не забывай, кто ведёт в танце

Всю ночь шёл дождь. Стылый воздух просачивался сквозь окно, и, пытаясь спрятаться от мерзкого холода под одеялом, Джорно сама не заметила, как уснула. Ей снились какие-то невнятные образы, мрачные и размытые, как на дешёвой кинопленке. Она хотела ускользнуть от них, забыться в темноте, но её хватали за щиколотки и утягивали вниз, на дно; стало так одиноко, до животного страшно, что Джорно не выдержала. Она вздрогнула, просыпаясь от собственного задушенного хрипа; тяжёлое одеяло давило на неё, всю в холодном поту, будто хотело задушить. На улице светлело. Джорно, высунув руку из-под одеяла, схватилась за оставленные на тумбочке наручные часы: половина седьмого. Бывало, что она просыпалась в такую рань; готовилась к школе, к примеру. Делать домашнее задание по утрам постепенно вошло в привычку, потому что в остальное время было не до него — после занятий она занималась тем, что разводила туристов на деньги. Теперь всё будет по-другому. Эти перемены принёс в её жизнь Буччеллати, который вмазал ей по лицу в вагончике фуникулёра, потом заставил выблевать пальцы Слезливого Луки, потом разделил её голову на части своим стандом, красноречиво рассказывая о том, что может засунуть в неё всё, что захочет. Джорно он показался жутким, но забавным: ей понравилось ломать ему зубы мощным ударом Gold Experienсе и видеть, как он плюётся кровью, пачкая свой баснословно дорогой костюм. Он даже глазом не моргнул, когда осыпал ударами её, школьницу, на глазах у перепуганных пассажиров, вынудив Джорно бороться за жизнь. А ещё он разбудил в ней леденящее и прекрасное чувство: решимость, острую, как лезвие бритвы — Джорно осознала, что ей будет легко его убивать; так же легко, как надевать носки или подстригать ногти — ты об этом не особенно думаешь, просто делаешь. Бруно, демонстрируя обнаженное плечо с пристёгнутой с помощью застежки чужой рукой, источал настолько бесчувственное равнодушие, что становилось смешно. Ей захотелось его переиграть, посмотреть, кто зайдёт дальше. Но потом произошло то, что удивило её саму: лёд в глазах Буччеллати на секунду треснул. Отстегнутая рука ребёнка-наркомана привела его в замешательство — в его взгляде проскользнуло неверие, которое сменилось сначала жалостью, а потом опустошающей яростью. Джорно хватило бы этих секунд: она начала рвать собственную руку, чтобы нанести Бруно последний удар. Но не стала. Она нарочно промахнулась, сохраняя ему жизнь. Пусть будет так. Изнутри Passione Джорно сможет добиться гораздо большего, чем раньше. Ей больше не придется шататься по закоулкам, пытаясь найти средства к существованию, и обирать наивных дураков, рискуя влюбой момент нарваться на неприятности. Не прошло и дня, а Буччеллати уже стал caporegime; не последнюю роль здесь сыграло то, что она сделала с Польпо. Ей не было его жаль. Стоило всего-то замаскировать чужой пистолет, и вакантное место уже свободно. То, что окружающие, особенно мужчины, ее недооценивали, только играло ей на руку — вряд ли кто-то ожидает, что школьница может дать отпор и, скажем, сломать тебе конечности или пробить череп. Но она также не позволяла себе делать поспешные выводы о других. По первому впечатлению судить о парнях из компании было не очень-то и трудно. Пока в зале ресторана все пялились на неё, она успела заметить следы потасовки — беспорядок на столе, кровь на руках Фуго и рану Наранчи. Другие, да и Бруно тоже, не были особенно взволнованы; значило ли это, что драки между этими двумя ребятами — обычное явление? Миста, который оценивающе рассматривал ее с головы до ног, оказался шумным, энергичным и настырным; после всего, что произошло на Капри, он стал в глазах Джорно надежным союзником. Возможно, они хорошо сработаются в паре — вот бы только Гвидо перестал оказывать ей недвусмысленные знаки внимания. Иногда он находился слишком близко и не упускал возможности приобнять ее за плечи, будто бы случайно прижимая к себе. Как-нибудь позднее Джорно обязательно с ним поболтает — Миста выглядел как человек, который понимает слово «нет». И, как ни крути, ей нужна была его поддержка: совместная вылазка на Капри помогла хотя бы немного поднять Джорно в глазах остальных. При первом взгляде на Аббаккио она поняла — вот где её ждут испытания. Молчаливый, угрюмый и будто бы оторванный от происходящего вокруг, он кидал на неё неприветливые, подозрительные взгляды; когда Леоне предложил ей сесть за общий стол, она уже приготовилась призвать Gold Experienсе; он сейчас точно что-то выкинет, подумала Джорно. Когда перед ней поставили чашку с исходившим от неё противным запахом, Джорно усмехнулась про себя. Так ты шутник, Аббаккио? Хорошо, тогда посмеёмся вместе. Ничего не стоило создать иллюзию того, что она выпила это — и выражения чужих лиц точно стоили того. Парни обступили её, перекрикивая друг друга, а Аббаккио, хмурясь, нацепил наушники, ничего не говоря. Джорно была рада, что легко отделалась — Леоне мог бы сделать что-то ещё более унизительное; правда, теперь нападки с его стороны — только вопрос времени. Судя по всему, он был вторым авторитетом в команде после Бруно. Выглядел точно старше остальных, и, вкупе со своим ростом и мрачной одеждой создавал впечатление рассудительного, осторожного человека. Стоило, нет, необходимо было завоевать его доверие или хотя бы симпатию — чем скорее она это сделает, тем лучше. О Мисте и Наранче она уже не волновалась, Фуго показался ещё более скрытным, но они найдут общий язык. А пока надо сосредоточиться: она должна сделать Леоне своим союзником, потому что если он станет врагом, остальные будут на его стороне, а этого ей не нужно. Если бы в жизни все было так же просто, как на словах. В течение всего путешествия на Капри и обратно она пыталась блеснуть перед ним своим умом, решимостью, показать, что не бесполезна: добрались бы они до тайника Польпо, не подкинь она мысль об уничтожении врага на берегу? Но всё без толку: он то насмехался, то огрызался, иногда вообще игнорировал её присутствие. Трудно добиться чего-то от человека с таким тяжелым характером, особенно за один день, а уж разгадать его и вовсе было невозможно. Джорно его не понимала: не понимала логику действий, слов, нападок. Зачем препираться, если можно сотрудничать ради общего дела? За то время, пока она забирала свои немногочисленные вещи из школьного общежития, игнорируя одноклассников и учителей, Джорно задумалась об этом уже серьезнее. У нее было время отдышаться после погони за деньгами; возвращаться она решила на такси — выйдет за пару-тройку кварталов от убежища, на всякий случай будет петлять улицами. Она размышляла: если для такого отношения к ней есть причина, Джорно должна её выяснить. Если причин нет, она всё равно должна стать ближе к Леоне. Подружиться, если можно так выразиться. Боже, даже в мыслях это звучало бредово и по-детски наивно. Подружиться? На почве чего, спрашивается? Джорно скривилась. Когда она, вернувшись в убежище, поднялась на нужный этаж и увидела его около своей комнаты, в голове что-то щёлкнуло: она в любом случае должна понять, что он о ней думает. Если слов, кроме оскорблений, от него не добиться, нужно узнать, как отреагирует на неё его тело. Эмоции такого рода не дадут соврать, даже если он быстро возьмет себя в руки. А если что-то пойдёт не так, Джорно всегда сможет отбиться с помощью станда, или оправдаться, сказать, что испугалась его и не знала, как попросить уйти. Она, сжимая чемодан, двинулась к нему, не отрывая взгляда. Леоне огрызнулся, и, казалось бы, на этом всё могло закончиться, но Джорно было мало. Она начинала понимать, как можно вывести его из себя: достаточно натянуть на лицо маску полного безразличия к его персоне и, взглянув с легким презрением, пройти мимо. Аббаккио ожидаемо рассвирепел — она точно не давала ему покоя — и тогда Джорно коснулась его. Сначала мускулистой ноги, преграждавшей ей путь, и будто налитые свинцом мышцы слегка подрагивали под её рукой. Приятно наблюдать смятение на его лице, когда причиной этому была она. Леоне точно этого не ожидал; его зрачки слегка расширились, и Джорно, подойдя совсем близко, так, что ощутила чужое сбитое дыхание на своем лице, дотянулась губами до его уха. Лжец. Огромный-огромный притворщик. Ты уже думал обо мне, не так ли? В том самом смысле. Давай, покажи всю свою злость, а потом вытащи то, что под ней скрываешь. Она была права — тело, за редким исключением, никогда не врёт. Всего миг, но Джорно почувствовала — Леоне поддался. Откликнулся на тепло рук, или дыхания, и что-то в нем будто треснуло, осыпалось; Джованна слишком поздно заметила, что они не одни, а когда увидела притихших Мисту и Наранчу, было уже поздно: Аббаккио вцепился в неё, закрывая своим телом от чужих взглядов. Слишком душно. Слишком много его голой кожи, его рук, его глубокого голоса — он словно проник внутрь, выворачивая всё наизнанку и не давая возможности отдышаться, прийти в себя. Никогда её так не будоражило чужое тело, особенно — малознакомого человека, особенно — так близко. Он не отпускал, а на жалкую попытку оторваться от своей груди лишь сильнее прижимал к себе, будто ставя на место, наказывая непонятно за что. Леоне ответил ей тем же — наклонился к уху и зашептал, и Джорно почувствовала, будто все грязные слова, которые она от него услышала за весь прошедший день, сконденсировались в одну короткую фразу. А потом его зубы безболезненно оставили на её коже отпечаток стыда. Джованна ощутила, как кровь приливает к лицу. Она почувствовала себя опозоренной. Не перед Аббаккио или остальными — в первую очередь перед собой. Она не думала, что так легко поддастся ему; так легко, что забудет и о своём станде, которым могла если не ударить, но ослабить чужую хватку и вырваться. Нет, Леоне ни в коем случае нельзя атаковать — тогда Джорно точно не задержится в этом доме. Хоть что-то обнадеживало — он поддался тоже. Джорно больше на него не смотрела; ни когда он ушел, оставляя её неловко оправдываться перед Наранчей и Мистой («Нет, всё нормально, вам показалось, я просто споткнулась»), ни за ужином, когда Аббаккио не переставал на неё глядеть, словно издевался, и только появление Бруно заставило Леоне отвлечься. Она не хотела о нём думать. Она чувствовала себя бесконечно уставшей, измотанной и выжатой. Осознав, сколько событий произошло за двенадцать часов, захотелось лишь уйти в небытие, но, проспав несколько часов, Джорно вырвана из него не самым приятным образом; сквозняк, веющий из потрескавшейся оконной рамы, точно не утешал после ночных кошмаров. Пора было вставать: умыться, одеться и начать делать что-то, а не терять время впустую в плену своих мыслей. Джорно вылезла из-под одеяла. Отворив дверь, она облегченно выдохнула: коридор пуст, и никого конкретного в нём не было. Она тут же одёрнула себя: «Ты не будешь ходить на цыпочках и вздрагивать из-за каждого шороха. Теперь это и твой дом тоже» После утренней рутины она надела привычный тёмно-синий костюм и спустилась вниз. В гостиной её встретил полумрак — наверное, мало кто из обитателей дома вставал так рано. Краем глаза Джорно заметила бумаги на обеденном столе; пара цветных папок и подписанные конверты с именами. Она взяла один из них в руки. Конверт с подписью «Фуго, Джорно, Миста» лежал на зеленой папке с документами; значит, это и есть задание на сегодня? Интересно, когда Бруно успел это здесь оставить — из-за стола они разошлись только к одиннадцати, а Буччеллати сразу же ушёл к себе. Джорно взглянула в сторону его кабинета: капо, вероятно, работал всю ночь напролёт. Палец скользнул за зелёный край папки; она успела прочитать несколько строк, когда услышала скрип половиц за своей спиной. — ..Джорно? В дверном проёме стоял Фуго. Заспанный, в мятой футболке и пижамных штанах, он, щурясь, подошёл к столу. — Доброе утро, — кивнул ей Паннакотта и взял в руки конверт. — Как спалось? — Вполне хорошо, спасибо, — Джорно поспешила вернуть папку на стол. Фуго с минуту изучал содержимое конверта. Хмыкнув, он положил бумагу к остальным документам и, смахнув со лба лохматую после сна чёлку, взглянул на Джорно. — Ты… — он прочистил горло и махнул рукой в сторону кухни. — Кофе будешь? Джорно, кивнув, последовала за ним. На кухне Паннакотта, достав чашки, снова повернулся к ней: — Тебе ведь никто не показал, где что лежит? Он не стал дожидаться от неё утвердительного ответа и, протопав к шкафчикам, продолжил; — В общем, здесь кофе, чай. Справа храним пасту и специи. В холодильнике можешь брать всё, что хочешь, кроме самой верхней полки, она принадлежит Бруно. Если хочешь положить свою еду, лучше подписывай, иначе можешь её больше не найти. Общие продукты закупаем раза три-четыре в неделю, готовим по очереди — в основном завтрак или перекусы, обедаем и ужинаем обычно в ресторане. Кстати, — он указал пальцем на пол. — Внизу цокольный этаж, там стиральные машины и сушилка. М-м, и на нашем этаже, кроме большой ванной, есть запасной санузел в конце коридора. Пользуйся всем свободно. Под тихое гудение кофемашины Фуго достал из холодильника сыр и остатки салата из ресторана, а через минуту перед Джорно, сидящей за кухонным столиком, уже стояла чашка с горячим кофе. Он сел напротив, и, взяв свой напиток в руки, уставился на Джованну внимательным взглядом: — Можно спросить? — Спрашивай, — Джорно пожала плечами. Фуго отпил кофе и, вытянув под столом ноги, слегка наклонился к ней: — Ты родилась в Италии? Джорно сложила руки на груди, задумавшись, как следует ответить. Паннакотта, судя по всему, задал вопрос из простого любопытства. — Не совсем. Я переехала сюда в детстве. Из… более восточной страны. Он кивнул. — Просто у тебя необычная внешность. Для южного региона. Джорно, пряча ухмылку, поднесла чашку к губам. — У тебя тоже. В конце концов, волосы у Фуго были ещё светлее, чем у неё. — Справедливо, — пробормотал он. Пока они пили, ненадолго повисла тишина. Джорно не покидало желание прочитать указания в конверте, хотя она не была уверена, что ей это позволено. Спустя пару минут она всё же решилась спросить: — Что-нибудь известно о сегодняшнем задании? Фуго, отодвинув свой стул, скрылся в гостиной. Он вернулся с бумагами и, не садясь за стол, начал: — Нужно будет обойти несколько заведений, в особенности тех, кто нам задолжал. Расскажем, что у них новое руководство и напомним об обязательствах. Ещё проверим несколько мелких сошек, которые вели грязные дела за спиной Польпо. Кроме того… Его прервал оглушительный грохот. В кухню, держась за бедро и шипя ругательства, вошёл Гвидо. Сонный, в одних шортах и без своей привычной шапки, он не сразу заметил Паннакотту и Джорно и слегка вздрогнул, когда Фуго поднял голос: — Ну и что ты там устроил? Миста, прошлепав к столу, изучил содержимое их тарелок и, взяв ломоть хлеба, накрыл его отрезанным куском сыра. — Нишего ошобенного, — произнес он, жуя, и крошки из набитого рта полетели на стол. — Прошто въеб… — он встретился взглядом с Джованной. — …М-м, шпоткнулся о стул. Доброе утро, Джорно. — Доброе, — она кивнула ему, снова делая глоток из чашки. Сев на краешек стола, Фуго потряс перед Мистой конвертом. — Прочитай это. Джорно, ты тоже. Потом отметим на карте адреса и двинемся, так что надо есть быстрее. Почесав затылок, Миста вытянулся на стуле и хрустнул пальцами, разминая руки. — А что у Аббаккио и Наранчи? Мы сегодня раздельно? Фуго наколол вилкой листья салата и овощей и опустил в рот. — Раздельно. В их конверты я не смотрел, это их дело. — Ну и ладно, — Миста вскочил со стула и ринулся к холодильнику. — Вы как хотите, а я одним салатом не наемся.

***

День выдался чертовски утомительный. Леоне вместе с Гиргой прошерстили половину города, штурмуя обнаглевших скотов-должников, собирая дань и проверяя, в правильных ли количествах были отданы наличные. Делать это вместе с Наранчей было удобно и приятно — в нужные моменты Гирга всегда умел собраться, превращаясь из агрессивного хамоватого подростка в агрессивную хамоватую машину для рубки мяса. На пути домой Наранча, вертя в руках нож, спросил сидящего за рулем автомобиля Леоне: — Хэй, может, заскочим в магаз? Походу, всю нормальную еду уже съели. Аббаккио, следя за дорогой, повернул машину налево, выезжая на нужную улицу. Солнце практически село, и на город опускались сумерки. — Посмотрим. Может, парни прихватили что-нибудь. Или ты хочешь какой-нибудь херни типа чипсов? Гирга хохотнул, пряча нож в карман и принялся рассматривать пролетавшие мимо вывески. — И их тоже. Я в последнее время всегда голодный, хотя ем за двоих. Леоне усмехнулся, нажимая на тормоз — светофор загорелся красным. — Это нормально. Организму, особенно молодому, нужно топливо, — он заметил, как Наранча пялится на местную забегаловку с фастфудом, и, вздохнув, скользнул пальцами по рулю. — Слушай, если ты купишь всё быстро, иди сейчас. Мы всё равно закончили раньше, чем нужно. Говорить два раза не пришлось. Гирга, кивнув, нащупал бумажник и выпрыгнул в открытую дверцу машины. Леоне, опустив стекло, закурил — вечерний воздух просачивался в салон, принося с собой запахи жареной еды. В желудке заурчало. Аббаккио откинулся на спинку сидения, затягиваясь поглубже, так, чтобы в легких спёрло. Чёрт. Всё это — вечер, салон машины, снующие по улицам люди — навевало неприятные воспоминания о службе. Как бы он хотел забыть к чёртовой матери. Как же он ненавидел оставаться с этими мыслями наедине, и, как назло, большую часть жизни находился в одиночестве. Возвращаясь в их дом, он отвлечённо рассматривал все окружающие детали, которые раньше не бросались в глаза — потрескавшаяся краска на ограде, мох, вросший между брусчаткой, плавный поворот дороги прямо до гаража. Он будто видел всё это в первый раз и не понимал, почему это так его раздражает; он был одет, сыт, с крышей над головой и делом, которое не должно было оставлять времени на размышления. Но оно оставалось; всегда, блядь, рой мыслей копошился в его голове, как кучка мерзких личинок, сжирая, сжирая, сжирая… Войдя в дом, Наранча сразу сбежал к себе прятать купленную еду. Дойдя до кухни, Леоне заметил свет и, кажется, дым. В гараже уже стояла вторая машина, значит, ребята уже вернулись и… Он вошёл. Перед ним предстала картина, достойная кинематографа: на небольшом столике были сдвинуты пустые тарелки и обертки, а всё свободное место занимали сброшенные в кучу игральные карты. В середине сидел Миста; он, видимо, уже продул, и теперь следил за чужой игрой. Слева расположился Фуго. Он выглядел спокойно, так, будто уже выиграл, но что-то в его облике выдавало волнение — ставки были высоки. А справа с видом заправского игрока сидела Джорно. В её зубах была зажата сигарета, и, вальяжно раскинувшись на стуле, она следила за тем, какую карту выкинет на стол Паннакотта. Она… распустила волосы, и растрёпанные локоны лежали на плечах, струясь вниз, прикрывая вырез на её груди. Было что-то в том, как она выглядела — без этой вечной холодности, расслабленная и уверенная, по-другому уверенная. Она улыбалась, порой переходя на легкий смех и, кажется, уже подружилась со всеми. «Со всеми, кроме тебя» — отстранённо подумал Леоне. Будто в подтверждение его слов, Джорно подняла на него взгляд. Её глаза словно сверкнули, и от смешного, наглого облика не осталось и следа. Она выпрямилась, поджалась, возвращая себе замороженный, отсутствующий вид и, затянувшись, сжала сигарету между указательным и средним пальцами. Фуго и Миста обернулись на него, только сейчас увидев, что Леоне стоит в дверном проёме — и Аббаккио, не желая, чтобы его застигали врасплох, начал первым: — Что за казино на выезде вы тут устроили? Подойдя к столику размашистыми шагами, Леоне вдруг ощутил внутри невероятную злость. Он вперился взглядом в Джорно. Она не смотрела на него. Она больше не показывала ту, другую свою часть. Не при нём. Почему его это волнует? Ему всё равно на неё. Ему плевать. Он выхватил сигарету из её рук и затянулся сам, касаясь губами фильтра, который несколько мгновений назад обхватывали её губы. — Вы уже отчитывались перед Буччеллати? — он выпустил дым из легких. — Нет, — протянул Миста. — Вообще-то, мы собираемся в девять вечера. В его голосе слышался немой упрёк. — Нам нужно закончить партию, — её голос. Джорно встала со своего места и, протянув руку к самому его лицу, взяла свою несчастную сигарету обратно, кончиками пальцев касаясь рта Аббаккио. Прямо перед всеми. Наглая, дурацкая… — Я сделала большую ставку, и Фуго тоже. Не хотелось бы прерываться, учитывая, что у нас ещё есть время до собрания. Мог бы ты… дать нам закончить, пожалуйста? Леоне почувствовал, как гнев горькой липкой субстанцией просачивается через его кожу. — Да, я не хочу просрать все свои деньги, — подал голос Фуго. — Мы быстро. Джорно, ходи уже. Блядство. Отмахивается от него, словно от какой-то мошки. Ну и чёрт с ней. Леоне, вытащив из пачки на столе ещё одну сигарету, удалился. Все эмоции будто улетучились, оставляя вместо себя пустоту. Он выдохнул. Сам факт её присутствия начинал выводить из себя, и это точно не нормально. Ладно. Ему просто скучно, вот он и цепляется за любую херню. Надо бы с этим кончать — долбанные эмоциональные качели ему надоели… Аббаккио внезапно почувствовал дуновение воздуха, а в следующую секунду его схватили за шиворот, да так, что он споткнулся о собственную ногу. Он не успел и глазом моргнуть, как в следующую секунду его втащили… в кабинет Буччеллати.