Беглянка от смерти

Проснулась я оттого, что было холодно. На щеках ощущалась влага, как и на глазах. ~Хана… мамочка…~ Стало вдруг так тоскливо… Казалось, будто всё потеряло смысл, кроме лиц мамы и сестры, будто выжженных на веках. Но вскоре это прошло, и мне пришлось вернуться к реальности. Без понятия, сколько сейчас времени, но в любом случае нужно идти дальше. Я попыталась нащупать лампу там, где оставила её перед сном, однако не нащупала её. Проверила чуть дальше — тоже ничего не нашла. ~Да где она? ~ Я с беспокойством начала шарить руками по всему полу вокруг, но никак не могла нащупать корпус или ручку лампы. Что самое страшное — я начала думать, что куда-то ушла во сне. Ощупала всё слева, позади, перед собой, даже прошла руками вдоль стены на несколько шагов, но не нашла её! Прошлась снова, надеясь, что пропустила её, но снова ничего не нашла, кроме камней. ~И как мне быть? Идти вслепую? Может, от холода лампа и не спасает, но свет-то мне нужен! ~ И вновь я проверила всё вокруг себя на наличие лампы, наткнулась на железку. Взявшись за неё, я поняла, что это лампа, и попыталась включить её. Наконец, вновь обретя свет, я встала прямо и направилась дальше по тоннелям. Однако вскоре я обнаружила две проблемы: я без воды, еды и голодная. Нужно было поскорее выбираться из этих нескончаемых тоннелей…

***

Ноги болели, переставлять их было тяжело. Знакомое ощущение… да, то же самое было, когда я бежала по лесу. Вдруг я ощутила кое-что. Что-то, чего не ощущала с того момента, как спустилась сюда. Ветер. Слабый, но ветер, дувший мне в лицо. ~Выход! Там выход! ~ И, забыв обо всём, я направилась вперёд так быстро, как могла, однако первый же большой камень, о который я споткнулась, ударившись через мгновение о каменную же крошку коленями и руками, вернул мне чувство реальности. — Ау-ху-ху… — проскулила я, стряхивая с рук камешки. — Надо быть осторожнее… И я продолжила путь уже с учётом этой своей ошибки. Через некоторое время вдали показался свет, а чуть позже я уже стояла перед выходом. Неописуемое ощущение… Я сделала ещё шаг, и тут же зажмурила глаза: солнечный свет был слишком ярким для привыкших к темноте глаз. Потребовалось около минуты, чтобы я смогла нормально смотреть на мир вокруг. Лес. Снова я в лесу. Но кое-что изменилось… не сразу поняла, что именно, но вскоре дошло — шум был необычным для леса, будто… генератор? Нет, не совсем. Скорее всего, это машины! Рядом дорога, причём оживлённая. Во мне поселилась надежда на то, что дорога не используется военными и теми, кто хочет меня поймать или убить… Но тут я сообразила себя осмотреть, и несколько ужаснулась: выглядела я так, будто скиталась по лесам не одну неделю. Нет, мне всё равно, но вот обычный человек что-то заподозрит однозначно… и что мне делать?..

***

Был пасмурный день, насколько я могла слышать от тех, кто жил у внешних стен корпуса. Примерно три года уже прошло, а я всё ещё здесь. Хана тоже. Хорошо хоть, что нас в одну группу определили. Многие здесь находящиеся — кровные родственники. Меня, думаю, понятно, из-за чего посадили, а вот Хана никаких сверхспособностей не проявляла. Однако именно поэтому её изматывали больше меня: хотели найти в ней что-то. Мне больно смотреть на то, какой она ложится спать по вечерам после таких поисков… Я слышала, что после таких процедур «слабенькие» сходили с ума, а «сильные» впадали в долгую апатию — дня на четыре минимум. Моя сестра, то ли к счастью, то ли к сожалению, относилась к последним… И каждую неделю она проходила эти тесты, потом целый следующий день страдая от мигрени, ломящей боли по всему телу и слабости — иногда такой, что она руку с трудом отрывала от постели, чтобы помахать мне утром. И тем не менее она находила поводы улыбаться. Радовалась новому дню, моему пробуждению, еде в буфете (вкус которой, кстати, далеко не лучший), разговорам с другими заключёнными и даже монологам в сторону охранников. Так было днём… а ночью, если она и я не могли заснуть, я слышала, как Хана тихо плакала и говорила с мамой и папой о том, как ей тяжело приходится, как ей больно и как она терпит эту боль ради меня… От этого я ощущала вину перед ней. Нет, не вину, скорее мне было неуютно. Однако это не значит, что я избегала экспериментов. Нет, наоборот. Они были и были тоже очень тяжёлыми. Меня заставляли испытывать различные эмоции, смотреть на раненых зверей, которые от отчаяния, будучи загнаны в угол, пытались напасть на меня, на людей, желавших меня убить. Их было не так много, но… хватало всё равно… Что же я ощущаю, когда кто-то попадает под эмоциональные критерии восприимчивости моей силы? Сложно описать… То, что присутствует страх, я знаю точно, ещё есть гнев и несколько ускоряется реакция. В общем, как у животных и человека в опасной ситуации. Однако и не совсем: эмоции не завладевают мной, я лишь знаю о них. Словно наблюдаю за собой. Поэтому мне и сложно описать то, что я ощущаю. И именно по этому я научилась легко определять, когда я испытываю настоящие чувства, а когда они «опосредованы». Впрочем, и тут всё не совсем гладко: если желание навредить абсолютно искреннее, мне сложно понять, какие чувства я испытываю — свои собственные или «опосредованные». — 389-я, на выход! — раздался противный бас. Снова на тесты… как же я их не люблю… Но я подчинилась и вышла из комнаты, дверь которой за мной закрылась, и на руках тотчас же щёлкнули тонкие голубовато светящиеся кольца — блоки. С виду не очень опасные, но так я думала лишь до момента их активации… стоило мне ослушаться тогда приказа охраны, как меня прибило к полу с такой силой, что я пожалела о том, что не родилась беспозвоночным: боль в костях была чудовищная. Будто штырь туда засовывали, дёргая его в стороны при этом. С тех пор я с большой опаской поглядывала на них и человека, несущего у себя такого же цвета кнопку. Боль и правда подчиняет страх, а страх подчиняет разум… Меня вели по идеально белым коридорам в специальную комнату. Там не было ничего, кроме стальной плиты и проводов, но и эта плита мне не нравилась. По одной простой причине: на ней меня испытывали. И вот снова эти нелюди подключали меня к этой плите, а через минуту я погрузилась в блаженную тьму, что всегда предшествует испытанию.