Воронье дерево

— Еще не замерз? Было действительно прохладно. Лунный свет слабо пробивался сквозь плотную завесу туч. Но даже так на улицах было довольно светло. Город всеми силами отгонял от себя сон. После каждого фонарного столба я провожал свою тень, неспешно выползающую из-под колес и, в конце концов, исчезающую. Мимо нас прошел странный мужчина. Нетрезвым взглядом он с трудом сфокусировался на мне, и тут же стыдливо отвернулся. Отчего-то я был уверен, что он несколько раз обернулся нам вслед. Чем дальше мы уходили от Дома, тем люднее становились улицы. Кто-то не мог оторваться и пялился в открытую, а кто-то нарочно смотрел куда угодно, но не на меня. Вряд ли все эти люди часто видят инвалидную коляску. Вот он я, редкий экспонат, который никто не просил показывать. Мне сделалось как-то не по себе. «Инвалид». По телу пробежала мелкая дрожь, и я попытался выбросить эти мысли из головы. Он тоже должен был заметить все эти взгляды. Я робко произнес: — Черный… Он остановился и, обойдя коляску, присел на колени и посмотрел мне в глаза. Видимо, выражение лица выдало мое состояние. Страшно. Но боялся я не людей, а мыслей, копошащихся в голове и пожирающих меня изнутри. «Инвалид». Почему только сейчас, когда кругом совершенно нормальные люди, это невольно всплыло в памяти. В Доме отказываются признавать существование подобных слов. За все время, что я провел там, они совсем забылись. Я зажмурился, словно от боли. Не было слышно машин, сигнальных гудков, сирены, людей. Лишь это несчастное слово, оставшееся со мной на всю жизнь. — Все в порядке? — на миг мысли исчезли, и остался только этот обеспокоенный голос. В следующую секунду возвратились привычные звуки города. Я открыл глаза и увидел, что со всей силы вцепился в запястье Черного, когда тот хотел поправить плед, предательски сползший с колен. Черный успокаивающе погладил меня по ладони, и я с трудом разжал пальцы. — Да, я… Я действительно замерз. Мы тихо побрели дальше. Больше я ни на кого не смотрел, лишь буравил взглядом несчастный плед. Никто из нас не произнес ни слова, пока мы наконец не дошли до того места, где по планам Черного, должны были перекусить и согреться. Это была небольшая круглосуточная закусочная. Старые диванчики, бывшие видимо когда-то красными или оранжевыми, смутно напоминали мебель в Доме: такие же старые, затертые до дыр, давно потерявшие изначальный цвет. Столы украшал скромный узор, как на шахматной доске. От пола исходил призрачный запах хлорки, а с кухни доносились звуки возни. Я не ожидал большего, и был удивлен, что у Черного нашлись деньги даже на такое место. — Тут снова этот беспризорник! — послышалось откуда-то с кухни. Когда Черный наконец-то выбрал столик, он помог мне перебраться на диванчик, а сам уселся напротив. Кажется, говорившему было все равно, что мы можем его услышать. Черный никак на это не отреагировал. Очевидно, он просто привык. К нам вышла полная низенькая женщина в замусоленном фартуке. Только сейчас она заметила коляску, и медленно перевела взгляд на меня. Стараясь не выдать удивления, официантка неожиданно превратилась в самую добрую женщину на свете. — Замечательно, сегодня ты с другом! Что будете, мальчики? Может, какао? Я потупил взгляд и неуверенно сказал: — Но в меню его нет. — Это старое меню, конечно у нас есть, — она выслушала заказ Черного и поспешила на кухню, — У нас есть какао? Скажи, что у нас хоть где-нибудь завалялось немного чертового какао. Если нет, клянусь богом, я уволюсь. Спустя пару минут женщина принесла Черному обычного теплого кофе без всего, а мне огромную кружку невыносимо сладкого какао, так сильно пахнущего ванилью, что это раз и навсегда перекроет здесь запах хлорки. Мне стало неловко. Мы были там совсем недолго. От излишнего внимания официантки мне не терпелось обратно, в темноту и прохладу. Перекусив, мы отправились дальше и гуляли так до рассвета. Гуляли и разговаривали, пока не пришло время возвращаться. Небо над нами сияло оттенками красного, а в сердце было невыносимо тепло. Я прикрыл глаза, погружаясь в это чувство. Казалось прошла всего секунда, но, когда я вновь осмелился взглянуть на мир, перед нами уже возвышался Дом. Холодный и серый, абсолютно нелепый на фоне рассветного неба. Своими темными и безжизненными окнами-глазницами он смотрел на нас укоризненно. Именно так Дом смотрит на тех, кто осмелился его предать. И он поглотил нас. Вскоре эта вылазка стала для меня блеклым воспоминанием, чем-то тайным. Очень большим секретом даже от себя самого. О ней мы не говорили никогда. Но какая-то часть меня находилась в смутном ожидании.

***

Он единственный, кому я мог дать альбом, и это учитывая то, что я выдрал часть листов, полностью заполненных Черным, большим и маленьким, в полный рост, по пояс и по плечи. Страницы были надежно спрятаны, а альбом заметно похудел. Черный принялся аккуратно перелистывать страницы, словно боялся, что от грубого обращения они тут же рассыпятся у него в руках. Он внимательно всматривался в каждый набросок, и спустя какое-то время задумчиво протянул: — Ого… Здесь так много меня. Я покраснел и принялся теребить последнюю пуговицу на рубашке. Она давно норовила отвалиться и держалась на нескольких тонких нитках. Когда я наконец решился взглянуть на Черного, с облегчением заметил на его лице еле заметную улыбку. Ему было приятно ощущать себя объектом моего внимания. Я придвинулся, как бы невзначай прикоснувшись своим коленом к его, и тоже уставился в альбом. Мне быстро наскучило рассматривать свои каракули, и я переключился на Черного. Хотелось уловить хоть какую-то перемену эмоций, но в случае с ним это было не просто. Когда он наткнулся на портрет бывшего состайника, нахмурил брови, и меня почему-то это рассмешило. Черный заметил, повернул ко мне голову, и уже было раскрыл рот, чтобы пошутить. Но тут я осознал, как близко друг к другу мы были. Пуговица, которую, оказывается, я все еще мусолил в руках, с треском оторвалась. Где-то вдали послышались шаги и смех. Черный поспешно отодвинулся и зашелся в притворном приступе кашля. Красные уши выдали его смущение, и мне самому стало не по себе. Но в голове завертелась одна очень навязчивая мысль. — Ты ко мне что-то чувствуешь? Он удивленно уставился на меня. Вопрос застал его врасплох. Я тут же пожалел о том, что сказал. Из-за угла вывернули несколько псов, и, завидев вожака, радостно засвистели. Судя по их довольным мордам, как раз его они и искали. Черный нехотя поднялся с дивана и зашагал к состайникам. Он несколько раз обернулся, кинув виноватый взгляд, перед тем как окончательно не исчез среди коридоров со своей шумной свитой, оставив меня одного в непривычной для этого места тишине. «Сегодня вечером» — пронеслось в голове, и сердце заколотилось с бешеной скоростью. И как я должен буду вести себя с ним после такого. У меня было несколько часов, чтобы все обдумать, и я, с трудом перебравшись в коляску, двинулся в направлении четвертой. После отбоя мы встретились на первом этаже. Он, как и в прошлый раз, заглянул в будку охранника, убедился, что там никого нет, и взял ключи. Мы, не проронив ни слова, вышли на улицу. По другую сторону дверей как будто стало легче дышать. В этот раз Черный обещал показать совсем другое место, и мы плелись по новому маршруту в абсолютной тишине. Ночь старательно прятала нас от посторонних взглядов. Может, это было совпадением, что выбранные Черным дороги были безлюдными и почти не освещались. Но когда нам на встречу шла шумная компания, он вдруг решил свернуть, и пойти дорогой через парк. Я был ему благодарен. Кроны деревьев аркой смыкались у нас над головами, укрывая от звезд, и я ловил ладонями ажурные тени их ветвей. — Красиво, — за спиной послышался смешок, и я понял, что сказал это вслух. — Я думал, мне одному так показалось, — он выдержал драматичную паузу, и еле слышно продолжил, — сегодня все как будто чуточку красивее, чем оно есть. Я тут же решился проверить эту теорию. Кое-как я развернулся в тесной коляске и уставился на Черного. Лицо его давно обласкано моим взглядом, глаза — бездна, в которую я пока не решался заглянуть. Разве могла эта ночная магия изменить образ, прочно въевшийся в памяти, нацарапанный жестким грифелем ни то на бумаге, ни то в сердце. — А почему шепотом? — так же тихо ответил я — Чтобы не спугнуть, — он тепло улыбнулся, и бездна обратилась искрами Одна из них кажется попала в меня. Мы рассмеялись. Я понял, магия определенно была. Она делала все наши мысли до неприличия сентиментальными. Мы оба ощущали это и боялись потерять. — Почти пришли

***

На краю парка был пруд. На другом берегу одиноко горел фонарь, первый, увиденный нами за сегодня. Свет его, отраженный в воде, мягко рассеивался. После тьмы тайных тропинок, он был сродни солнечному. Черный расстелил на земле плед и помог мне перебраться. Пока он что-то сосредоточенно искал на дне походной сумки, я давно уже всматривался в водную гладь. Глубоко ли там? Неожиданно всплыло мутное воспоминания из детства. Приятная прохлада воды, мягко обволакивающая ноги, способные еще что-то чувствовать, способные двигаться. Забавно… От мыслей отвлекла внезапно возникшая перед лицом фляжка. — Возьми. А то уже загрустил, — произнес Черный, вглядываясь в водную поверхность, словно пытаясь понять, что же меня так заворожило — Вовсе нет, просто задумался, — отмахнулся я, делая первый глоток загадочной субстанции. Гадость. -О будущем? — он наконец посмотрел мне в глаза Сердце дрогнуло. Я знал, что эта тема для нас неизбежна, но так и не сумел подобрать нужных слов. В последнее время все, что меня волновало, это выпуск и жизнь после него. Как бы ни было стыдно это признавать, больше, чем абсолютная неизвестность, меня тревожило, смогу ли я разделить эту неизвестность с Черным. Взгляд его был внимательным и изучающим. Отчего-то мне казалось, что на любой мой ответ у него заготовлен свой. Ему было что сказать. Но нам обоим будет лучше без этого разговора. Обещания, какими бы они ни были красивыми, не всегда возможно сдержать. Пусть они останутся неозвученными надеждами. Так будет честнее. Коктейль оказался куда более крепким, чем я ожидал. По телу мягко растекалось приятное тепло, а в голове все стало предельно просто. Никто из нас не знает, будет ли в будущем что-то похожее. Мы вдвоем не нуждались в лишних словах, чтобы чувствовать себя нужными, позволяя ночной магии нами овладеть, мы просто были здесь и сейчас. Мысли сами поделились на те, что должны быть сказаны сегодня, и те, что нет. Черт, я уже напился. Всучив флягу обратно Черному в руки, я лег и прикрыл глаза. Кажется, земля была очень холодной. Кажется, чужие руки мягко приподняли мне голову, чтобы подложить под нее что-то мягкое. Единственное, что я ясно и четко ощущал — огонь в груди. Все не высказанное и не до конца понятное даже мне. Я, боясь начать пожар, и не заметил, что сам вот-вот сгорю. — Ты меня любишь? — наконец я решился это сказать — Как ты думаешь? — он не удивился, и не потратил ни секунды на размышление Такого ответа я не ожидал. С трудом раскрыв уже сонные глаза, я поймал на себе все тот же внимательный взгляд. Попытка найти в нем разгадку была напрасной. — Я не знаю, — честно признался я — Значит, ты дурак Две Белых вороны на своей отдельной ветке, верно? Я усмехнулся своим мыслям. Это давно уже целое дерево. Огромный раскидистый дуб, корни которого с каждой фразой и с каждым прикосновением врастают все глубже в землю.