не забывай, кто ведёт в танце

and he could catapult you back to your daddy or into any hissing misery*

За время их отсутствия в доме ничего не изменилось. Почему-то Аббаккио расчитывал, что комнаты будут разорены искателями состояния Польпо; Леоне даже успел пожалеть, что не перепрятал заначку с элитным алкоголем в более укромное местечко — прикрытая одеждой полка шкафа доверия особо не внушала. Но заветные бутылки были целы, и его спальня, хранившая привычный отпечаток легкого бардака, тоже. Аббаккио распахнул окно; в помещение, поднимая с пола пыль, хлынул свежий воздух. В коридоре послышалось какое-то копошение, потом ругань. Леоне выглянул из-за двери: перед его лицом, пошатнувшись, возник белый бок матраса, а потом — тащивший его Наранча. — Твою же ж… Миста, подхвати его крепче! — видимо, с другой стороны матрас держал Гвидо. — Да знаю я! — Эй, — окликнул их Аббаккио. — Вы что творите? Окончательно выдохнувшись, Наранча выпустил из рук свою ношу; матрас завалился посреди коридора, а Миста, снова сматерившись, рухнул на него сверху. — Мы… — Гирга прокашлялся. — Несем его в комнату Джорно. Буччеллати попросил. В комнату. В её комнату? Леоне оглянулся. В конце коридора зиял подсвеченный закатным солнцем дверной проём. Сука. — Она что, будет жить на нашем с Фуго этаже? Там же гребанная кладовка, нет? Не дожидаясь ответа, Аббаккио прошёл мимо них. Это действительно была каморка: с горем пополам внутрь вместилась кровать и небольшой шкафчик. Единственное окно выходило на внутренний дворик и занимало половину стены. Раньше здесь определённо был свален какой-то хлам. И когда только Бруно успел всё отсюда вынести? Ладно, плевать, сейчас Аббаккио волновало другое: девка будет спать слишком близко. Третий этаж правда принадлежал только ему и Фуго — так уж повелось, что они, самые давние члены банды Буччеллати, успели первыми отхватить по отдельной комнате. Позднее Наранча, а потом и Миста поселились в спальне на втором этаже, по соседству с Бруно. — Аббаккио, посторонись! — он еле успел увернуться от просунутого в проем матраса. Фыркнув, Леоне, тем не менее, остался наблюдать. Пока двое возились, пытаясь запихнуть внутрь несоразмерную комнате перину, он, сложив руки на груди, размышлял. Эта чертовка, Джорно, всё не давала ему покоя. Здесь, в привычной обстановке, Аббаккио никак не мог свыкнуться с её присутствием: что, если она ходит во сне и бьется башкой о стены? Занимает ванную по пять часов на дню? Наверное, каждую ночь к её комнате будет совершаться паломничество. Аббаккио не игнорировал очевидные вещи: юная, привлекательная девушка в компании молодых мужчин — наводит на определённые мысли. По крайней мере у троих из них гормоны ещё зашкаливают, конечно, они хотят трахаться. Может, для этого Буччеллати её и взял? Джованна может хоть сто раз давать тупые советы по время боя, и станд у неё неплохой, но почему бы не держать её на случай острой нужды… Возможно, Бруно сам хочет ей присунуть. Или они уже успели перепихнуться в какой-нибудь подворотне, в качестве обряда посвящения. Буччеллати ведь так и не рассказал, где её выцепил, верно? На мгновение мозг подкинул похабную картинку: тёмный закоулок, прерывистое дыхание, влажные шлепки полуобнаженных тел. Пиздец, ему нужно перестать думать об этом. Парни повалили дурацкий матрас на кровать, щебеча что-то, но Аббаккио пристально всматривался в другой конец коридора: Джорно, таща небольшой чемодан, направлялась сюда. Она казалась слишком маленькой со своими тощими руками, сжимающими скудный багаж, и, остановившись у дверного косяка, подняла глаза на Леоне. Ему не понравился этот взгляд: она словно показывала, что ей плевать на всю его желчь, колкости и насмешки, а ещё в этом чувствовалась немая угроза. Она слегка напоминала Буччеллати, тот тоже любил смотреть вот так, будто собирался испепелить прямо на месте. Но одно дело Бруно, взрослый мужчина, с юности служивший Passione, и совсем другое — малявка, возомнившая из себя невесть что. Леоне глухо произнёс: — Хули ты вылупилась? Джованна, безразлично поведя плечом, хотела пройти в комнату, но Аббаккио, вытянув ногу в чёрной штанине, загородил ей проход. Её бедро на секунду столкнулось с его бедром. — Джорно, — он наклонился к ней, чувствуя легкий аромат духов. — Тебя не учили, что на старших нельзя так пялиться? Незнакомый человек может подумать, что у тебя проблемы. Краем глаза он заметил, что в комнате зашевелились Наранча и Миста, видимо, хотели за неё заступиться. Блядь, а она в этом нуждалась? Пусть учится отвечать за свою херню, не прячась за чужие спины. Но Джорно не растерялась. Она поставила чемодан на пол, а потом, опустив ладонь на его колено, снова посмотрела прямо в глаза. — Аббаккио, — прошептала она. — Прости, я не хотела тебя оскорбить. Я удивилась, что ты стоишь здесь, вот и всё. Можно мне пройти в свою комнату? Твою мать. Её рука гладила его колено; тонкие пальцы невесомыми кругами плясали по ткани брюк. Джорно подалась вперёд, ближе, слишком близко. Кажется, она встала на носочки, чтобы дотянуться до его лица, и, уткнувшись носом в ухо, шумно выдохнула: — Можно? Этот тихий, просящий голос не на шутку его взбудоражил. Полчище мурашек вихрем пронеслось вниз, по позвоночнику, и закрутилось в животе, перейдя в пах. Джорно сжимала его бедро, дышала на ухо, и Аббаккио, растерявшись, застыл на месте, не в силах двинуться. Ну уж нет, она не прижмёт его к стенке, несмотря на то, что делает это очень и очень соблазнительно. Леоне схватил её запястье, притворно скривив губы в издевательской ухмылке. Лицо Джорно было всего в паре сантиметров от его, и Аббаккио, воспользовавшись этим, свободной рукой обнял её талию, прижав к своей груди. Она впечаталась лицом в его оголенные ключицы. Со стороны это не выглядело так уж странно: Джованна будто бы споткнулась об его ногу, а он придержал её, чтобы не грохнулась. К тому же Аббаккио отлепился от дверного косяка, и его широкая спина загородила проход, скрывая сцену от глаз Мисты и Наранчи. Леоне понимал: Джорно хотела, чтобы он смутился и сбежал, возможно, со стояком, если бы она потрогала его выше бедра. Но бедняжка не знала, с кем связалась; Аббаккио уже давно распрощался с периодом пубертата, и простое нахождение женского тела в непосредственной близи уже не могло его так легко завести. — Не пытайся играть со мной в свои игры, — Леоне провёл ладонью по её спине, нащупывая выпирающие позвонки. — Думаешь, что можешь меня касаться, и я на это ничего не скажу? А знаешь, мне ничего не стоит потрогать тебя в ответ. Ты этого хочешь? Кажется, Джорно попыталась вырваться, но мускулистая рука её не отпускала — девушка лишь сильнее прильнула к чужому телу, ненамеренно потеревшись о него мягкой грудью. Аббаккио не собирался делать ей что-то плохое, все же он не был законченным ублюдком. Он всего лишь хотел поставить её на место, чтобы в будущем Джорно не смела бросать ему вызов или позволять себе любую другую наглость. Он провёл носом по её виску, вдыхая запах волос, и хрипло прошептал на ухо: — Ещё раз выкинешь что-то подобное, и я сделаю так, чтобы ты спрашивала у меня разрешения на всё. Даже на то, чтобы кончить. Леоне легонько прикусил Джорно за мочку уха, а потом отпустил, освобождая проход. О, она была вся красная, и, тяжело дыша, смотрела куда угодно, но не на него. Сидящие на кровати Наранча и Миста вроде не заметили всех подробностей их маленького разговора, хотя Гвидо недобро нахмурился, переводя взгляд с девчонки на Леоне. Аббаккио ничего не сказал: последнее слово все равно было за ним. Он, не оглядываясь, вернулся в свою комнату. Чертовски захотелось принять душ и смыть с себя пот и грязь, но для начала Леоне закрыл окно, потом достал бокал и налил себе вина. Необходимо было расслабиться и утрясти в голове все мысли. Вечером, после отдыха и ужина, Буччеллати, очевидно, устроит собрание и раздаст указания на завтра. Если честно, размышлять над этим не очень-то хотелось — утомившийся мозг не желал концентрировать внимание на сложных вещах. Леоне завалился в кресло, подлив в опустевший бокал ещё вина. С каждым глотком по телу растекалась приятная слабость. Наверное, стоило вздремнуть, но если он ляжет сейчас — точно проспит собрание, а Буччеллати не стоило напрягать, ему и так придётся пахать в три раза больше прежнего. Леоне пошарил по письменному столу в поисках плеера и наушников. Он хотел найти что-нибудь спокойное и ненавязчивое, и решил остановится на Гайдне, «Семь слов Спасителя на кресте». Цикл длился около часа; погрузившись в музыку, Аббаккио не заметил, как опустошил бутылку примерно на три четверти. Э, так не пойдёт: конечно, этого мало, чтобы опьянеть, но если и надираться, то поздним вечером, когда все дела будут закончены. Леоне отложил вино и, развязав шнурки на плаще, повесил его на спинку стула. Ещё раз потянувшись, он захватил полотенце, свежую пару белья и косметичку, потом босиком, в одних брюках, прошлепал в ванную. Постояв под горячими струями воды, Аббаккио наконец-то выдохнул: идиотский день позади. Они остались живы и при деньгах, впереди для Бруно маячили неплохие перспективы — Леоне всегда говорил «Бруно», когда речь заходила о будущем, ведь для самого Аббаккио никакого будущего не существовало. К ужину он спустился, чувствуя себя вполне сносно: расслабленный после вина и душа, с подправленным макияжем и шлейфом одеколона за спиной. Ещё на лестнице Аббаккио почуял аппетитный запах еды и неосознанно ускорил шаг, стуча туфлями по ступенькам. В этом было что-то приятно домашнее; на секунду он почувствовал себя ребёнком, который спешит к семейному столу. Глупости, конечно, тупые, сентиментальные и бесячие, если думать о них больше секунды. Гостиная была разделена на две половины: столовую и зону отдыха с диванами и телеком. Большой обеденный стол уже был накрыт, видимо, кто-то заказал еду в ресторане на вынос, как и обещал Буччеллати. Заняв привычное место у длинного конца стола, Леоне обвёл взглядом всех собравшихся. Бруно, всегда сидящий во главе, всё ещё отсутствовал; без него трапезу начинать было не принято. С одной стороны расположились Миста и Наранча, Фуго же сидел с другой; когда-то они ели вместе с Гиргой, но после одного случая, включающего в себя драку и колюще-режущие предметы, решено было их рассадить (в целях безопасности). А рядом с Паннакоттой уселась Джорно. Из хорошего: её и Аббаккио разделял Фуго. Из плохого: она была слишком близко к Буччеллати. Хотя, если они по его гипотезе уже потрахались, стоило ли вообще обращать на это внимание? Джорно, словно почувствовав на себе его взгляд, заправила за ухо прядь. Она больше не поднимала на него глаза, и, слушая болтовню Наранчи, просто смотрела мимо, в пустоту, будто и не находилась здесь вовсе. Аббаккио, пользуясь этим, проследил мягкий изгиб её ушной раковины — интересно, что Джорно ощутила, когда он прихватил её зубами, прижимая к себе? Хотя, по её залитому румянцем лицу всё было понятно. Джованна, скрестив на груди руки, облокотилась на спинку стула, спрятавшись за профилем Фуго. Леоне, придвинувшись к столу, продолжил сверлить её взглядом. Он хотел расквитаться с ней за всё, что произошло сегодня; но вдруг из своего кабинета на первом этаже вышел Буччеллати. Заняв своё место, он кивнул, давая знак, что можно приступать. Все набросились на еду. Аббаккио внезапно осознал, что с самого завтрака ему не перепадало ничего серьёзнее нектарина, украденного с кухни по возвращению в убежище. Он разрезал ножом отбивную на ровные кусочки, когда Буччеллати, отпив из бокала, обронил: — Задания получите завтра утром. Сегодня можете ни о чем не беспокоиться, вы заслужили отдых. После его слов за столом поднялся гомон, плавно перетекший в пустую болтовню. Аббаккио, закрыв на мгновение глаза, отхлебнул вина. Он представил, как вернётся к себе, допьёт початую бутылку, возьмёт вторую, потом завалится на кровать, стянув одежду, и провалится в глубокий сон. Впрочем, так оно и случилось.