Не плачь из-за меня

Просыпаться стало привычкой. Не облегчением, не началом нового дня, а именно привычкой. Каждое утро начиналось одинаково: сначала — тишина, потом — тихий писк кардиомонитора, который настойчиво напоминал о собственном существовании, следом — ощущение тяжести во всем теле, будто ночью кто-то незаметно привязал к рукам и ногам тяжелые камни. И лишь спустя несколько долгих секунд сознание медленно возвращалось, заставляя открыть глаза. Белый потолок, та же самая лампа, те же самые едва заметные трещины между плитами. Осаму смотрел на них почти минуту, не моргая. Он уже успел выучить этот потолок. Каждую неровность, каждую царапину, каждое серое пятнышко возле вентиляционной решетки. Наверное, так люди запоминают лица близких. Он же запоминал потолок, потому что ничего другого у него не осталось. Он медленно перевел взгляд к окну. За стеклом моросил дождь. Снова. Последние несколько дней погода почти не менялась. Казалось, что сам город вместе с ним застрял в одном бесконечном сером утре. Осаму глубоко вдохнул. Пахло лекарствами, свежим бельем, антисептиком. Этот запах въедался в память быстрее, чем собственное имя. Он тихо усмехнулся. Странно, имя он помнил — Осаму Дазай. Двадцать два года, сотрудник Вооруженного детективного агентства, умеет обращаться с оружием, знает несколько иностранных языков. Помнит огромное количество фактов о собственной жизни и при этом... Совершенно не знает, кем был на самом деле. В памяти остались события, но исчезли чувства. Он мог вспомнить, как впервые пришел в Агентство. Помнил кабинет директора, помнил серьезное лицо Куникиды, даже раздраженный голос Ёсано, которая каждый раз грозилась пришить его к больничной койке после очередной попытки самоубийства. Но почему рядом с этими воспоминаниями ничего не ощущалось? Будто он читал чужую биографию, будто все это происходило с другим человеком, а не с ним. Он закрыл глаза. Врач вчера сказал странную фразу. «Не пытайтесь вспоминать насильно.» Интересно, а если воспоминания сами пытаются вернуться? Последние три ночи повторялся один и тот же сон. Нет, даже не сон, скорее ощущение. Сначала он слышал ветер, потом — шум волн, запах соли, крики чаек. После этого появлялся силуэт — невысокий, рыжие волосы, которые ветер постоянно бросал на лицо. Человек что-то говорил очень эмоционально. Наверное, ругался. Осаму почему-то был уверен именно в этом, но слов разобрать не удавалось. Каждый раз, когда он пытался сделать шаг вперед, картинка начинала расплываться, словно кто-то проводил мокрой кистью по свежей акварели. И тогда... Появлялось чувство. Очень теплое, необычайно спокойное. Такое спокойствие испытываешь только рядом с человеком, которому доверяешь безоговорочно. Именно в этот момент сон всегда обрывался. Осаму просыпался и больше не мог вспомнить ничего. Даже цвет глаз того человека. Только рыжие волосы и ощущение, будто вместе с пробуждением он каждый раз что-то терял. В дверь негромко постучали. — Доброе утро, — В палату вошла медсестра Ая. Сегодня она выглядела заметно уставшей. Под глазами залегли тонкие тени, а несколько прядей темных волос выбились из аккуратного хвоста. Она привычным движением закрыла за собой дверь. — Как сегодня голова? Осаму задумался. — Пока молчит. — Это уже хорошие новости, — Она подошла к капельнице, проверила показатели и поменяла флакон. Все движения были настолько точными, что казалось — она способна выполнять их с закрытыми глазами. Несколько секунд в палате слышалось лишь тихое капанье лекарства. Потом Осаму неожиданно спросил: — Скажите честно… Я настолько тяжелый пациент? Она подняла голову и улыбнулась. — Почему вы спрашиваете? — Потому что все вокруг разговаривают со мной так, будто я могу рассыпаться от одного неправильного слова. Ая опустила взгляд, но ответила не сразу. — Иногда люди становятся очень хрупкими. — Я не чувствую себя хрупким. — Это не всегда ощущается. Она закончила менять систему и сделала несколько записей в карте. Осаму внимательно наблюдал за ней. За последние недели он научился замечать даже самые маленькие изменения в поведении окружающих. Врач чуть дольше подбирает слова, медсестра слишком быстро меняет тему, санитар внезапно вспоминает о срочных делах. Все они что-то скрывали. И скрывали это одинаково плохо. — Можно еще вопрос? Ая уже знала, каким будет этот вопрос. Она едва заметно напряглась. — Конечно. — Тот человек... Который приходит ко мне. Он действительно был мне дорог? Она замерла. Молчание затянулось. Слишком долго. Осаму терпеливо ждал. Наконец девушка тихо сказала: — Я не имею права отвечать. Он устало выдохнул. — Тогда ответьте по-другому. Она вопросительно посмотрела на него. — Когда он приходит... Я выгляжу счастливым? Ая неожиданно улыбнулась. Очень грустно. — Нет. Осаму нахмурился. — Тогда почему он продолжает приходить? Девушка осторожно закрыла карту и подошла к окну. Несколько секунд смотрела на дождь. — Потому что счастье не всегда зависит от того, узнают нас или нет, — Она повернулась. — Иногда человеку достаточно просто знать, что тот, кого он любит... жив. В палате стало удивительно тихо. Осаму почувствовал, как внутри снова возникло то самое странное ощущение, будто сердце вспомнило что-то раньше головы. Он хотел задать еще один вопрос, но дверь неожиданно открылась. На пороге появился доктор Такахаси. — Доброе утро, Осаму, — доктор внимательно посмотрел сначала на пациента, потом на медсестру. Та едва заметно кивнула и молча вышла из палаты. Когда дверь закрылась, врач придвинул стул ближе к кровати. — Сегодня у нас будет небольшое упражнение. — Опять тесты? — Нет, сегодня я хочу поговорить. Осаму невольно усмехнулся. — Это звучит страшнее любых тестов. Доктор тоже улыбнулся, но почти сразу снова стал серьезным. — Сегодня вас снова навестят. Осаму медленно поднял взгляд. — Тот самый человек? — Да. — И я снова его не узнаю? Доктор несколько секунд молчал, потом тихо ответил: — Возможно. Но сегодня я прошу вас не пытаться ничего вспомнить. Просто... наблюдайте за своими ощущениями. Иногда они говорят гораздо больше, чем память. Чуя не помнил, как оказался у больницы. Кажется, он шел пешком, хотя утром совершенно точно собирался вызвать такси. Потом долго стоял на светофоре, не замечая, что зеленый сигнал сменился красным уже несколько раз. Кажется, заходил в небольшой магазин неподалеку. Купил бутылку воды и будто что-то еще. Он не помнил. В памяти осталось только одно — сегодня ему снова предстояло увидеть человека, которого он любил больше собственной жизни. Человека, для которого он теперь был чужим. Холодный ветер трепал полы темного пальто. Чуя остановился перед главным входом. Высокое серое здание ничем не отличалось от сотен других больниц, но за последние недели оно стало местом, где будто остановилось время. Он машинально поднял голову. Третий этаж, третье окно справа — палата Дазая. Шторы были раздвинуты, за стеклом мелькнула едва различимая фигура. Чуя невольно улыбнулся. Совсем слабо. — Значит... уже проснулся, — Улыбка исчезла так же быстро, как появилась. Он глубоко вдохнул. — Соберись. Сегодня нельзя плакать, нельзя жалеть себя и уж тем более нельзя жалеть Осаму. Если врач прав... Если любое сильное потрясение может навредить ему... Значит, Чуя не имеет права показывать, насколько ему больно. Даже если внутри все продолжает рассыпаться. В больничном холле пахло кофе. Кто-то из посетителей негромко разговаривал по телефону. У стойки регистрации молодая девушка объясняла пожилому мужчине, как пройти в хирургическое отделение. Обычная жизнь. Настолько обычная, что становилось почти обидно. Чуя подошел к знакомому окну. — Доброе утро, — Девушка за стойкой сразу узнала его и тепло улыбнулась — Господин Накахара, вы к господину Дазаю? — Да. — Минутку, — Она быстро сделала отметку в журнале. Потом немного помедлила и подняла взгляд. — Доктор Такахаси просил передать... Если вдруг станет тяжело, не заставляйте себя оставаться. Чуя тихо усмехнулся. — Думаете, я уйду? Девушка ничего не ответила, только виновато опустила глаза. Наверное, понимала, что не уйдет, даже если придется каждый день слышать одно и то же:

"Простите... а кто вы?"

Лифт поднимался мучительно медленно. Чуя смотрел, как одна цифра сменяет другую. Первый этаж, второй, третий. Тихий звонок. Двери плавно разъехались в стороны. Коридор встретил привычной тишиной: белые стены, мягкий свет ламп, запах антисептика и звук дождя, доносившийся из приоткрытого окна в конце коридора. Все казалось до боли знакомым. Он уже успел запомнить каждый поворот, каждую дверь, каждую трещину на стене. Даже медсестры начали здороваться с ним так, будто он был одним из сотрудников больницы. До палаты оставалось всего несколько шагов и вдруг Чуя остановился. Сердце снова забилось быстрее, рука застыла над дверной ручкой. Странно, раньше он никогда не стучал, а просто открывал дверь, заходил и начинал спорить. Или отпускал очередную колкость. Дазай в свою очередь неизменно отвечал ехидной улыбкой. Теперь же... Теперь Чуя боялся даже повернуть ручку.Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и тихо постучал. — Войдите. Этот голос… Такой знакомый, такой родной и одновременно… Совершенно чужой. Чуя осторожно открыл дверь. Осаму сидел возле окна. На коленях лежала раскрытая книга, но он не читал, просто смотрел на дождь. Услышав скрип двери, он повернул голову. Их взгляды встретились. На несколько долгих секунд в палате стало совершенно тихо. Дазай внимательно рассматривал вошедшего — невысокий, рыжие волосы, голубые глаза, темное пальто, с которого еще стекали капли дождя. Он уже видел этого человека… Вчера. И почему-то именно его лицо запомнилось лучше остальных. Осаму первым нарушил молчание. — Здравствуйте. Чуя едва заметно кивнул. — Привет. Он осторожно закрыл дверь за собой и поставил на тумбочку небольшой бумажный пакет. Дазай проследил за его движением. — Вы снова что-то принесли. — Просто немного фруктов. И… — Чуя запнулся. — Книгу. Доктор сказал, вы любите читать. Осаму улыбнулся. — Значит, доктор знает меня лучше, чем я сам. Эта улыбка была слабой. Совсем не такой, какой Чуя привык ее видеть. Но что-то внутри болезненно дрогнуло. Он слишком соскучился даже по такой улыбке. — Можно...? — Чуя указал на стул возле кровати. — Конечно. Он сел. Расстояние между ними оказалось совсем небольшим, но казалось непреодолимым. Когда-то они могли часами сидеть молча, не испытывая ни малейшей неловкости… Теперь же каждый пытался подобрать слова. Первым снова заговорил Осаму. — Простите… Если вопрос покажется странным… — Спрашивай, — Чуя сам не заметил, как сказал это привычным тоном. Дазай слегка нахмурился. Слово "спрашивай" прозвучало слишком естественно, словно раньше этот человек всегда обращался к нему именно так. Он на мгновение задержал взгляд на лице Чуи. — Почему вы продолжаете приходить? — Вопрос прозвучал спокойно, без грубости, без раздражения, лишь с искренним непониманием. Чуя замер. Он ожидал чего угодно, но только не этого. Осаму продолжил: — Вы ведь понимаете… Что я ничего не помню. Каждый день вы приходите, Каждый день смотрите на меня так… — Он запнулся, будто искал нужные слова. — Будто потеряли что-то очень важное. Мне кажется… Это несправедливо по отношению к вам. Он опустил взгляд. Чуя почувствовал, как внутри все болезненно сжалось. Несколько секунд он молчал, потом же тихо улыбнулся. Улыбнулся так, словно пытался успокоить не Дазая, а самого себя. — Знаешь… Есть люди, которых не перестают ждать, даже если они забыли дорогу домой. Осаму медленно поднял глаза и вдруг… Что-то внутри едва заметно дрогнуло. Эта фраза, интонация, голос… Все вместе показалось мучительно знакомым. Настолько знакомым, что сердце пропустило удар. Перед глазами на одно короткое мгновение вспыхнула чужая улыбка, рыжие волосы, шум ветра, запах моря и все исчезло… Осаму резко схватился рукой за висок. Голова пронзительно заболела. Не так сильно, как в прошлый раз, но достаточно, чтобы дыхание на секунду сбилось. — Осаму? — Чуя мгновенно поднялся со стула. — Нет… Все… В порядке… — Тихо выдохнул тот, зажмурившись. Хотя оба прекрасно понимали, что это было совсем не так. Несколько секунд никто не говорил. Чуя стоял рядом с кроватью, сжав пальцы так сильно, что побелели костяшки. Он смотрел на Дазая и пытался понять. Что сейчас делать? Остаться? Уйти? Позвать врача?Все внутри кричало, что нужно немедленно что-то предпринять. Как раньше… Раньше он всегда знал, что делать: если Дазай получал ранение — он первым оказывался рядом. Если Дазай исчезал — он первым начинал искать. Если Дазай улыбался слишком спокойно — Чуя первым понимал, что за этой улыбкой что-то скрывается. Но сейчас… Сейчас перед ним был человек, которого он знал лучше всех и одновременно совершенно не знал. — Осаму… — Имя сорвалось с его губ почти шепотом. Дазай открыл глаза. Взгляд был немного расфокусированным, но уже спокойным. — Я в порядке. Чуя резко нахмурился. — Ты всегда так говоришь, — Фраза вырвалась сама. Слишком привычно, слишком по-старому. И на мгновение они оба замерли. Осаму смотрел на него. Не как на незнакомца, не как раньше, а будто пытался найти что-то знакомое в этих словах. — Я всегда так говорил? Чуя отвел взгляд. Вопрос оказался неожиданно болезненным, потому что ответ был слишком простым. — Да, — Он тихо усмехнулся. — Ты вообще почти никогда не признавал, что тебе плохо. — Значит, я был упрямым человеком? Чуя посмотрел на него. — Нет… — Пауза. — Ты был идиотом. Несколько секунд сохранялась тишина, а потом… Дазай тихо рассмеялся. Не громко. не привычно насмешливо, а просто искренне. И Чуя почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось, потому что этот смех он помнил слишком хорошо. Он столько раз слышал его — в машине после заданий, на кухне поздней ночью, когда они спорили из-за самых глупых вещей. На секунду ему захотелось закрыть глаза и представить, что ничего не изменилось, что сейчас Дазай снова скажет что-нибудь раздражающее, что снова назовет его коротышкой, что снова придется спорить. Но реальность вернулась слишком быстро. — Почему ты смеешься? — Вопрос прозвучал тише, чем Чуя хотел. Дазай перестал улыбаться. — Не знаю. — Он посмотрел на свои руки. — Просто… Я не помню, чтобы вы говорили это раньше, но почему-то… Мне кажется, что я слышал это много раз. Чуя задержал дыхание. Вот оно… То самое чувство. Маленькая трещина в стене, которую построила потерянная память, но он не позволил себе обрадоваться. Слишком рано, слишком опасно. — Не пытайся вспомнить. Дазай поднял взгляд. — Что? — Не заставляй себя, — Голос Чуи стал тише. — Врач сказал, что это может сделать хуже. Осаму внимательно смотрел на него. — А тебе? Чуя нахмурился. — Что мне? — Тебе не хочется, чтобы я вспомнил? Вопрос застал его врасплох. Он хотел ответить сразу. Конечно хочется, Конечно. Он мечтал об этом каждую ночь. Хотел, чтобы Дазай снова посмотрел на него тем самым взглядом, чтобы снова произнес его имя так, как произносил раньше, чтобы снова между ними было все то, что сейчас казалось потерянным навсегда. Но… Он медленно покачал головой. — Хочу, — Честность — Всегда была их слабым местом. Чуя опустил взгляд. — Больше всего на свете. Но я не хочу вернуть тебя ценой твоей боли. В палате стало тихо. Осаму смотрел на него долго. Очень долго… Словно пытался понять не слова, а человека перед собой, и почему-то именно это пугало его сильнее всего. Потому что разум говорил: Это незнакомец! Человек, о котором ты ничего не помнишь! Но что-то внутри отвечало: Нет, не незнакомец… В дверь осторожно постучали. Через секунду вошел доктор Такахаси. Его взгляд сразу упал на показатели монитора, потом на Дазая, а после же на Чую. — Как самочувствие? — Уже лучше. Доктор кивнул и проверил записи. — Хорошо. Такахаси посмотрел на Чую и понял все без слов. Он заметил сразу то, что Чуя пытался скрыть: Страх, усталость, вину… — Господин Накахара. Чуя напрягся. — Да? — Можно вас на минуту? Он хотел отказаться, правда хотел. Но прежде чем успел что-то сказать, голос Дазая остановил его. — Он уйдет? Оба посмотрели на него. Осаму сам удивился своему вопросу, но уже было поздно. Чуя застыл. — Я... Дазай отвел взгляд, будто ему было неловко от собственных слов. — Просто… — Он запнулся. — Когда вы уходите... Здесь становится слишком тихо. Осаму нахмурился. Словно пытался объяснить что-то самому себе. Эти слова ударили по Чуе сильнее всего. Не потому что они были признанием, это было бы слишком просто, нет, потому что это было маленькое, настоящее чувство. Не воспоминание, не обязанность, не жалость, а просто желание, чтобы он остался. Доктор тихо вздохнул. — Думаю, разговор подождет. Он вышел из палаты, оставляя их снова вдвоем. Чуя медленно сел обратно. На этот раз ближе, но не слишком. Он все еще боялся перейти ту невидимую границу. — Ты уверен? Дазай посмотрел на него. — В чем? — Что хочешь, чтобы я остался. Осаму задумался. — Нет. Чуя чуть удивленно поднял брови. — Нет? — Я не уверен почти ни в чем, — Ответ был слишком честным. — Я не помню свое прошлое, не помню людей, не помню себя таким, каким был раньше. Он посмотрел в окно. — Но рядом с вами… — Пауза. — Мне спокойнее. Чуя замер. Дазай продолжил: — Я не знаю, почему, не знаю, что между нами было, не знаю, почему вы смотрите на меня так, будто потеряли что-то очень важное, но… — Он тихо выдохнул. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Чуя опустил голову и закрыл глаза. На этот раз слезы появились не от боли, а от чего-то другого… От маленькой надежды, которую он так боялся впустить внутрь. — Хорошо, — Тихо сказал он. — Я останусь. И впервые после пробуждения Дазая… В палате стало не так холодно. Позже, когда Чуя уснул в кресле рядом с кроватью, Осаму долго смотрел на него. На растрепанные рыжие волосы, на усталое лицо, на руку, которая даже во сне лежала рядом с краем кровати, словно он боялся потерять его снова. Странно, очень странно… Он не помнил этого человека, но почему-то знал: этот человек был рядом тогда, когда никто другой не был. Осаму медленно закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без кошмаров. А где-то глубоко внутри его памяти… Там, где были спрятаны самые важные воспоминания… Что-то начало возвращаться.