что ты с ней сделал? Она, похоже, с ума сошла, – странно косясь на меня, сказал другу Райнхольд. – Не знаю, я ее не трогал. Может, больше не водить ее на допросы? – последняя его фраза была адресована скорее самому себе. – Все в порядке, – я глубоко вздохнула, успокаиваясь, и подняла руки, пытаясь доказать, что я не свихнулась. – Просто... Не знаю, как объяснить им, что я просто соскучилась по нормальной жизни. По своей старой, самой обычной жизни в своем времени. Да и нужно ли это здесь объяснять? Я вытерла наконец с глаз выступившие от смеха слезы и просто пожала плечами. Не стану ничего объяснять. – Ладно, я ж чего собственно к тебе пришел. – Я бы удивился, если бы ты сейчас сказал, что просто хотел увидеться со старым другом. – Ну что ты, ты еще совсем не старый, да и мы уже на всю жизнь вперед навиделись. – Ближе к делу, – отодвигая в сторону пустую тарелку, поторопил Кристоф. – Только что звонили, тебе должна прийти какая-то важная телеграмма. Скорее всего придется уехать в Берлин. – Когда? – Ну короче, вот тут солдат записал, что ему точно сказали, сам разбирайся, – офицер протянул главнокомандующему сложенный лист бумаги, на котором что-то было написано. – Хорошо, спасибо, – оберштурмбанфюрер нахмурился, читая текст. – А я, пожалуй, пойду. Не смею вам мешать, да и моя «игрушка» наверняка заждалась. Auf Wiedersehen! Немец, улыбнувшись напоследок, поднялся своего места и покинул столовую. С того момента, как бумага попала Кристофу в руки, все его хорошее настроение мигом улетучилось. Мне было до жути интересно, что там написано. Что же могло так быстро изменить его? Не то, что бы Вольф был щедр на улыбки и хорошее расположение духа в течение всех тех дней, что я провела с ним, но такая резкая смена казалась странной. Спросить, в чем дело, я, конечно, не решалась. Во-первых, он все равно не скажет, а, во-вторых, это явно не мое дело. – Идем, – вдруг нарушил тишину он, поднимаясь с места, я тут же последовала его примеру. Немец скомкал лист и сунул его в карман брюк, после чего вышел из-за стола, двигаясь в сторону двери. Мне ничего не оставалось, кроме как послушно посеменить за ним. Я думала, мы опять отправимся в его кабинет, но офицер вывел нас из здания. В памяти тут же всплыл тот случай, что произошел со мной, когда он так же вел меня по улице. Образ голубоглазого солдата замаячил передо мной, но я попыталась отмахнуться от него. Из-за этого воспоминания я рефлекторно ускорилась, стараясь идти как можно ближе к немцу, все-таки влипать во что-то опять совершенно не хотелось. К тому же быстрая ходьба помогала преодолеть холод. Ветер пронизывал меня, ведь я была в одной рубашке, поэтому я обхватила себя руками, пытаясь хоть как-то согреться. Пока мы проходили по гравийной дороге, голову я не поднимала. После всего, что я успела увидеть в прошлый раз, дополнять образ концлагеря еще большими деталями абсолютно не хотелось. Поскольку в этот раз наша прогулка не являлась экскурсией, Кристоф шел довольно быстро. Я едва успевала за его широкими шагами, почти скользя в своих ботинках по грязи. Наконец он остановился у одного из небольших строений. В отличие от тех же бараков, где содержали узников, оно было куда более пригодным для жизни. По размеру это здание было не очень большим, но хоть построено было добротно из нормальных досок, балок и из чего там еще дома строят. Оберштурмбанфюрер распахнул входную дверь и тут же вошел в помещение, жестом показывая следовать за ним. Я переступила порог. Возле входа стоял обычный деревянный письменный стол, за которым сидел немецкий солдат в теплой шинели. При виде своего начальника, он тут же подскочил с места, приветствуя того. Кристоф практически не обратил на него внимания, уверенно двигаясь к одной из дверей напротив. Ее он тоже без стука распахнул. Это оказался небольшой кабинет, похожий на его собственный с единственным разве что отличием в виде небольшого черного диванчика сбоку. Сидящий там офицер недовольно поднял взгляд на вошедшего. В отличие от солдата, дежурившего в коридоре, он не стал подниматься со своего места. – Что случилось? – без приветствий спросил мужчина, переводя взгляд с моего спутника на меня. – Твои подчиненные уже приступили к работе, Шредер? – так же не церемонясь, спросил оберштурмбанфюрер, останавливаясь прямо перед столом. Я стояла чуть позади. – Нет еще, их смена начнется через минут тридцать. Да и я еще не расправился со всем этим добром, – мужчина развел руками, акцентируя наше внимание на своем столе, и недовольно добавил. – Ты как будто специально перенаправляешь на меня такое количество работы. – У меня просьба, – проигнорировав слова и вид офицера, сказал Кристоф. – И почему-то я не удивлен. – Могу ли я оставить у тебя эту девушку до вечера? – Ты же знаешь, что я не люблю малолеток, – неприязнь в его взгляде заставила меня рефлекторно спрятаться еще сильнее за спиной Кристофа. – Не в этом смысле. Просто займи ее вместе со всеми, а потом отведешь ко мне, как закончат. – Кто это вообще? Неужели все слухи – правда? – мужчина даже не пытался скрыть свое любопытство. Почему он так ведет себя в присутствии своего начальника? – Не знаю, что там слухи, но тебе и не нужно ничего знать. Просто пусть поработает с твоими людьми. – Хорошо, хорошо, – Шредер приподнял руки в примирительном жесте. – Когда ты говоришь "люди", ты имеешь в виду моих солдат или тех свиней из бараков? – Второе. Только не переусердствуй, она должна вернуться живой. – Да ладно тебе, что я, изверг что ли? – вопрос казался явно риторическим. – Тем более, сегодня их ничего сложного и не ждет. Вот тем, что у Шмидта, я не завидую. – Хорошо, тогда до вечера, – Кристоф мимо меня прошел к двери, но напоследок все же оглянулся. – Пожалуйста, не влипни ни во что. Эти слова явно предназначались мне. После них немец покинул помещение, оставляя меня наедине с незнакомцем. Мужчина уже с интересом смотрел на меня, былая неприязнь поутихла. Было видно, что ему любопытно, какое же отношение я имею к главе лагеря, раз он так носится со мной. Однако он не спрашивал меня ни о чем, просто молча не отрывал взгляда. Сказать, что мне было неуютно, – ничего не сказать. Я стояла не двигаясь, ожидая его дальнейших действий. Не знаю, от чего я начала дрожать, от холода или от наступающего страха. – Ты говоришь по-немецки? – наконец заговорил он. Сначала меня так и подмывало ответить отрицательно, чтобы избежать дальнейшего внимания к своей персоне, но все же я утвердительно кивнула. – Присядь там, я скоро закончу. Я послушно села на предложенный диван. Офицер вернулся к своей работе. Похоже, он не шутил, когда говорил о ее огромном количестве. Весь его стол был завален кипами бумаг еще большими, чем у оберштурмбанфюрера. Мужчина принялся читать что-то, иногда бормоча себе что-то под нос или недовольно морщась и оставляя карандашом заметки на бумагах. Я просто молча сидела, наблюдая за его неинтересным занятием. По сути, это времяпрепровождение ничем не отличалось от того, что было у меня все эти дни в кабинете Кристофа. Разве что здесь я пыталась вести себя еще тише, даже дыхание само собой затаилось. Наконец он закончил и поднялся со своего места. Я сразу же последовала его примеру, на что он только усмехнулся. – Ну, идем. Шредер повел меня обратно на улицу. Он уверенно направлялся к ближайшему бараку, возле которого уже стояло шестеро солдат. Они явно ожидали своего командира, потому что когда тот поравнялся с ними, то вскинули руки в приветствии. Дверь барака распахнулась и солдаты принялись выводить из него очередных измученных людей. Это были женщины, от одного взгляда на которых замирало от жалости сердце. Когда они построились в шеренгу, под конвоем их повели к следующей постройке. Оттуда уже вывели мужчин. Все эти люди, и мужчины, и женщины, были одеты в легкие на вид рубашки и штаны, которые совершенно не защищали от сильного холодного ветра, поднявшегося сегодня. Пусть и на мне не было ни куртки, ни пальто, но я была уверена, что рубашка, доставшаяся мне от офицера, была в разы теплее их лохмотьев. Весь отряд повели в сторону какого-то сарая, рядом с которым лежало множество древесных бревен и веток разной длины и толщины. Я старалась не отставать от Шредера и пыталась не смотреть на этих людей, хотя несколько раз и пересеклась взглядами с парой человек. Мне стало стыдно, что я в относительно нормальной одежде, в отличие от них. Их настороженные взгляды легко объяснялись тем, что иду я скорее за строем, чем в нем, держась уж слишком близко к немцам. Остановив всех у сарая, Шредер приказал одному из солдат открыть его. После он сказал всем построиться в шеренгу по одному, чтобы по очереди получить свое орудие труда. Говорил он по-немецки, а один из солдат переводил все на ломаный русский. Узники послушно выполнили приказ, выстраиваясь в очередь перед входом в сарай. Двое солдат вошли внутрь и принялись раздавать топоры и пилы. Каждый мужчина получил орудие и был отправлен работать, женщин пока не трогали. Всю группу людей повели к огромной кипе древесины. Не то, чтобы очень резво, но куча дерева стала постепенно уменьшаться. Одни мужчины распиливали толстые деревянные стволы на более мелкие части, другие раскалывали их с помощью топоров и скидывали в другую кучу. Теперь настал черед и женщин. Они заметно окоченели, пока ждали своей части работы. Я уже тоже промерзла до костей. Но если я хоть переступала с ноги на ногу, стараясь хоть как-то согреться, они стояли как вкопанные. Каждая узница набирала столько дров, сколько могла, и несла их в указанное еще двумя солдатами место, которое находилось практически на другом конце территории лагеря. Это был относительно небольшой домик, выполняющий функцию дровника. Один из солдат не сдвинулся с места, еще двое следило за работой мужчин, оставшиеся выстроились на обочине дороги, которую преодолевали женщины, чтобы не дать им сбиться с нее. Мне офицер приказал присоединиться к рабочим, что я и сделала. Работа шла нормально. Или этот отряд солдат был спокойнее, чем другие, или все выполняли свое задание слишком хорошо, но никто из немцев практически не повышал голос на заключенных. Когда оберштурмбанфюрер показывал мне впервые окрестности лагеря, я успела увидеть многих здешних арестантов, которые в отличие от тех, с кем я работала сейчас, показались мне куда более живыми. Они пытались противоречить немцам, хоть и получали за это. А эти, видимо, слишком устали от жизни здесь и просто выполняли все указания, не надеясь на спасение. За этими размышлениями я практически и не замечала, как ноги сами несли меня то в сторону сложенных дров, то в сторону только порубленных, а руки автоматически сначала нагружали и потом разгружали поленья. Не знаю, сколько времени прошло, и сколько раз я прошла по дорожке туда-обратно, но я начала потихоньку уставать: дров я брала меньше, потому что руки уже немного болели, да и ноги постепенно становились ватными. Я сгрузила очередную порцию и принялась аккуратно раскладывать поленца. Закончив, я повернулась, чтобы идти обратно. Я успела сделать всего несколько шагов, как вдруг меня схватили за предплечье, заставляя остановиться. Так всегда делал только один человек здесь, поэтому я с искренним удивлением на лице обернулась. Кристоф же сказал, чтобы Шредер сам завел меня к нему, когда все закончится, так почему же он пришел? Ответ на этот вопрос я получила, когда мой взгляд столкнулся с насмешливым взглядом голубых глаз. Это был не Кристоф, а тот немец, которого я пыталась забыть и которого надеялась больше не увидеть. – Ну привет, – довольно протянул он, еще сильнее сжимая руку, чтобы у меня не было ни шанса вырваться. – Давно не виделись. – Что вам нужно? – кое-как выдавила я из себя. К горлу подкатился ком, из-за которого произнести эту короткую фразу оказалось не так просто. – Ну же, ты прекрасно знаешь, что, – усмехнулся он, наклоняясь к моему лицу. – С нетерпением жду свою смену в карцере, вот уж мы повеселимся. – Он не позволит вам, – даже без упоминания имени оберштурмбанфюрера было понятно, что речь именно о нем. – Брось, он и не узнает об этом. Разве что ты ему пожалуешься, но этого я делать не советую. Не волнуйся, если мне не понравится, то я оставлю тебя в покое, – пальцами свободной руки он еле прикасаясь провел по моей щеке, отчего я снова дернулась в попытке вырваться. – Дитмар, у тебя какие-то проблемы? – к нам приблизился один из солдат, следящих за порядком. Он не смотрел на меня, оттого мой умоляющий взгляд остался незамеченным. – Конечно, нет, просто поболтал со старой знакомой. Простите, если притормозил вашу работу. – Да ладно, просто не задерживай ее сильно. Эту там откуда-то привели, – солдат пожал плечами и развернулся, чтобы уйти. И все? Я проводила силуэт солдата взглядом и уже практически с отчаянием посмотрела на Дитмара. Навряд ли он собирался сейчас что-то делать со мной, но все равно я всем сердцем желала, чтобы появился оберштурмбанфюрер Вольф и в очередной раз спас меня. – А ты надеялась, что всем так же не все равно на тебя, как твоему защитнику? – усмехнулся немец моей реакции. – Смотри-ка, я могу хоть прямо сейчас взять тебя, и никто меня не остановит. Но тебе повезло, что здесь так холодно. Давай, иди, работай, еще увидимся. И даже скорее, чем ты думаешь. Он отпустил мою руку, не забыв подпихнуть меня, и неспеша удалился. Я застыла на месте, глядя на его отдаляющуюся фигуру. Не встречая его все эти дни, я уже успела убедить себя, что если этот немец и был реален, то хотя бы его угроза так и останется никогда не исполненной. Но, видимо, зря. Новая волна страха накрыла меня. Мои руки сжались в кулаки. Мне очень хотелось рассказать о произошедшем Кристофу при встрече, чтобы он сделал хоть что-нибудь с этим Дитмаром. Но от этой идеи пришлось отказаться практически сразу. Ему нет дела до моих проблем, он не станет помогать мне, а значит, нужно искать выход из положения самостоятельно. Из этих раздумий меня вывел тот же солдат, который окликнул нас не так давно. Снова оказавшись рядом, он раздраженно приказал вернуться к работе. Уже стемнело, а мы все так же продолжали свое занятие. Я была рада наступлению вечера, в первую очередь потому, что после инцидента с Дитмаром большинство заключенных стало странно коситься на меня. Они и до этого меня не особо жаловали, а теперь я просто чувствовала, что их враждебность направлена не только на немцев, но и на меня. Однако никто ничего мне не говорил. В любом случае сейчас эта тишина только успокаивала меня. Последние поленья оказались отнесены и уложены. Узников снова собрали возле сарая. Солдаты отобрали все орудия, пересчитав все несколько раз для порядка. Отряд арестантов вернули к их баракам. Когда последний человек оказался внутри, один из солдат закрыл помещение на ключ, чтобы никто не сумел бежать. Офицер Шредер возник буквально из ниоткуда и тут же оказался рядом со мной. – Ну как, понравилось у нас здесь? Пойдем, отведу тебя к Вольфу, – сказал он, улыбаясь. Возможно он хотел выглядеть дружелюбно, но ничего не вышло. Его лицо все равно пугало меня. Я кивнула в ответ, и он направился к хорошо знакомому мне особняку. Шел он не очень быстро, поэтому и я не отставала. После проделанной работы мышцы от непривычки болели. Особенно болела правая рука, похоже ее я потянула. Я так устала за сегодняшний день. И физически, и морально. Работа помогла мне отвлечься от дневного инцидента с новоприбывшим пареньком. Сейчас воспоминания снова вернулись. А на улице стало еще холоднее. Когда мы вошли в знакомый мне особняк, меня обдало теплым воздухом, и я невольно поежилась. Я ожидала, что Шредер отведет меня в кабинет Кристофа, но он направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он повел меня к комнате, в которой я была всего один раз и, как не странно, тоже после встречи с Дитмаром. Я хотела сначала спросить, что мы здесь делаем, но не рискнула. Немец подошел к двери и постучал. Ответа не поступило, но спустя пару секунд дверь распахнулась. В проеме стоял Кристоф. Выглядел он очень непривычно. Непривычно потрепанным. Его волосы не были аккуратно зачесаны назад, как обычно, а свисали на высокий лоб. Кителя на нем не было, а верхние пуговицы помятой рубашки были расстегнуты. – Это ради этих важных дел я выполнял твою просьбу? – усмехнулся Шредер, как только увидел коменданта. – Сделано в точности с твоим приказом, принимай товар. После этих слов офицер издал некое подобие смешка и удалился. Кристоф смотрел на него, видимо пытаясь осмыслить сказанное, после взгляд его мутных серых глаз перешел на меня. Причина его странного вида объяснилась, когда он подошел ко мне. Впервые с момента моего появления здесь он был пьян. – Что-то случилось? – тихо спросила я. То, что я была удивлена его видом, было еще мягко сказано. – Не твое дело, – он, как обычно, схватил меня за предплечье и практически затащил в комнату. Я еле успела переставить ноги. Когда мы оказались внутри, немец оттолкнул меня от себя, а сам прикрыл дверь. Я чудом смогла устоять на ногах, что в моем уставшем состоянии было неплохим достижением. Послышался какой-то шорох, а потом щелчок, как будто дверь закрыли на замок. Я вздрогнула от неожиданного звука. Зачем он запер нас? Вся эта ситуация уже абсолютно не нравилась мне. Когда он обернулся и сделал шаг ко мне, я непроизвольно попятилась назад. – А я все думал, кто же развлечет меня, – офицер растягивал слова, его глаза блестели, а губы растянулись в каком-то подобии улыбки. – Я же совсем забыл про свою игрушку, в которую почему-то не играюсь. – Что ты несешь? – от удивления, которое уже начало перерастать в шок, я начала говорить по-русски, но даже в состоянии алкогольного опьянения он понял меня, и, кажется, ему совсем не понравился мой вопрос. Его лицо сморщилось. Он резко развел руками. – С чего ты решила, что можешь так ко мне обращаться? Я понимаю днем. Ты же почти в истерике была. Но сейчас? Может мне просто вырвать тебе язык, чтобы ты меня не раздражала своим «тыканьем»? Не так давно я хотела, чтобы Кристоф появился и спас меня от того немца. Но сейчас все, чего я хотела, это чтобы кто угодно спас меня от него самого. Только сейчас я осознала, что из всех людей, что я встретила в этом лагере, больше всего боялась именно его. Я сделала еще один шаг назад, но неожиданно на что-то наткнулась ногами, и сила тяжести наконец потянула меня вниз. Я рухнула на что-то мягкое. На его кровать, что я поняла буквально через мгновение. Увидев это, Кристоф еще шире растянул губы в неприятной улыбке. Его лицо снова начало приобретать то выражение, что было у него сегодня днем, когда он "вел беседу" с Александром Волковым. Не думала, что когда-нибудь дойдет до такого, но как же я сейчас мечтала проснуться в своей камере, и понять, что происходящее было лишь очередным кошмаром. Но нет, все происходило в реальности. Даже упав на кровать, я продолжила отодвигаться от приближающегося мужчины. Помогая себе руками, я отползала дальше, хотя это, конечно, не могло длиться вечно. Вскоре я уперлась спиной в стену, из-за чего прерывисто вздохнула. Кристоф тем временем уже опустил одно колено на кровать и наклонялся ближе ко мне. Теперь я оказалась в западне, и как выбираться из нее я совершенно не знала. Его руки вскоре оказались по обе стороны от моей головы. Его лицо было прямо перед моим. Он хотел было наклониться ко мне больше, но тут я нашла в себе силы и уперлась своими ладонями ему в плечи. – Почему ты сопротивляешься? Хочешь, чтобы я все-таки убил тебя? – спросил он, обдавая меня запахом перегара. В его голосе снова слышалась ухмылка, правда, теперь к ней примешивалось и недовольство. – Не хочу, – пробормотала я в ответ, не в силах отвести взгляд от его глаз. – Но, пожалуйста, не надо. Я чуть сжала пальцами ткань его рубашки, пытаясь отодвинуть мужчину от себя. Желаемого эффекта не последовало. – Это мне решать. А в следующий момент, не обращая ни малейшего внимания на мое сопротивление, он наклонился и запечатлел на моих губах поцелуй. Мои глаза широко раскрылись от изумления. Его губы нежно прошлись по моим и отстранились. Не успела я ничего сообразить, как он уже резко впился в мои губы, пытаясь раскрыть их. Он становился все настойчивее. Его ладони легли на мои плечи. Он рванул ткань на них, из-за чего от рубашки отскочило две верхние пуговицы. Я пыталась вырваться, но единственное, чего мне удалось добиться, это то, что он закончил поцелуй. Правда, лишь для того, чтобы его пальцы принялись расстегивать оставшиеся пуговицы на рубашке. Я пыталась остановить его, пыталась схватить эти пальцы, чтобы не дать закончить начатое. – Не надо, пожалуйста, остановись, – не прекращала повторять я и по-русски, и по-немецки фразу этого дня, но это никак на него не действовало, разве что еще больше раздражало. Он оторвался от пуговиц, но лишь для того, чтобы перехватить мои руки и зажать их над моей головой своей ладонью. Свободной рукой он схватил мой подбородок, не давая вырваться. Мужчина снова поцеловал меня. Он специально заломил мои руки так, чтобы я вскрикнула от боли. Как только мои зубы оказались разжаты, его язык оказался в моем рту. От бессилия в моих глазах появились слезы. Немец даже не заметил этого. Его свободная рука легла на мое бедро, сжимая его и поднимаясь выше. Его губы, оторвавшись наконец от моих, перешли на мою шею. Меня передернуло. – Пожалуйста, хватит, – сквозь рвущиеся рыдания снова повторила я. – Ну, почему же ты не можешь просто заткнуться? – зло прошипел он, поднимая голову и встречаясь со мной взглядом. Видимо, зрелище перед ним было слишком жалким. Я вздрагивала от всхлипов, а слезы уже текли по щекам. Каким-то образом даже сквозь них я успела заметить перемену в Кристофе. Его выражение лица смягчилось. – Как же ты раздражаешь, – с этими словами он выпустил из захвата мои руки и поднялся с кровати. Его взгляд не отрывался от моего. – В следующий раз твои слезы тебе не помогут. Как только он оказался на ногах, Вольф стремительно подошел к тумбочке, что стояла рядом с кроватью. Он схватил полуопустошенную бутылку, наполненную чем-то явно алкогольным, и прямо с горла сделал несколько глотков, при этом морща лицо. Отставив бутылку, он опять повернулся ко мне. Я находилась все в том же положении, не рискуя даже пошевелиться. Кто знает, что может опять спровоцировать его. – Пойдем, провожу тебя в душ. Ты же не думаешь, что я позволю тебе спать в моей кровати в этой одежде после того, как ты побыла с этими Dorftrotteln*? – Какой кровати? – честно говоря, я надеялась, что мне просто послышалось: оставаться дальше с ним в одной комнате, более того в одной постели мне совершенно не хотелось. – Тебя там ударили по голове? Или ты просто оглохла? – пошатываясь, немец направился к двери, которую снова собирался открыть. – А нельзя мне вернуться в?.. – Не буду я тебя трогать. Подожду, пока сама ко мне прибежишь. Хотя, если хочешь провести этот вечер в компании одного твоего старого знакомого, то так уж и быть, пересилю свою лень и спущу тебя вниз. – Нет! – теперь я поняла, что значила фраза «…еще увидимся. И даже скорее, чем ты думаешь». Так он должен был быть на дежурстве сегодня. – Тогда не задавай тупых вопросов, – раздраженно сказал Кристоф, распахивая дверь и указывая рукой в проем. Я просто молча подчинилась. В ванной горячая вода помогла мне немного отвлечься и привести мысли в какой-никакой, но порядок. К тому же, только постояв под горячими струями, мое тело перестало дрожать. Переодевшись в свежую рубашку, любезно предоставленную Вольфом, я вернулась в коридор. Он ждал меня, опершись спиной на стену. Его глаза были прикрыты. Почему он показался мне таким грустным в этот момент? В любом случае, это видение быстро рассеялось, как только он открыл глаза. Недобро сверкнув ими, он сопроводил меня обратно в его комнату. Все еще находясь под этим тяжелым взглядом, я нехотя двинулась к кровати. Однако оказавшись в мягкой постели, я окончательно осознала, насколько же устала за этот день. Я даже не знала, лег ли немец со мной или все же оставил одну. Заснула я слишком быстро. ____________________________________________________________________________ Achso! – Вот как! der Dorftrottel – оскорбление, близкое по смыслу к слову "деревенщина".