твой, навсегда

Он почувствовал ее еще до того, как она открыла дверь следующим утром. Ее давно знакомая чакра тревожно вскипала; девушка задержала пальцы на ручке, замешкавшись, словно сомневаясь, хочет ли она вообще войти. Саске не винил ее: он был так же взбудоражен все утро — вообще-то всю бессонную ночь, — и осознание того, что розововолосая обязательно придет сегодня, заставило его нервничать, беспокоиться, в некоем страхе предвкушать ее визит. (потому что он не мог выбросить из головы эти гребаные образы ее обнаженной, мокрой и стонущей — это сводило его с ума.) Так что, когда боковым зрением он увидел, что девушка, наконец, вошла в комнату в своем обыкновенном халате главврача и со слишком характерными для нее розовыми волосами, Саске даже не удивился тому, что не мог заставить себя поднять глаза на нее. Его взгляд не отрывался от бумаг, лежащих перед ним; в горле туго сжимался узел. Он надеялся, что Сакура не обиделась на это. — Э-эм… — мужчина услышал, как она начала говорить, и, черт побери, самым трудным было не позволить своему взгляду метнуться на нее, поймать ее очаровательно покрасневшее лицо, которым, несомненно, она одарила его. Его свободная рука сжалась. — Мне… сказали, что Вы вчера приходили ко мне в кабинет. Конечно, Вы, блять, приходили, подумал он, потому что сейчас мир явно поставил перед собой цель бросить его в центр внимания. Хоть он уже и ожидал этого, Саске все еще чувствовал себя слегка раздраженным; он ненавидел вмешательство во всех его формах. Тем не менее, мужчина кивнул Сакуре, ведь за все годы их не-совсем-дружбы-но-и-не-больше он ни разу не солгал ей, и сейчас было не время начинать. — Да, приходил. — Приходил? — переспросила она, а ее голос стал громче. Она была так шокирована, что это вызвало у него чувство вины. — Но зачем? (она не привыкла к такому, не привыкла быть частью его планов, его личной жизни — потому что ее не было там много лет.) Сглотнув, Саске откинулся на спинку стула и наконец позволил своему взгляду переместиться на девушку, заставляя себя смотреть прямо ей в глаза, сжимая при этом обе руки. Его желудок сделал кульбит при воспоминании о том тихом, сладком звуке, вырвавшегося из ее рта, когда ее ловкие руки скользили по мягким, мокрым волосам и по румяным, гладким… — Саске-кун? Выйдя из своего крайне неприятного оцепенения, темноволосый ощутил, как загорелась задняя часть его шеи, сразу же напрягаясь, а низ живота запылал от желания. Какого хрена он творил? Предполагалось, что он попытается все исправить. В его горле внезапно пересохло — он старался прочистить его как можно тише. — Это н… — мужчина остановил себя еще до того, как действительно продолжил бы, потому что нет, то, что он хотел, когда пришел к ней — и продолжал хотеть — определенно не было «неважно». Так что, сглатывая, Саске на мгновение попытался снова, с некоторой неловкостью: — Я… хотел спросить, не пообедаешь ли ты со мной. — Ты… Серьезно? — ошеломленно ответила Сакура. Покраснев еще сильнее, она поднесла руку к шее, застенчиво играя с ожерельем. Без всякого стыда, его взгляд легко проследил за ее движением. Его рот наполнился слюной, и он снова почувствовал горячий прилив кипящего желания; он представил, как водит там своим языком, вдыхает, целует и пробует на вкус, опускается чуть ниже, дабы кусать, дразнить и лизать эти чертовски идеальные розовые соски… Твою мать. Пиздец, возмутился он про себя, переводя разгоряченный взгляд на стол и не позволяя ему больше блуждать. Это неправильно. Мужчина и так уже был до боли возбужден — боже, как же он, блять, жалок — и это вновь приводило его к той же ситуации, в которой он оказался прошлой ночью. (будучи не в силах перестать думать о ней, не в силах перестать фантазировать. он утопал в своем богом забытом кресле хокаге, с закрытыми глазами и запрокинутой головой. челюсти сжались, когда одна рука схватилась за край стола, а другая отчаянно работала над его возбуждением, пульсирующим чл…) Его лицо нагрелось, и Саске провел рукой по своим волосам; разные глаза слегка расширились. Черт возьми, он должен остановиться. Их связь была практически разорвана — это последнее, о чем ему следовало думать. — Ты сегодня свободна? — удалось у него спросить немного погодя. Он надеялся, что девушка не заметила легкой хрипоты в его голосе. — Я… у меня есть дела, но… я могу отложить их до завтра? — предложила она. В ее тоне была такая неожиданная застенчивость, что на этот раз он не мог не взглянуть на нее, обнаруживая, что розововолосая все еще краснела, заправляя прядь волос за ухо. Выглядя такой счастливой среди хрупких надежд. Саске сглотнул ком в горле. Боги, размышлял он, почему, черт возьми, он не сделал этого раньше? — Тогда возвращайся ко мне в офис в час, — произнес он, кивая ей. — Я угощаю. В ее прекрасных глазах проблеск надежды разгорелся еще ярче. Сакура прижала документы ближе к груди. — Хорошо, — выдохнула она. — Но, Саске-кун, ты уверен, что ты сможешь… — Сакура, — мягко вмешался он. Его сердце бешено колотилось оттого, как открывался ее рот. — Все нормально. Поработаю потом. Улыбка, которой она ударила его в ответ, была самой прекрасной из всех, что он видел у нее за последние годы. (еще один маленький шаг к тому, чтобы все исправить, прошептал его разум.)

***

Она улыбалась и беззаботно смеялась, когда они отправились поесть в тот же день. У него перехватывало дыхание. Хотя Саске все еще не мог как следует избавиться от извращенных мыслей в своей голове, ему легче было сохранять концентрацию, когда девушка смотрела на него так, как умела только она — не похоже на то, как это было после их первого поцелуя… но что-то близкое к этому. Тем не менее, подумал он, она словно была не совсем в своей тарелке, как можно было бы ожидать от такой ситуации. Розововолосая куноичи была не уверена в его намерениях — он мог сказать это по тому, какой скромной она была, временами обнимая себя рукой. Девушка чувствовала себя сконфужено, изо всех сил стараясь отпустить прошлое и насладиться этим моментом, но ее сомнения упрямо не исчезали. Саске ни разу не винил ее. — Жаль, что ты не смог прийти на наш последний ужин команды, — сказала Сакура в конце трапезы, тыкая в сваренное всмятку яйцо. Мужчина чуть вздрогнул, но почему-то улыбка на ее губах оставалась искренней и успокаивающей. — Мы втроем прекрасно провели время. Какаши-сенсей сделал свою фирменную якисобу — ты же помнишь, насколько это вкусно, верно? — а я приготовила кусияки и пирожные. И Наруто, ну… он, как обычно, принес много настольных игр, — она засмеялась так открыто — сердце Саске замерло. — Думаю, что Какаши-сенсей тоже сжульничал во всем, — поддразнила она, поворачиваясь, чтобы взглянуть на него своими слишком красивыми глазами. Ему так хотелось поцеловать ее. (он этого не сделает, потому что знает: поцелуй с ней не исправит неразбериху между ними… скорее, лишь усугубит ситуацию. сейчас не время.) Отведя взгляд, Саске вернулся к своей тарелке, бормоча: — Это не в первый раз, — прежде чем съесть еще, благодарный за то, что его рот занят, когда он слышит ее смех. — Знаешь, — произнесла она, прекращая смеяться, — я рада, что ты не потерял чувство юмора за все эти годы, Саске-кун. Это успокоило темноволосого, застало врасплох; мысли Сакуры, что работа могла полностью поглотить мужчину, очевидно говорили о том, каким она видела его столько времени — это вызвало у него боль.

***

С шепотом благодарности и долгими, молчаливыми объятиями Сакура покинула Саске, когда они добрались до больницы. От этого у него пересохло во рту. (она была такой теплой, такой нежной по отношению к нему. он желал прикасаться к ней везде.) Все шло не так, как он хотел.

***

На следующий вечер он отправился на поиски Сакуры в ее кабинет, намереваясь вернуть документы, которые она оставила в его офисе ранее утром, и вдвойне желая продолжить попытки добиться перемен; он хотел увидеть ее, хотел сделать ей приятное — она все равно задержалась, так что это давало ему повод (правда, он ему был не нужен). Мужчина подоспел к моменту, когда она подтягивалась, только вернувшись из операционной; оказавшись внутри, его встретил вид ее широко открывающегося маленького рта с самым очаровательным зевком, пока она устало потирала шею. Операция прошла успешно, догадался он, судя по тому, как Сакура заулыбалась, увидев его в дверях, и мило прошептала: — Привет, Саске-кун. Его нижняя челюсть едва заметно отвисла, и он сглотнул так тихо, как только мог, будучи не в состоянии сказать что-либо в ответ. Вместо этого он просто кивнул и зашел внутрь, бормоча что-то вроде: — Долгий день? — и кладя небольшую стопку документов ей на стол. Мужчина вновь сглотнул, когда посмотрел на нее. Девушка выглядела уставшей — он не мог не заметить этого. Измученная, но почему-то все еще довольная, счастливая и сияющая, как и всегда в последнее время, хоть и бывали исключения. Это заставило его сердце сбиться с ритма; Сакура всегда была чертовски прекрасна. — Слишком долгий, — ответила куноичи, отвлекая его от мыслей; он заметил, что ее улыбка стала ярче. В его горле пересохло, когда она начала собирать волосы. — Но все равно хороший. Надеюсь, твой тоже? Однако он не мог ответить, слишком увлеченный тем, как она обнажила шею перед его взором и как его живот затрепетал от искушения. Темноволосый заставил себя отвести взгляд, прокряхтев что-то в ответ, сжимая одной рукой штанину и не сводя взгляда с первого попавшегося предмета. Это не то, что он хотел, это не то, как он хотел, чтобы все продолжалось — Саске должен был проявить какую-то гребаную дисциплину, прежде чем… И тут до его слуха долетел стон, такой невинный и тихий, и, безусловно, принадлежавший Сакуре — он ничего не мог с собой поделать: его разные глаза мгновенно метнулись к ней, упиваясь видом ее восхитительных прикрытых глаз и слегка наклоненной головы, когда девушка старалась размять слишком уставшую шею. В следующий момент она, кажется, слегка напряглась: красивые зеленые глаза резко распахнулись, рот приоткрылся, а щеки покраснели. Он с трудом мог держать себя в руках, когда их взгляды встретились. Чувствуя возбуждение и сильно стиснув челюсти, Саске резко пробурчал: — До завтра, — и вышел за дверь. Он задался вопросом, сможет ли он вообще это остановить.

***

К его огромному разочарованию, все становилось только хуже. С каждым разом, когда он оказывался в ее присутствии — один на один или в окружении незнакомых людей, нуждающихся в лечении или обменивающихся кучей важных документов — его контроль ускользал от него все дальше и дальше. Даже простые жесты стали для него чересчур несправедливо привлекательными, чересчур несправедливо возбуждающими, заставляя его чувствовать себя беспомощным, сокрушенным; это подводило его к желаниям слабого, эгоистичного человека, который слишком долго был отвергнут. Сакура тоже не улучшала ситуацию: с тем, как она смотрела на него, явно нервничая и зная, какие мысли слишком часто блуждали в его голове — однако переполненная внутри тем же желанием, хоть и не таким сильным, более нерешительным. Она дрожала каждый раз, когда он прикасался к ее коже (кладя руку на ее спину, аккуратно обхватывая пальцами запястье, нежно сжимая бедро), но никогда не пыталась отпрянуть, только лишь слишком мило краснела всеми оттенками красного, что заставляло его сгорать еще быстрее, пока она позволяла напряжению между ними нарастать все сильнее, и сильнее, и сильнее… Это ужасно возбуждало, чертовски сводило с ума, и Саске ненавидел это. Любил это. (особенно, когда она смотрела на его губы, будучи на расстоянии вытянутой руки от него, зелеными, блестящими и затуманенными глазами, наполненными желанием… желая сдаться, но зная слишком многое.) Темноволосый даже не мог представить, как им удавалось держаться эти дни. Скользя ладонью по прохладной плиточной стене, Саске вздохнул и повернул кран перед собой, напрягаясь, когда ледяные брызги воды полились на его невероятно горячую кожу, заставляя его челюсть сжаться. Его не было здесь с тех пор, как он натолкнулся на Сакуру во всей красе — однако в такую мучительную ночь это был единственный выход с того момента, как его чудесная розововолосая некогда напарница по команде покинула его офис. Несколько часов назад его без остановок дразнили и поглощали лихорадочные фантазии о том, как он мог бы обладать ею, поклоняться ей. Холодный душ был просто необходим. Но это ничего не давало, понял Саске, стоя в душевой и терпя ледяные струи воды; твердый, как и всегда, с только усиливающимся желанием, он осознал, что все стало только хуже. Кулаки сжались, а с губ сорвался яростный стон. Его член дернулся, когда мужчина вспомнил, что именно здесь, в этой комнате, она стояла, когда он впервые увидел ее обнаженной: мокрая, порозовевшая и довольная. Выдыхая те сладостные звуки удовлетворения, которые он отчаянно хотел… Выругавшись шепотом, темноволосый повернул кран, дабы полилась горячая вода, и обернул ладонь вокруг себя. Медленно, решительно он скользил рукой по своему члену, представляя свои пальцы между бедер Сакуры, давясь стоном, который так и грозился выскользнуть. Блять, это становилось рутиной, подумал он, переходя на грубый, до чертиков восхитительный темп. Тем не менее, он позволил себе погрузиться в горячее воображение своего разума, позволил себе поддаться удовольствию, которое доставляла ему рука. И когда, наконец, спустя несколько минут он кончил, задыхаясь и заикаясь, произнося ее имя; мужчина привалился к стене, тяжело дыша и не чувствуя никакого реального удовлетворения — как обычно. Саске казалось, что он скоро сломается.

***

Это случилось через два дня, в полдень, который ничем не отличался от любого другого. Саске стоял у одного из огромных окон своего офиса, держа в руках недоеденный кусочек домашнего окака онигри, погруженный в мысли об единственной девушке, которую он любил. По его телу разливалось тепло и приятная нега, как всегда, когда темноволосый думал о Сакуре — но в то же время была и пустота с постоянно нарастающим чувством неудачи. Разочарования. Потому что, хоть их связь в последнее время и стала крепче, они все еще были не так близки, как когда-то: ее сердце было настороже, присутствовала дистанция, которую он, казалось не мог пересечь, и страсть, управляющая ими, лишь усложняла ситуацию. Мужчина боялся, что это превратит то, что у них есть, в нечто, что сможет сломать их двоих, в нечто, из чего они никогда не смогут выбраться — и он не мог справиться с этими мыслями. Он не мог позволять им владеть его разумом. (это убьет его, если будет продолжаться. и еще сильней разрушит ее.) Это должно закончиться сегодня, решил он, сглатывая образовавшийся в горле ком. Ему нужно рассказать ей все, поведать о том, что у него внутри. Необходимо положить конец той неурядице, в которую все превращалось. Тем страданиям, которые подстерегают их обоих. Он откусил часть онигири, которые любезно приготовила Сакура, потратив свое время; Саске вздохнул, смакуя вкус. Этим утром она застала его врасплох, оставив на его столе небольшую коробку вместе с кофе, который она всегда оставляла для него в те времена, когда он терял сознание из-за своей работы. Всегда такая добрая, размышлял темноволосый, откусывая еще кусок и задумчиво жуя. Его глаза закрылись. Черт, он любил ее. Слишком сильно любил ее, а она даже не знала, даже не… Кто-то постучал и вырвал его из тихих раздумий. Вновь открыв глаза, Саске на мгновение стиснул зубы, прежде чем позволил своему посетителю войти и повернулся, дабы встретиться с ним лицом. Его рот приоткрылся в удивлении, когда он увидел входящую Сакуру — такую милую, сжимающую в руках толстую стопку документов. Она улыбнулась ему, и в его груди все забилось и вздулось, а горло снова сжалось — он просто кивнул в ответ. — Хокаге-сама, — поприветствовала девушка — и в кои-то веки он не испытывал к ней злости, потому что в ее тоне отчетливо слышалась дразнящая нотка, что говорило о ее веселости. Он ненавидел себя за то, что, скорее всего, скоро увидит, как это исчезнет. — Рада видеть, что Вы наконец-то встали. Ваша шея в порядке? Кажется, Вам тут не особо комфортно спать. — Бывало и хуже, — пробормотал он, ведь это все, что он выдавить из себя в качестве ответа. Сакура хихикнула, и это вызвало трепет в его животе. — Да, это так, — согласилась она и еще шире улыбнулась, подходя ближе, чтобы положить файлы ему на стол. — Но ты все равно должен заботиться о себе, Саске-кун. Затем девушка заметила открытую коробку с онигри — и у Саске перехватило дыхание, когда она вновь взглянула на него: ее красивые зеленые глаза внезапно стали ярче. Он не мог не задуматься, смотрела ли бы она на него так же, появляйся он время от времени на ужине команды. Блять, подумал темноволосый, сжимая пальцы; это тоже не помогало: ему не следовало думать о том, как он облажался, как он причинил ей боль. Он потратил достаточно времени впустую, барахтаясь в ошибках своего прошлого. Тихо выдохнув, мужчина посмотрел в сторону, задумчиво проведя рукой по волосам. Его сердце болезненно сжалось, когда он заметил боковым зрением, что ее улыбка исчезла, черты лица сменились — он подозревал, что она была в растерянности. Саске оказался прав, когда раздался полный сомнений вопрос: — Саске-кун?.. Его глаза медленно поднялись. Он взглянул на ее нахмуренные брови, на сморщенный лоб, на тонкие идеальные губы, приоткрытые в беспокойстве. И на эти глаза, эти чертовы глаза, всегда полные любви и заботы. Ему нужно было рассказать ей все, прежде чем он снова упустит свой шанс. — Сакура, — прошелестел он, чувствуя, как неожиданно пересохло в горле. — Я… А потом случилось это. Она нервно впилась зубами в нижнюю губу — и его мысли просто затуманились, застыли; мужчина прищурил глаза, стараясь сосредоточиться. Его рот был полон слюны. Его живот горел. Он так сильно хотел преодолеть расстояние между ними и поймать эту краснеющую плоть между собственных зубов. (что он собирался сказать на сей раз?) С колотящейся грудью, Саске инстинктивно посмотрел вверх, ловя ее взгляд своим; он отчаянно пытался найти какой-нибудь якорь, дабы сдержать себя. Но все, что нашел — лишь свою гибель: чистое, искреннее желание, скрытое слишком сложными чувствами, вездесущую любовь… и безмолвную мольбу. (дать им то, чего они оба хотели, с чем они боролись, в чем они слишком сильно нуждались — дать им обоим то, что их медленно убивало.) Издав какой-то сдавленный, страдальческий звук, Саске решительно встал перед ней и наконец-то, наконец-то сдался, толкая единственную любимую им женщину спиной к стене, прежде чем броситься вперед и страстно поцеловать ее. Возможно, это все-таки было неизбежно.

***

Если честно, он действительно не знал, как в итоге все закончилось этим: его рука была между ее бедер, сжимая, поглаживая и трогая без особых аккуратности и опыта, но с настойчивостью, в то время как его штаны были спущены, освобождая его от тесноты. После того, как Сакура ответила на поцелуй, все стало немного туманным; он думал лишь о ее руках в его волосах, ее губах на его собственных, укусах, тяжелом дыхании и хныканье его имени между горячими, лишающими воздуха поцелуями, пока он касался каждого сантиметра ее тела. Саске показалось, что в какой-то момент он, возможно, ощутил, как ее бедра прижались к нему, возможно, он даже сам вжался в нее, но он был не совсем уверен — по правде говоря, темноволосый был слишком увлечен тем, как это чувствовалось: быть с ней таким образом, чувствовать ее так близко к себе, целующую, трогающую, жаждущую и любящую его. Он чертовски долго этого ждал. (боги, он любил ее. он любил ее, он любил ее, он любил ее…) Тонкие пальцы обвились вокруг него, и он почувствовал, как его передернуло, как колени задрожали от ошеломляющих ощущений, прежде чем он обнаружил, что уткнулся лицом в шею девушки, выпуская дрожащий выдох. Одна из ее рук все еще была в его волосах, запутавшись и крепко сжимая — темноволосый сглотнул, прикрыв глаза, чувствуя, как ладонь вокруг его члена сжалась и начала двигаться. И хотя она явно не знала, что делать, не знала, как трогать его так, как ему нравится, это все еще была рука Сакуры и все еще ее губы, с которых слетало его имя с неимоверным обожанием — этого было достаточно, чтобы он вздрогнул, а рука, что была меж ее бедер, дернулась, хватая ее за рубашку сзади. — Сакура, — выдохнул мужчина, касаясь зубами ее шеи и ощущая соленый вкус ее пота. Он почти простонал, когда она сжала его сильнее и начинала двигаться с большей уверенностью, побуждая его вытянуть руку и схватить ее за подбородок, соединяя их губы. Его сердце забилось сильнее, когда она обхватила его лицо ладонями, целуя все глубже и сильнее обхватывая его ногами, стараясь притянуть как можно ближе. Он мог лишь ответить ей, целуя с еще большей страстью, чувствуя, как к горлу подступила волна эмоций, когда она так отчаянно шептала его имя. Я здесь, хотел сказать Саске, но не мог насытиться необходимым ему воздухом, поэтому он отпрянул и сделал единственное, что смог придумать, дабы усмирить ее: мужчина раздвинул ее ноги, взглянул вниз и проник в теплое, влажное местечко между ее бедер, погружаясь внутрь ее глубины. Саске не мог описать чувство, охватившее его от крика, вылетевшего изо рта девушки; затем ее милое лицо уткнулось ему в горло, а тонкие руки обвились вокруг его шеи. Это отдавалось эхом внутри него, переполняло его чувства, и в течение долгого времени он не замечал ничего, кроме того, как она обхватывала его член. Она — кусочек горячего, влажного рая, гладкого, как шелк, и восхитительно узкого… но что было более важно, она была связана с ним; физически, эмоционально — так близко, как только можно. Глаза с трудом закрылись, ладони жадно сжимали ее задницу; Саске уткнулся носом в ее волосы и наконец позволил себе двигаться. Мужчина знал, что был не таким нежным, как следовало бы, особенно будучи уверенным, что сейчас лишал ее девственности в чертовых стенах своего офиса — но со всем тем, что он чувствовал, он просто ничего не мог с собой поделать, не мог себя контролировать. Темноволосый словно тонул, однако это чувствовалось так хорошо, приятно. Полноценно. (особенно когда она сжимала его, стонала его имя, достаточно остро царапая ногтями кожу его головы.) Заниматься любовью с Сакурой оказалось бесконечно лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Охваченный порывом сильной, отчаянной нужды, Саске протянул ладонь и схватил девушку за одну из рук, что все еще были зарыты в его волосах, грубо отталкивая ее к стене. Когда у нее перехватило дыхание, он укусил ее за ухо и зарычал, прижимаясь губами к ее подбородку, щеке. Темноволосый переплел их пальцы со всей нежностью, на какую только был способен, когда добрался до ее губ, целуя медленно и глубоко, пытаясь забрать у нее последний вздох. Мужчина чувствовал, что он уже близко, слишком близко, но он еще не был готов к тому, чтобы это закончится, не был готов вернуть расстояние, которое он так старался преодолеть… Но затем Сакура прошептала те самые три слова, выдохнула их ему в губы, словно они никогда не имели большего значения, чем сейчас — и Саске сорвался. Он кончил, прижимаясь своим лбом к ее, сжимая руку, которую он держал; липкая влага оказалась внутри нее, пока он задыхался от стона. Это была чистая, успокаивающая нирвана, и темноволосый ничего не мог сделать, кроме как продолжать, медленно двигаясь. Отчаянно пытаясь все это продлить. Когда Саске окончательно вернулся в реальность, он тяжело дышал, чувствуя себя расслабленным, переполненным блаженным чувством удовлетворения, выходящего далеко за рамки простого физического ощущения. Он был доволен, целостен, не способен связать хоть какую-то мысль в голове. (это было именно то, что он желал, но не мог получить в одиночку — именно то, что могла дать ему только сакура. от этого у него перехватило дыхание.) Но затем запищал пейджер Сакуры — она напряглась, высвобождая свою руку из его, дабы найти устройство в своем медицинском халате. Все еще ошарашенный, Саске лишь наблюдал, как девушка проверила приемник и выругалась, при этом будучи не в силах что-либо сделать, когда она оттолкнула его, пытаясь надеть единственный предмет одежды, который он снял. Куноичи торопливо выбежала, когда он опомнился, осознавая, что происходит, что сейчас произошло между ними. Твою мать, промелькнуло в голове Саске, широко распахнувшего глаза. Проведя рукой по волосам, со все еще расстегнутыми штанами, он сильно стиснул челюсть, чувствуя зарождающеюся панику. Пиздец. Что они, блять, натворили?