Клиническая жизнь

Послушай, я просто забываю о краске Винсента в скрипе чьей-то улыбки на жёлтых обоях, когда прикладываюсь к верлибровой груди могилы как к кровати широким мазком распада, на подушку в погребальном кружеве рядом вместо иконы кладу петлю с вектором в морг и мыслю, что не существую, и как-то не смею в суе произносить твоё. Послушай, дело вовсе не в том, что я немного не вдыхаю от холода, вернее и именно — я не вижу первопричины (нежности-беженки? нет, всего) — дело даже не в «энке» по физике, дело в гимнах, слагаемых пустошью, когда ворочаюсь как в аду, но в стенке, и теряюсь в веренице соитий с рутиной, в которой нет места вздоху. Послушай, он вчера говорил, что «сдохну — не вспомнишь», а я думала об онтологии своих «может быть» через слово и отвечала «а я не забуду назло». Послушай, мой скульптор муки, вдруг, в круговерти перверсии, мне приснилось, что я балерина из перламутровой шкатулки с ужасом, и что хочется как вслепую выпрыгнуть из такси, из позиции оконного вуайеризма с запахом менструальной крови неистовой истиной, одержимостью смыслом, извечным его облизываньем, безвольными альвеолами взывая к помощи, в лес, в деревья, выцарапанные раздельно, в твою щетину, в тень ставших нами влечений к свету. Послушай, мне выснилось, потерянный крестик нательный стал не священнее акварельной спермы по венам в творении генов нетленного, одинаково преломляя сакральное блядство из моря частиц и частичного моря, что мы неуловимо и мимо означаем любовью, устав от криков о своей нелюбимости, вырванных с талым мясом из инея недосказанного. Послушай, в этом царстве солнцем вылаканного, там где ты, Лакан и даже я (и может даже без Лакана) из дома я каждый день с истомой вспоминаю твоё рядом, твои стоны и живую воду (и если б я была поэтом, то утёсы твоих губ), а так — прогорклый корень нашей пищи, где-то в сухих гирях глаз и точечных образах мелькающей ласки снежинчатых рук, прожилки надвое-истины, нежную мель, на которую сели, чтоб плыть. Послушай, я смотрю, закрываю глаза, и ресницы подрагивают, тут припадок, отсвет, вакханалия, Венера, рождённая в пене и эпилепсии: жёлтая краска, за ней перебором оконная рама, проулки, кварталы, великая интерпретация, дальше тупик и бессквозь — страна, материк — голова болит представлять — планета, нейтральность галактики, молкнущий космос, грешность вселенной, где мой капилляр — мини-взрыв, фонтан брызг, больше — теперь присмотрись — за вселенной и космосом, за самим богом, там, в конце, остаёшься ты. И ты слышишь.