Какая дрянь! Но я хочу попробовать еще.

**** -Вы появились на работе под конец первой смены, неопрятный, запыхавшийся. Я даже слышать не хочу ваши оправдания! Артур, ты бы мог предупредить хотя бы! -директрисса которая уже десяток минут отчитывала историка за такое внезапное появление на работе, постепенно переходит на «ты», -у нескольких классов уроки прошли в какой-то вакханалии! Заменить тебя было некем! Талипов стоял и тупо сверлил глазами пол, от стыда не смея поднять глаза на женщину. В голове было неспокойно от резко возникающих мыслей, в сердце бушевали эмоции, медленно перетекавшие от стыда в любовный трепет. Следовательно, в голове соизволили появиться воспоминания о мальчишке. Как он там? Ключи забрал и ушел? Ну конечно он ушел, ты дурак? Как он мог остаться в квартире своего учителя, к которому то бросается целовать, то отступает на десять километров, как будто обжегся об него, о раскаленные угли. -Ауу, ты здесь? Артур? Голос долетел до него откуда-то далеко, как через густой туман. В голове одно: как там этот несносный мальчишка? -А? Да, э, извините, -звучало более растерянно, чем он планировал. Обидно. -Ладно, бог с тобой, как получилось, так получилось. Но в следующий раз, надеюсь его и не будет, предупреди хотя бы, пожалуйста! К слову, ему очень хотелось прожить события прошлой ночи еще раз. Его неумолимо тянуло к подростку, а на работу ходить совершенно не хотелось. Ну заебало просто, простите. Все эти дети, задающие тупые вопросы, подъем в 5 утра, чтоб успеть к первому уроку, подготовка материала (честно, он нормально этим не занимался уже года три). Он громко выдохнул, когда за ним захлопнулась дверь кабинета этой строгой, но по своему доброй женщины. Признавать свои ошибки тоже являлось огромным испытанием. Его кабинет находился в паре шагов по коридору, и оттуда слышался безумный шум. 11В находился довольно высоко в рейтинге успеваемости, но по устройству балагана им тоже не было равных. Талипов молча открыл дверь, даже не поздоровался с учениками, прошел к своему рабочему месту и грохнулся на стул. В классе резко наступила гробовая тишина. Оглядев глазами класс, он зацепился взглядом за последнюю парту. Кого-то не хватало, и сейчас это ощущалось особенно остро. -Артур Рамилевич, вы впорядке? -голос прозвучал с первой парты, прямо перед ним. Девчонка давно интересуется его состоянием, строит ему глаза, подлизывается как может (на что она надеется? и тем более, он же не Эдвард Кален, ну ей богу). Она смотрела на него щенячьими глазами, видимо правда переживая за тридцатилетнего мужика. -Да, простите, что так получилось. Сколько у нас еще до звонка? -Тридцать минут! -Полчаса! -Много еще! Последнее прозвучало ну слишком расстроено. Он ухмыльнулся. Вот бы они знали, как ему сейчас хочется быть не здесь и не с ними. -Хорошо, значит успеем провести перекличку и немного пройти тему… Хотя нет, чего это я, перекличка, а потом тихо сидим, каждый занят своим делом. Понятно? -с этими словами он встал, и направился к большому шкафу. Достал оттуда кружку, заварил себе кофе. Его действия сопровождались полной тишиной. Даже странно. -Хорошо, тааак, кого нет? Макарова не вижу, Абдрафикова… -Остроумовой еще нет! -Хорошо, замечательно, -почти по слогам произнес историк. -А новенький, вроде он Громов, где? -голос с задних парт, как будто знал что нужно спросить в немую тишину. Артура как током дернуло. Дома. Громов дома. Должен быть… вроде. Учитель тяжело вздохнул. Проглядел список, всех ли отметил, и внезапно для себя понял, что Владлена отметил самым первым, даже без подсказки учащихся. Приплыли. А собственно, мог бы и сам историк не приходить. Хотя 2 смену отработать бы… там всего 3 занятия. Его ученикам сегодня безумно везло-он не в состоянии нормально провести уроки. Артур знает, что его голова вовсе не будет здесь, пока мальчишка не напишет ему. А если реально не напишет? У самого учителя нет возможности связаться с Владленом самому. Все варианты развития событий работают только в одну сторону. А Громов подумает еще, что не дело это-учителю отчитываться о своем местоположении. «Мне же не пять лет, Артур Рамилевич»— историк представил у себя в голове ученика, который стоит посреди класса и с издевкой в глазах смотрит на него. Уголок его губ предательски дрогнул. Талипов быстро провел глазами по классу, опасаясь, что кто-то заметил то, как через случайно открывшуюся щелку души появилось что-то кроме раздражения, сарказма и злости. Улыбка шире, шире. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони, между пальцев которой до сих пор путается ручка. Плечи начинают трястить сильнее. Тихий смешок и последующие за ним «икания» потихоньку заполняют класс, перекрывая шепотки учеников. Он резко и глубоко вздохнул, шумно вдыхая воздух ртом, сразу начав задыхаться и судорожно выдохнул. Артур видит, что на него пара глаз уже косятся, ведь странно, человек начинает смеяться, переходя в истерику, буквально с ничего. Но было бы это так на самом деле, было бы лучше. Мальчишка заставляет переживать и срывать с себя маску безэмоциональности, расстилая истеричный смех перед всем миром. Все видят, все слышат и осуждают. Так Талипову казалось и кажется. Показывать эмоции никогда не было его приоритетом, особенно в школе. Казаться шутником с черным юмором, который не способен на тепло, счастье или тем более слезы и слабость перед кем-то, было легко и даже приятно. Выливаешь всю агрессию и переживания на других, зная, что тебе ничего за это не будет (по крайней мере в ближайшее время). По всей видимости, ученики решили промолчать и никак не реагировать. Мало ли что у историка в голове, не их дело. Артур был за это молчаливо благодарен. **** -Бред, бред, бред, — шепот глухо ударялся о стены пустой квартиры. Он раздраженно перечеркивал длинные текста в лежащей перед ним тетради красной ручкой. Линии получаются не ровные. Выглядят так, как будто у них тревожное расстройство. Талипов сидит за низким столом, а сам учитель никогда не считался маленьким. Его нога трясется, создавая землетрясение на поверхности стола для кружки с кофе, крошек от дешевого печенья, купленного в Пятерочке по дороге с работы. В давящей тишине, исключая нервный шепот Артура, тикают часы в форме домика, стоящие в соседней комнате. Этой маленькой вещице уже несколько десятков лет. Они передаются, как приданое из поколения в поколение. На маленьком циферблате часовая стрелка догоняет цифру десять. Маленький еще не написал, уже темнеет. Когда Артур зашел в квартиру, он сразу остро ощутил отсутствие живых душ в помещении (муха на подокойнике не считается-она умерла еще на прошлой неделе. Лежит, плесневеет). Никаких следов чужого присутствия. Никаких. Волна переживаний накрыла сразу, и не отпускает до сих пор. Конечно есть шанс, и он достаточно велик, что Громов у себя дома, лежит на кровати, играет в игры на телефоне, курит в конце концов, и у него все хорошо. Но плохое предчувствие как не покидало свой скромный уголок в душе историка, так и сидит до сих пор. Телефон под рукой вибрирует, оповещая о пришедшем уведомлении. Талипов резко вздрагивает и задерживает дыхание. Лишь бы, лишь бы, лишь бы он. «МЧС: 14.10.2022 на автодорогах ночью и утром местами туман, видимость 500м и менее. Будьте осторожны! Тел.112."-как будто издеваются. Он тихо материт телефон, МЧС, автодороги, Бога. Закатывает глаза и тяжело вдыхает, но тут же задерживает дыхание и опускает взгляд. На экране уведомление: wannadie.)? Здраствуйте, это Влдален… Ответить | Пометить как прочитанное Приплыли. Он еще и не в состоянии здравомыслия. Надо хоть номер его записать, такой шанс упускать нельзя. А шанс чего, Артур решил не думать. Руки трясутся, сердце бьется как сумашедшее. Нога начинает трястись сильнее, а звон ложки в кружке кофе усиливается, что еще больше нервирует. Круг замкнулся. Глаза историка расширяются с первой же прочитанной строчки. Ебтвоюмать, ебтвоюмать, ебтвоюмать.