Клиническая жизнь

Когда еле вдавливаю глаза вовнутрь, в лунку черепа, прокрастинацией слабых пальцев за печатью отживших меня перчаток (ещё не выколов, чтобы мир не стыдил, словно сломленного эдипа), вижу разводы лопнувшего сосуда, преломлённого, будто хлеб иисусом, надвое закатом, водяные круги из вмятин собственных пальцев и что-то явно галюциногенное, будто портрет твой беззастенчиво вшили под веко фальсификацией радости, и так оставили прочитывать имя разливами синестезии, гуаши в стакане постылых слёз между инея микросхем тобою сломленных ресниц до порывистых откровений. Вновь － моя риторическая будто-любовь, твой велюр по-киевски в сутрах последних звёзд, и ты до горького похож на косички от мамы утром, когда детский скальп оставался висеть на ленте картиной на кухне － незамеченный дисклеймер нежности в центре оборота речи. А крики, а крики здесь были тихие. А вселенную раскусило как самую мерзкую капсулу, пока кроманьонец города пиходелическим вырезом глаз навыворот высек из пустоши слово, ведь если никак с любовью － заняться с тобою смертью ничем не хуже. Ты коснулся, как нежность, бесчувствия. Ты коснулся, как горечь － благословенная внутривенным трепетом немой мечты. Как жадность сна, в объятия сгребаю смехотворный цикл “о нём” и дым непоправимого “не-мой” － смотри, как образы стекают воском по удлинённым молитвой к тебе узловатым пальцам, как вакуум остаётся заполненым минутами твоего отсутствия... Твой вдох － и мой черёд размазать вектором ладони предсудорожье, будто масло мастихином по холсту себя и бездорожья. Знаешь, как это: хочется быть услышанной, но о чем говорить, раз явился язык из острой нужды солгать, и в каких словах тебе частица моей правды?