Не плачь из-за меня

Прошла неделя или две. Чуя давно перестал считать дни. Каждое утро теперь начиналось одинаково — будильник звонил ровно в семь, точнее, должен был, потому что сам Накахара уже не спал, он просто лежал на кровати, уставившись в потолок, пока за окном медленно светало. Иногда ему удавалось задремать всего на час. Иногда он вовсе не закрывал глаза. Стоило только провалиться в сон, как перед глазами снова возникала одна и та же картина — белая больничная палата, Осаму, сидящий на кровати, растерянный взгляд карих глаз и тихий, почти виноватый голос: — Простите... кто вы? Каждый раз Чуя просыпался одинаково. Резко распахивал глаза, будто выныривал из ледяной воды, и несколько секунд просто сидел, тяжело дыша, сердце бешено колотилось где-то в горле, ладони были холодными, а в груди снова появлялось то самое ощущение пустоты, которое уже успело стать привычным. Он медленно поднялся с кровати. Квартира встретила его тишиной. Когда-то она казалась уютной. После долгих заданий Чуя любил возвращаться домой именно за этим спокойствием. Теперь же тишина давила слишком сильно. Она словно каждый день напоминала ему, что больше никто не ворчит из соседней комнаты, не включает музыку без спроса и не смеется над очередной неудачной шуткой. На кухне почти ничего не изменилось. Недопитая кружка кофе стояла там же, где и несколько дней назад, пепельница была переполнена окурками, газета так и лежала нераскрытой на краю стола. Чуя машинально поставил чайник. Пока вода медленно закипала, он стоял у окна. Внизу спешили люди. Кто-то торопился на работу, кто-то смеялся, разговаривая по телефону, кто-то просто шел, не замечая никого вокруг. Город продолжал жить, будто ничего не произошло, будто где-то в одной из больничных палат не сидел человек, который забыл самую важную часть своей жизни. Телефон коротко завибрировал. На экране высветилось имя Тачихары. Чуя долго смотрел на экран, а потом вовсе сбросил вызов. Через несколько секунд пришло сообщение. «Если ты сегодня снова не появишься в штабе, босс лично спросит, куда ты пропал. И поверь, мне совсем не хочется ему объяснять.» Чуя невольно усмехнулся. Даже переживать Тачихара умудрялся так, будто просто раздражался. Он быстро набрал короткий ответ «Позже.» и убрал телефон в карман, сам прекрасно понимая, что это неправда. Сегодня он снова поедет в больницу. Как вчера, как позавчера, как каждый день с тех пор, как Дазай открыл глаза, потому что иначе уже не умел.

***

Когда Чуя вошел в палату, Осаму сидел возле окна. На коленях лежала раскрытая книга, но он не читал, а лишь задумчиво смотрел на дождь, медленно стекающий по стеклу. Услышав скрип двери, он поднял голову. — Доброе утро. Чуя остановился. Раньше первым здоровался именно он, а теперь Осаму каждый раз опережал его. Такая мелочь, но почему-то она казалась особенно болезненной. — Доброе. — Сегодня вы пришли раньше, — произнес Дазай, закрывая свою книгу. Чуя удивленно поднял бровь. — Ты заметил? Осаму немного смутился. — Наверное… Вчера вы пришли позже обычного, а сегодня почти сразу после завтрака. Чуя почувствовал, как сердце на мгновение остановилось. Он начал замечать не прошлое, не воспоминания, а обычные привычки: время его визитов, интонации, манеру открывать дверь. И именно это почему-то оказалось важнее любых слов. Он молча поставил пакет на тумбочку. — Принес тебе нормальную еду. Дазай с любопытством посмотрел на пакет. — Неужели больничная настолько плохая? — Она ужасная. — Вы проверяли? Чуя тихо усмехнулся. — Нет, но я слишком хорошо знаю, что раньше ты сказал бы именно это. Осаму задумчиво нахмурился. — Правда? — Еще какая… После этого ты минут десять жаловался бы на качество еды. — Значит… — Он улыбнулся краешком губ. — Раньше я действительно был разговорчивым. — Не то слово. — А сейчас? Чуя ненадолго задумался. — Сейчас… — Он внимательно посмотрел на Осаму. — Сейчас ты слишком тихий. Улыбка медленно исчезла с лица Дазая. Он снова перевел взгляд на окно. За стеклом все так же шел дождь. — Иногда мне кажется… — Он говорил очень тихо. — Что вместе с памятью исчезла какая-то часть меня. Не воспоминания, а что-то другое, будто раньше я был… живее? Чуя молчал. Он боялся ответить. Боялся сказать лишнее, боялся увидеть, как Осаму снова начинает мучительно пытаться что-то вспомнить. И сильнее всего боялся поверить, что память действительно может вернуться. Домой он вернулся уже поздно вечером. Сил не осталось совсем. Даже свет включать не хотелось. Чуя медленно опустился на пол возле входной двери и устало прислонился затылком к стене. Телефон снова завибрировал. На этот раз звонил Хироцу. — Накахара, — Спокойный голос старшего мафиози всегда звучал так, будто его невозможно вывести из равновесия. — Через пять минут открой дверь. — Не сейчас… — Чуя устало прикрыл глаза. — Это не просьба. Связь оборвалась. Ровно через пять минут раздался звонок. Когда Чуя открыл дверь, на пороге стояли Хироцу, Тачихара и Акутагава. Тачихара держал несколько пакетов с едой, Хироцу, как всегда, спокойно курил, будто происходящее было самым обычным делом, а Акутагава молча прошел в квартиру, бросил взгляд на кухню и едва заметно нахмурился. Грязная посуда, пустой холодильник, закрытые шторы. Он ничего не сказал, а только молча открыл окно, впуская в квартиру прохладный вечерний воздух. — Ты опять ничего не ел, — недовольно произнес Тачихара. — Ел. — Врешь. Чуя даже не стал спорить. Хироцу медленно снял пальто и осмотрел квартиру, а потом перевел спокойный взгляд на Чую. — Так долго продолжаться не может. — Мне сейчас не до себя. — Именно поэтому мы здесь. В комнате повисла тишина. Чуя устало потер переносицу. — Я не могу оставить его одного. — Никто и не просит тебя это сделать, — спокойно ответил Хироцу. — Но если ты продолжишь доводить себя до такого состояния, однажды рядом с ним окажешься уже на соседней койке. Чуя опустил голову. Слова были неприятными, потому что правдивыми. Неожиданно заговорил Акутагава, совсем тихо, почти не меняя выражения лица. — Слабость не всегда заключается в том, что человек падает. Иногда слабость — это упрямо делать вид, что с тобой все в порядке. Все посмотрели на него, Чуя удивленно поднял взгляд. От Акутагавы он ожидал услышать что угодно, но точно не это. Тачихара неловко усмехнулся. — Мы не умеем говорить красивые речи, но… — Он поставил пакеты на стол. — Мы свои. И поэтому будем надоедать тебе столько, сколько потребуется. Чуя молчал. Потом впервые за долгое время тихо улыбнулся. Совсем немного, но искренне. И впервые за эти бесконечно долгие недели он почувствовал, что ему не придется проходить через все это в одиночку.