Клиническая жизнь

Моя душа если голая (обничтоженная), как листовка из магазина оптики для замерзших от вдохов прохожих: берешь из вежливости, и онемевшую плесень по Брехту комкаешь за углом старо-доброй как сон аксиомой. Моё тело, если совсем одним словом, словно набор дискотечной косметики в кабинете местного судмедексперта… — только мы с тобой лежим в колыбели времени, являясь друг другу, пусть небо как матовый лак на ногтях депрессивной эмо и шёпот на старой кушетке, где я хоронила крик, пока шёл, как идёт, прелый снег в храме грязи, парализованном городе, где кружится бессмыслица, и мы живём во все стороны, ей смеёмся, как солнце. Влажные краски февральские в пустыне из формалина падаль до-языка проглатывают, как память о недопитом чае гаданием с боку на бок, и тики сигналов бульвары вспахивают, шепчут, чтоб ты рисовал меня только с этого ракурса. Зима будто ржавая вафельница, когда пальцы ног почти отрываются от земли, роняя бесцельное тело, загорает зелёным для пешеходов и нас вмещает на сетку из дней, на решетку, нагретую добела смелым намёком на средневековье, где сесть в позу Герды — и сдохнуть, и в голове мерцает лишь «можно нирвану тебя не отдам я» — кто ты, тот, кто нашел мне улыбку в стойке аля полубоком? Ты помнишь, мы всё ещё можем посадить лес из ростков межресничья, чтобы добрый лесничный под брусничные блики закатов хмурил голову, брови закатывал, посматривая на отражение всего мира в пустоте и незыблемой гибели, и за годом годы похрипывал про берегите природу гимном еще не зажженных костров. Ты помнишь, что из прожилок уже омертвевшей кожи мы можем косы плести самой сущности до блёва прогорклых сумерок, чтобы тот, кто приходит ко мне под щербинку имени, выкрикивая про отвержение отражения и секс со звёздами, замолчал, как давно опротивевшее, рутинное. Ты помнишь, мы можем из губ наших оболганных, как с мощей, собирать всё мирро, когда самим хрустальным отраженьем мира нам позволимо исчезнуть из переспелого места и времени, отдавшись в духе первых христиан на растерзанье — только тёплым снам, где замедленное движение наших тел как единственно осмысленное в затхлом распятом вакууме, там, где ты как летальный храм, невменяемое сияние, мирозданье касания, святое писание из лирического дыхания, клиническая жизнь. (?)