Дадли Дурсль и загадки Хогвартса

Каждый раз, вот уже одиннадцатый год подряд, дом семьи Дурсль превращался в рассадник подарков. Это был, скорее, театр одного актёра, где в главной роли неизменно выступал Дадли. Гостиная утопала в подарках. Коробки были круглыми, квадратными, в форме яйца, машины и даже дракона. Одни были обёрнуты в блестящую бумагу с героями мультфильмов, другие — в бархатные мешочки, украшенные золотыми буквами «Дадли». Каждый свёрток был тщательно подобран, чтобы соответствовать бесконечному списку желаний, который миссис Дурсль составляла за сына ещё в марте. — Вернон, где динозавр? — звенел голос Петуньи из кухни. — Тот, что рычит, светится и запускает ракету! — Не тот ли, который больше моего телевизора? — отозвался дядя Вернон, волоча огромную коробку по ковру. — Он весит как газонокосилка, которой ты боишься пользоваться! — Вернон! — возмущённо фыркнула Петунья. — Она просто слишком шумная! Гарри сидел на краешке табуретки в коридоре и делал вид, что его здесь нет. Он давно научился быть незаметным, особенно в такие дни. Это был целый ритуал: не шуметь, не попадаться под ноги и, главное, не проявлять никаких эмоций по поводу происходящего. Ни зависти, ни грусти, ни надежды. В этот момент с лестницы раздался тяжёлый топот — по характерному звуку Гарри уже знал: приближается Дадли. Он шёл, как танк, с видом полководца, готового принять дары покорённого мира. — Их тридцать шесть! — взвизгнул он, вбегая в гостиную. Петунья, застилавшая диван праздничной скатертью с утятами, обернулась с натянутой улыбкой: — Это больше, чем в прошлом году, милый, ты помнишь? — Было сорок! — Дадли начал краснеть. — Ты забыла про конверт от тёти Мардж! И про тот мячик для ванны! Он тоже считался! — Конечно-ко-о-онечно, мой золотой, — закивала Петунья, бросив нервный взгляд на мужа. — Вернон, ещё три коробки в шкафу! И, кажется, один подарок в кладовке! — Ещё один... — проворчал дядя Вернон, вытирая лоб. — Ещё немного, и нам придётся пристраивать второй этаж... Утро выдалось душным. Воздух стоял неподвижно, как будто сам дом затаил дыхание перед бурей. Гарри сидел в своей каморке под лестницей, освещённой лишь узкой щелью под дверью, и тихо листал потрёпанную книжку с вырванной серединой — он нашёл её на автобусной остановке несколько недель назад. Книги становились для него укрытием — местом, где никто не кричит, не дёргает за ухо и не заставляет мыть окна. Но в этот день что-то пошло иначе. Около полудня, когда визгливый голос Петуньи звал Дадли спуститься к праздничному пирогу, Гарри услышал, как под дверью его каморки что-то мягко шуршит. Он подполз ближе. Конверт. На нём было выведено неровным, будто старающимся быть незаметным почерком: "Он принадлежал твоей маме. Надеюсь, ты когда-нибудь поймёшь, что не все тебе желают зла." Гарри замер. Он осторожно вскрыл пакет. Внутри, завёрнутый в тонкий синий платок, лежал кулон — медальон в форме крошечного цветка с аккуратными лепестками. Он был тёплым на ощупь, как будто кто-то только что держал его в руках. На обратной стороне была гравировка — маленькое «Л». Гарри провёл пальцем по инициалу, сердце внезапно сжалось. Что-то в этом кулоне отзывалось в нём глубинной тоской, как будто он всегда знал, что эта вещь существует, но только сейчас смог дотянуться до неё. Он не знал, что после гибели Лили, Петунья, сгорая от боли, злости и вины, не смогла выбросить всё, что напоминало о сестре. Часть её — тихая, закопанная под слоями обиды — всё же спрятала несколько маминых вещей на чердаке. Среди них был этот кулон. Годы спустя, когда Дадли случайно наткнулся на коробку с аккуратно уложенными вещами и пожелтевшими письмами, он утащил кулон вниз. Он не знал, почему это сделал. Просто… ему вдруг стало жаль Гарри. Не открыто, не вслух. Но когда тот в очередной раз сидел в тени под лестницей, в старой одежде, глядя в пол… в Дадли что-то дрогнуло. Он положил кулон в коробку от обуви и сунул под дверь. Гарри долго сидел, прижимая находку к груди. Это было странно. Волшебно. Тепло. Как будто кто-то, кто знал его, кого он сам не помнил, вдруг протянул руку из прошлого и шепнул: «Я здесь». Днём он попытался подглядеть за праздником. Шарики, сладкий торт, охапки новых игрушек. Дадли, смеющийся с друзьями, развалившийся в центре как пуп земли. А он, Гарри, вновь — тень на краю. И всё же, у него теперь было кое-что. Не игрушка. Не подарок. А… след. Нить. Он крепко сжал кулон в кармане и поклялся себе никогда его не терять. Его мама — у неё ведь было имя. Лили. Это был её кулон. И, может быть, не все вокруг были так уж против него. Может быть, кто-то — пусть даже исподтишка — хотел, чтобы он знал: он не один.