Альтернативная реальность

      Чонгук лежал на диване уже второй час. В его голове пёстрой кинолентой проносились события прошедшего месяца. Голова ужасно болела от долгих мыслительных процессов,но он не мог не думать, не мог не вспоминать.       Когда они свернули не туда? В тот вечер на вечеринке или гораздо раньше?       Чонгук потянулся к лежащей на столе пачке сигарет и достал одну. Он, вообще-то, не курил, но иначе он бы просто не справился с тем, что навалилось на него и его многострадальную голову.       Нет, всё пошло наперекосяк тем утром, когда они вскрыли ящик Пандоры.       Когда Чонгук проснулся полностью обнажённым рядом с Чимином, его первой мыслью было сбежать, скрыться, чтобы никто не заметил. Осознание больно ударило его по голове. Глядя на нагого Чимина рядом, он не мог поверить, что метки, оставленные на его теле, его рук, вернее губ, дело. Плотные шторы лишь наполовину закрывали окно, утренний луч упал на умиротворённое лицо Чимина. Он поморщился, не желая просыпаться. Чонгук, надев нижнее бельё и джинсы, поспешил покинуть комнату до того, как друг откроет глаза.       Чонгуку о многом нужно было подумать.       События прошлого вечера проносились в его голове как на замыленной киноплёнке: алкоголь, Чимин говорил что-то об их возможной совместимости, какие-то нелепые пункты, поцелуй. То, что было дальше, Чонгук отказывался воспринимать как действительность. Невозможно было принять тот факт, что он переспал со своим лучшим другом. Но метки, оставленные на теле, тянущая боль в мышцах и тот вид, что он застал в комнате после пробуждения, говорили об обратном.       Голова гудела с похмелья.       Чонгуку срочно нужен кофе.       Он прошёл на кухню и поёжился от холода. Небольшое окно было открыто настежь. Зато в доме царил относительный порядок. Судя по всему, большинство гостей покинуло вечеринку ещё ночью, поэтому у хозяина было время навести чистоту.       Чонгук поспешно надел толстовку и отправился на поиски кофе.       Запустив кофемашину, он опёрся руками о кухонную тумбу, понурив голову. Чонгук устало прикрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу. Но за закрытыми веками вновь проносились картинки того, как они с Чимином сидели на том самом злополучном диване в гостиной, потому что не захотели танцевать под ненавистное другом техно, как говорили о том, что они идеально друг другу подходят, как Чонгук первый потянулся за поцелуем, а после вёл старшего за руку в сторону спальни. Он настолько погрузился в воспоминания, что в какой-то момент услышал собственные стоны и дразнящий шёпот Чимина.       «Вау, Чонгук-и, ты такой чувствительный»       «Сделай так ещё раз, Чонгук»       Противный писк кофемашины вернул его в реальность. Чонгук провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть остатки наваждения, как вдруг почувствовал касание чужих рук. Сонный Чимин прижимался к нему со спины, обнимая за талию. Чонгук напрягся от такой опасной близости. Он продолжал стоять, боясь сделать вдох, и буравил взглядом кухонную тумбу.       То, что произошло между ними минувшей ночью, было ошибкой. Им необходимо поговорить об этом, только вот Чонгук никак не мог подобрать правильных слов. Он знал, нет, он был уверен, что Чимин его поймёт. Просто сейчас они находились в такой ситуации, когда не знаешь, как себя вести после всего того, что произошло. Чонгук был убеждён, что такое могло случиться с каждым. Тем более они вчера много выпили, поэтому неудивительно, что умудрились натворить дел. Сейчас они обо всём поговорят и забудут.       — Доброе утро, — сказал Чимин хриплым после пробуждения голосом.       — Доброе, — ответил Чонгук.       Встав на цыпочки, Чимин заглянул ему через плечо. Тот обернулся, отмечая, что у Чимина на щеке остался след от подушки. Чимин вообще выглядел очень мило и придавал этой неоднозначной ситуации некий домашний уют. Возможно, будь они в той самой альтернативной реальности, Чонгук бы каждое утро готовил кофе на двоих, а Чимин, проснувшись чуть позже, вот так бы обнимал его со спины, наслаждаясь теплом любимого человека.       Однако это никакая не альтернативная реальность, и между ними двумя ничего не может быть.       — Сделаешь мне тоже? — Чимин оставил короткий поцелуй на плече Чонгука и направился к холодильнику в поисках еды.       Чонгук заметно расслабился. Он высыпал остатки кофе в машину и включил её по новой. Тем временем Чимин, не найдя ничего съестного, сел за стол, наблюдая за его действиями со стороны. Чонгук чувствовал его взгляд. Он нервно барабанил пальцами по столешне, не решаясь развернуться к Чимину лицом.       Им нужно было поговорить. Им нужно было расставить все точки над «и». Им так много было «нужно», но Чонгук не решался первым начать этот разговор.       — Как ты себя чувствуешь? — донеслось сзади.       Чонгук вздрогнул и обернулся. Чимин сидел в расслабленной позе и будто светился от счастья. Прямо как тот самый утренний луч, упавший на его лицо незадолго до пробуждения. Чонгук нервно сглотнул, понимая, что ему нужно что-то ответить.       — Что?       — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — уточнил Чимин.       Чонгук развернулся к нему, опираясь поясницей о край тумбы. Сложив руки на груди в защитной позе, он не решался поднять голову, чтобы заглянуть в глаза старшему. Чонгук не знал, что ответить, и незаинтересованно разглядывал пятно на кухонной плитке. Мешанина из воспоминаний вновь пронеслась в его голове, и он, потирая переносицу, наконец ответил:       — Я-я не уверен, что помню прошлую ночь… правильно.       Чонгук сказал это настолько тихо, что не был уверен в том, что Чимин его услышал. Он рукой вцепился за край столешницы и сжал её до побеления костяшек, нервничая. Они должны поговорить. Чонгук, если честно, не понимал, почему Чимин так светился. Неужели для него эта ситуация ничего не значила, и он не придавал ей такого значения, как Чонгук?       — Что ты имеешь в виду? — потускневшим голосом спросил Чимин.       Услышав эту резкую перемену в настроении, Чонгук поднял голову, взглядом натыкаясь на напряжённое лицо Чимина. Он сидел всё в той же позе, однако теперь его взгляд был направлен не на него, а куда-то мимо. Солнце, будто уловив их настроение, скрылось за облаками. Видимо, будет дождь.       — Мы вчера перебрали с алкоголем и, кажется, натворили дел, — так же тихо сказал Чонгук, сильнее сжимая край столешницы. — Я всё утро думал об этом и не мог понять, как это могло произойти…       — Ты поцеловал меня, — резко перебил его Чимин. Он поднял на него взгляд, и продолжил: — Ты поцеловал меня, Чонгук, а потом потащил в спальню.       Чонгук уставился на него в оцепенении. Почему Чимин так говорит? Это ведь ошибка двоих. Он не сопротивлялся, когда Чонгук его поцеловал. Так почему Чимин перекладывает всю ответственность на него? Разве только Чонгук виноват в том, что между ними произошло?       — Но ты первый начал этот разговор про встречаться. Я был пьян, — кивнул Чонгук, будто убеждал не Чимина, а себя, — поэтому поддержал твой настрой. Вернее, мы оба были слегка не в себе от выпитого и не отдавали отчёта в том, что делали. Такое случается, давай просто забудем?       Влажный воздух продолжал поступать в помещение через открытое настежь окно, вызывая у Чонгука неприятные мурашки. Небо, под стать его настроению, заволокло тучами, намекая, что вот-вот начнётся гроза. Внутри него бушевал ураган, разрывая душу, потому что весь этот разговор казался ему нереальным. Чонгуку так хотелось, чтобы всё это оказалось кошмаром, и на утро он бы проснулся в своей постели один, безо всяких меток на теле, и Чимин всё ещё бы был его лучшим другом. Неприятный осадок от совершённой ими ошибки тяжёлым камнем ощущался на груди, не давая Чонгуку нормально дышать.       — Я, может, и был пьян, но понимал, что делаю, — холодно ответил Чимин. — И ты, Чонгук, мне показалось, тоже.       Он пронзительным взглядом посмотрел на Чонгука, поджав губы. Расслабленная поза, которую он принял ранее, сменилась на напряжённую. Чонгуку было некомфортно, однако ему нужно было как-то закончить этот неприятный разговор на положительной ноте.       «Если это вообще возможно», — пронеслось у него в голове.       Он тяжело вздохнул и, нервно дёрнув плечами, ответил:       — Хорошо, даже если так, в чём я очень сомневаюсь, — продолжал гнуть своё Чонгук, — давай воспринимать это как опыт.       — Для меня это не просто опыт, — парировал Чимин.       Его хмурое лицо не предвещало ничего хорошего, и Чонгук опасался, что после этого разговора что-то важное между ними навсегда будет утрачено. Неприятное чувство, подобно червю, грызло изнутри. Холодный ветер донёс первые звуки грома, предупреждая о надвигающейся грозе.       — Ты же знаешь, иногда нам хочется чего-то нового, может, даже запретного, — продолжил Чонгук, тщательно подбирая слова, — каких-то острых ощущений и-       — Я влюблён в тебя, Чонгук. — Яркая вспышка на мгновение озарила кухню, запечатлев шок на лице Чонгука. Чимин сказал это с таким отчаянием, будто это был его последний шанс что-то изменить. — Уже несколько лет с ума схожу рядом с тобой.       Первые крупные капли дождя обрушились на землю.       Чонгук стоял, точно поражённый молнией. До его сознания никак не хотели доходить брошенные с таким отчаянием слова лучшего друга. Влюблён. Чимин в него влюблён. Давно. Судя по всему, ещё со старшей школы. Внутренности будто обожгло огнём. Чонгук почувствовал этот расползающийся жар, словно тысячи змей разом обвили его тело, перекрывая доступ к кислороду. Ему было невыносимо тяжело и больно, но он не понимал причину этих внезапно нахлынувших чувств, ведь он не был влюблён.       Чонгук таращился на Чимина и не знал, что ответить. Сказать, что он не ожидал — ничего не сказать. Дождь, набиравший силу, звучно барабанил по подоконнику. Кухня погрузилась во мрак. Во мраке была и душа Чонгука. Как он мог быть таким слепым? Возможно ли было предвидеть нечто подобное? Вряд ли: Чимин слишком хорошо скрывал свои чувства, играя перед ним лучшего друга.       В этот момент Чонгука захлестнула жгучая обида. Получается, что Чимин, в какой-то степени, воспользовался его состоянием и теперь перекладывал на него ответственность за произошедшее. Чонгука охватила злость, потому что Чимин всё это время пользовался статусом его лучшего друга и делал многие вещи, вкладывая в них далеко не дружеский смысл.       — Воу, дружище… — на выдохе произнёс Чонгук.       — «Воу, дружище»? Это всё, что ты можешь мне сказать, Чонгук?! — взорвался Чимин вместе с оглушительным раскатом грома. Он вскочил, ударяя ладонями по столу, и телом подался в сторону Чонгука. — Ты сам меня вчера трахнул, а теперь говоришь о том, что это просто опыт? Неужели для тебя всё, что произошло между нами прошлой ночью, было обыкновенным желанием попробовать что-то новое? Запретное? — В его голосе звучало такое отчаяние, что у Чонгука по затылку побежали неприятные мурашки. Ему ещё не доводилось видеть друга таким сломленным. — Ну что, понравилось с парнем? — ядовито. — Интересный опыт, правда?       Он буквально выплюнул последние слова, прожигая злым взглядом лицо Чонгука. Его грудь тяжело вздымалась, на шее от напряжения взбухли вены. От милого, заспанного Чимина, обнимавшего его совсем недавно, ничего не осталось. Перед Чонгуком стоял сломленный чувствами человек. Ему было жаль Чимина, однако обида, захлестнувшая его, была гораздо сильнее.       — Ты же знаешь, что это не так, Чимин. В первую очередь ты мой друг, и я не могу с тобой так поступить, — спокойным тоном ответил Чонгук. Внутри него бушевал ураган, однако он не хотел отвечать агрессией на агрессию.       — Чонгук, ты охуел? — повысил голос Чимин. — Какой, блять, друг? Тебе напомнить ещё раз? Мы трахались прошлой ночью. Я тебе отсосал, помнишь? А как ты стонал? Об этом тебе тоже нужно напомнить? Или, может, о том, как ты имел меня в разных позах? Ну что, Чонгук-и, всё ещё считаешь меня лучшим другом?       Чонгук опустил голову, с силой сжав челюсти. Он понимал, что доля правды в словах Чимина была. Однако не стоит забывать, что инициатором, в основном, выступал именно Чимин. Они переспали по обоюдному согласию, только вот один из них вкладывал в это иной смысл. Понимая, что сегодня они ничего не решат, потому как оба были на взводе, Чонгук решил просто уйти. Им нужно остыть. Сейчас за них говорили эмоции, чувства, обида. А это не лучший союзник во время выяснения отношений.       — Ты так и будешь молчать? — злобно спросил Чимин, опустив голову. Его слегка потряхивало от переполнявших эмоций.       — Поговорим в другой раз, — холодно бросил Чонгук, — когда остынешь.       Накинув на голову капюшон, он направился в сторону выхода. Чонгук больше не намерен был выяснять отношения. Не здесь и не при таких обстоятельствах. Он почти переступил порог кухни, как почувствовал мощный толчок сзади. Чужие руки вновь обвили его талию, не позволяя уйти. Чимин лицом уткнулся Чонгуку в спину, дрожа всем телом. Жалость острым ножом полоснула его по сердцу, заставляя чувствовать себя последней мразью.       — Не уходи, — глухо проговорил Чимин. — Прошу, не уходи, Чонгук. Не бросай меня, пожалуйста.       Чонгук был готов взвыть.       С одной стороны ему хотелось развернуться и обнять Чимина, успокоить его и сказать, что всё будет хорошо. Но с другой — обида, клокочущая внутри него. И именно она вытеснила в нём все остальные чувства. Им нужно остыть, думал Чонгук, а уже потом разговаривать по душам.       — Чимин, отпусти, — до ужаса спокойным голосом попросил он. Чимин на просьбу Чонгука лишь сильнее обвил руки вокруг его талии, не позволяя уйти. Чонгук тяжело вздохнул и накрыл ладони Чимина своими. — Тебе не помешало бы сначало разобраться в себе и собственных чувствах, и только потом выкрикивать признания.       Чонгук разбил сцепленные в замок руки и поспешно направился в сторону выхода, стараясь игнорировать услышанный всхлип и ноющую боль в груди.       — Не уходи, Чонгук, — прошептал Чимин ему в спину, но он проигнорировал его просьбу, ускорившись.       В коридоре он столкнулся с тем самым одногруппником, который являлся организатором той злополучной вечеринки. Он что-то ему говорил про крики и про начавшуюся грозу, но Чонгук его не слушал. Он прошёл мимо него и вышел на улицу, попадая под ливень. Почему-то очень хотелось разрыдаться. Чонгуку казалось, будто где-то там, на кухне, в доме его одногруппника, он оставил нечто важное. И от осознания в груди ныло сердце.       Сизый дым заполнил всё пространство комнаты, впитываясь в мягкую обивку дивана, в ткань плотно занавешенных штор, в прожжённый в нескольких местах ковёр и даже в самого Чонгука. По началу его лёгкие отвергали никотин, но с каждой новой сигаретой ему становилось легче, и от затяжек он кашлял всё меньше.       Чонгуку было невероятно сложно вспоминать события того злополучного утра. Прошёл наполненный яркими событиями месяц, а он помнил каждую деталь, каждое неосторожно брошенное слово, каждое действие. Даже его тело всё ещё помнило те объятия со спины, которые подарил ему Чимин сразу после своего пробуждения.       Помнило и прощальные.       Чонгук ворвался в квартиру, тяжело дыша. Он прислонился спиной к закрытой двери и прикрыл глаза, запрокинув голову назад. Холодные капли неприятно стекали с мокрой чёлки на лицо, но Чонгук не обращал на это внимание. Сердце бешено билось в груди. Расползающееся чувство отчаяния заполняло собой каждую частицу его души, и Чонгук согнулся пополам, зарываясь пальцами в волосы.       «Чонгук, я сам хочу этого»       «Доверься мне»       «Я влюблён в тебя, Чонгук»       Оглушительный крик раздался в тишине квартиры.       Переодевшись в домашнюю одежду, Чонгук прошёл в свою комнату и упал на кровать. Он закутался в одеяло с головой и попытался заснуть, но тут ему на глаза попалась фотография в рамке, на которой были запечатлены он и Чимин в первый день учёбы в университете. Его мама случайно сфотографировала их, когда Чимин привычно обнимал Чонгука со спины, прислонившись щекой к его плечу. Он говорил, что так лучше чувствует биение его сердца.       Чонгук вскочил с кровати и убрал фотографию в ящик стола, чтобы не мозолила глаза. Он запрокинул голову назад, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы. Они дружили с Чимином восемь лет. Но у всего есть срок годности. Даже у дружбы. И сейчас Чонгук стоял возле стола, в котором была спрятана дорогая сердцу фотография, и оплакивал то, чему навсегда пришёл конец.       Ничего не будет как прежде.       Сегодня их дружба умерла.       Как и ожидалось, Чимин не появился в университете на следующий день. Чонгук не был удивлён. Он понимал: ему нужно время, чтобы оправиться и обдумать всё ещё раз. Чонгук и сам не был готов сейчас говорить с Чимином — в нём всё ещё жила обида.       Однако Чимин не появился и на следующий день. И через неделю тоже. У Чонгука сдали нервы к концу второй. Он обрывал телефоны, пытаясь дозвониться до Чимина, оставлял многочисленные сообщения, постоянно мониторил его инстаграм в надежде, что тот подаст хоть какой-нибудь признак жизни.       Но Чимин молчал.       Его как будто не существовало. Никто о нём не говорил, никто не спрашивал у Чонгука, где его друг. Неприятное чувство поселилось в груди, больно отзываясь в сердце. Как ему связаться с Чимином? Конечно, он мог бы пойти к нему домой, но Чонгук не решался. Он просто не представлял, о чём с ним говорить. Для него сейчас было важно удостовериться в том, что с Чимином всё в порядке. Может, он тогда тоже возвращался домой под дождём и простыл. Вот и лежит сейчас с температурой, а он тут себе надумывает. Но что-то внутри Чонгука подсказывало, что дело было не в этом.       Он не знал, к кому обратиться за помощью. Единственным лучшим другом Чимина был Чонгук. Ему он доверял абсолютно всё. Именно Чонгуку Чимин рассказал о своей ориентации. Он даже родителям так не доверял, как ему — рассказывал как серьёзные, важные для него вещи, так и сущие пустяки.       «А о самом важном умолчал», — усмехнулся про себя Чонгук.       Сидя на паре, он размышлял о том, к кому можно обратиться. Осмотрев макушки одногруппников, его взгляд ухватил светло-русые волосы их общего знакомого. Хосок, ну конечно же. Если кто-то что-то и знает, то только он.       Чимин был знаком с Хосоком ещё до университета, поскольку они вместе ходили на дополнительные занятия перед поступлением. Они неплохо так сдружились, и когда в первый учебный день узнали, что будут одногруппниками, безумно обрадовались. Чимин сразу же познакомил Чонгука с Хосоком, представив его своим лучшим другом. Однако после знакомства он не особо с ним общался в отличие от Чимина. Именно поэтому Чонгук решил, что Хосок может что-то знать.       Он нервно глянул на время, прикидывая, сколько осталось до конца пары, и разочарованно выдохнул: целых полчаса! Минуты казались вечностью. Чонгук постоянно кидал взгляды в сторону Хосока, который склонился над тетрадью, записывая за преподавателем. Минутная стрелка, казалось, замедлила свой ход, и в какой-то момент у Чонгука начал дёргаться глаз.       Когда преподаватель оповестил студентов о том, что лекция подошла к концу, Чонгук опрометью бросился к парте Хосока, испугав его. Он вздрогнул, увидев взволнованное лицо, и хотел что-то спросить, но Чонгук его опередил:       — Ты не знаешь, что с Чимином? Он две недели в университете не появлялся.       — Я уже подумал, что ты никогда ко мне не подойдёшь, — усмехнулся Хосок.       У Чонгука от удивления вытянулось лицо. То есть он был прав, и тот действительно что-то знал? Надежда птицей забилась в груди.       — Так ты знаешь, что с ним?       Опустевшая было аудитория вновь начала наполняться студентами. Атмосфера не располагала к откровенному разговору, да и времени у них особо не было: до следующей пары оставалось десять минут. Чонгук в нетерпении закусил губу, ожидая ответа от Хосока. Ему так необходимо было удостовериться, что с Чимином всё в порядке!       — Я знаю, у нас сейчас пара, — посмотрев на часы, ответил Хосок, — но если тебе действительно важно состояние Чимина, то мы можем поговорить в каком-нибудь более уединённом месте.       — Где?       — Пойдём в кафетерий.       Чонгук согласно кивнул и, забрав свои вещи, направился вслед за Хосоком. Пара должна была вот-вот начаться, поэтому можно было не беспокоиться о том, что кто-то может их подслушать. Хосок выбрал самый дальний стол и сел напротив Чонгука. Его лицо тут же посерьёзнело, и у Чонгука сердце сжалось от неприятного предчувствия. Почему он раньше не додумался подойти к Хосоку? Он ведь мог попросить его позаботиться о Чимине. Что бы между ними не произошло — Чонгук всё равно переживал о нём.       — Ну, — прочистив горло, спросил он, — так что с Чимином?       Хосок поднял на него взгляд усталых глаз. Он зарылся пальцами в волосы, взъерошивая их. По тяжёлому вздоху Чонгук понял, что разговор предстоит действительно серьёзный.       — Ну и натворили вы дел, — грустно усмехнулся Хосок.       У Чонгука похолодело внутри. Что он имеел в виду? Неужели Чимин ему всё рассказал? Как он мог поступить так с Чонгуком? Это ведь не только его проблема. Он не имел права рассказывать, пусть даже Хосоку, о том, что они переспали. Этой тайне должен был быть присвоен гриф «Совершенно секретно», но Чимин, видимо, так не считал. Некогда охватившее его волнение сменилось злостью, раскалённой лавой растекающейся в груди.       — Так он тебе всё рассказал?       Хосок некоторое время смотрел на его разгневанное лицо, а после откинулся на спинку стула, меланхоличным взглядом рассматривая пейзаж за окном.       Чонгук медленно, но верно вскипал. Ему не нравилась вся эта ситуация. Он Хосока знает всего год, и для него он — тёмная лошадка. Где гарантия, что он прямо сейчас не начнёт его шантажировать? Чонгук уже хотел было спросить, что тот хочет за молчание, как Хосок его перебил:       — Самое ужасное, Чонгук, когда ты знакомишься с человеком, влюбляешься, а потом он делает тебе больно. — Он нервно барабанил пальцами по столу, продолжая игнорировать злобное выражение лица напротив. — Ты причинил ему боль. Не тем, что переспал с ним, нет. Ты отказался от него. Открестился. Оставил наедине со своей болью. Представь, как тяжело любить того, кто никогда не посмотрит на тебя так же, как ты; кто никогда не вложит в заветные три слова того же смысла, что и ты.       С каждым новым словом боль в груди Чонгука усиливалась. Измученный волнениями мозг вновь подкинул ему картинки того ненавистного утра, когда Чимин прижимался к нему со спины и просил не бросать его. Он был в таком отчаянии, что наговорил Чонгуку сгоряча много неприятного, но, увидев, как тот собрался уходить, плюнул на собственную гордость и бросил своё измученное сердце к его ногам. А Чонгук его растоптал. Раздавил. Уничтожил.       Глаза неприятно защипало.       — Знаешь, — продолжал Хосок, — Чимин никогда не строил иллюзий на твой счёт, и я уверен, что в день вашего разговора две недели назад, он понимал и знал, что ты скажешь что-то подобное. Он был готов ко всему, Чонгук, но не к тому, что ты его оставишь.       — Я не гей, хён, — сдерживая рвущиеся наружу слёзы, прошептал Чонгук.       Он поджал губы и запрокинул голову назад. Ему было ужасно тяжело слушать то, что говорил Хосок. Чонгук понимал, что причинил Чимину боль: всё это время он думал только о своих чувствах. Он думал только о том, как ему больно и обидно от того, что его, по сути, использовали. Всё это время Чонгук считал жертвой себя, и совершенно не задумывался о том, как на самом деле тяжело было Чимину. А ему, он теперь в этом уверен, было в тысячу раз хуже. И от осознания у Чонгука закололо в груди.       — Иногда в нашу жизнь врывается человек, из-за которого летит к чертям даже такая мелочь, как ориентация. Подумай над этим как-нибудь, Чонгук.       — Так уверенно говоришь, будто знаешь о чём, — шмыгнув носом, съязвил Чонгук.       Его глаза покраснели, обнажая настоящие чувства, но он продолжал выстраивать вокруг себя барьеры, не позволяя Хосоку копаться в чертогах собственной души.       — Может и так, — он многозначительно хмыкнул. — Из личного опыта могу сказать, что сначала мы терпим невыносимую боль после отказа любимого человека. Становится настолько плохо, что хочется просто раствориться в воздухе, стать ничем и всем одновременно. Вслед за болью приходит ненависть и злость. Потом желание всё вернуть. — Хосок наконец оторвал взгляд от окна и внимательно посмотрел на Чонгука. — А после наступает равнодушие.       Чонгук напрягся, услышав перемену настроения в голосе Хосока. Он понимал, к чему клонит старший, но не хотел этого признавать. Этот разговор его добивал, бередил затянувшиеся, казалось, раны. Чонгуку так хотелось отмотать время на две недели назад и не заводить с Чимином этот странный разговор. А ещё лучше вообще не ходить на эту злополучную вечеринку.       Чонгук не понимал, почему поцеловал его первым. Что это было: действительно желание попробовать что-то новое или всё же нечто другое?       — Равнодушие, — Хосок внимательно следил за сменяющимися эмоциями на лице Чонгука, — это результат усталости души, её защитная реакция. Когда человек переживает что-то настолько его травмирующее, он старается уберечь себя от рецидива. Равнодушием он защищает себя.       — И что, это настолько страшная стадия? — усмехнулся Чонгук.       На самом деле ему было не до смеха. Он смотрел на серьёзное лицо напротив и хотел, чтобы всё это оказалось одним страшным сном. Боль, отчаяние, ненависть — неужели Чимин действительно переживал всё это, в то время как Чонгук продолжал жить обычной жизнью? Ему не хотелось думать об этом, потому что только от одной мысли становилось невыносимо тяжело.       — Человек теряет интерес к жизни, — сузив глаза, ответил Хосок, — не ставит перед собой целей, не стремится заводить новые знакомства. Он просто закрывается и существует в собственном мире, никого к себе не подпуская.       — Звучит хреново.       — Так и есть, — кивнул Хосок. — Конечно, со временем такое равнодушие может пройти: душа понемногу начнёт согреваться и возвращаться в прежнее состояние — человек вновь обретёт способность чувствовать. Но этого может и не произойти. — Хосок снова откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. — Тогда человек до конца остаётся безразличным ко всему вокруг.       — До конца? — переспросил Чонгук. — До какого конца?       — Никто не знает. У всех этот «конец» разный.       — И как это предотвратить?       — Быть рядом.       Чонгук внимательно посмотрел на Хосока. Он говорил о любви, боли и равнодушии так, словно не понаслышке знал, что это такое. И это его «из личного опыта». Неужели Хосок был на его месте? Чонгук вспомнил его взгляд, когда тот заговорил про равнодушие. Создавалось впечатление, что это гораздо хуже, чем то, как о нём говорили. И Хосок знал об этом. Только вот Чонгук не понимал одного:       — Почему ты всё это говоришь именно мне? — Чонгук сцепил руки в замок на столе. Он опустил голову вниз, не желая пересекаться взглядом с Хосоком, и продолжил: — Судя по всему, Чимин тебе доверяет, раз посвятил в свою тайну. Почему бы тогда тебе не быть с ним рядом? Для чего сейчас все эти слова о любви, боли, ненависти и равнодушии?       Чонгук действительно не видел смысла в этом разговоре. Он всего лишь хотел удостовериться, что с Чимином всё в порядке, а не посещать бесплатный — насильный — сеанс психотерапии. Если Хосок всё знает и понимает, как с этим бороться, то к чему весь этот разговор? Чонгуку хотелось встать и уйти, но он всё ещё не услышал самого главного: когда вернётся Чимин?       — Потому что ему нужен ты, а он — тебе.       Чонгук усмехнулся. Как у него всё просто! Хосок действительно считал, что простой разговор решил бы эту проблему? Чонгук тоже так думал, пока Чимин не признался ему. Они не смогут общаться как раньше, не смогут находиться в одном помещении, не испытывая при этом неловкости. Да, Чимин в нём нуждался; Чонгук, вероятно, тоже. Только вот нужда у них разная, и Чонгук не сможет дать Чимину то, что ему нужно.       — Повторяю, хён: я — не гей, — процедил сквозь зубы Чонгук. Ещё немного и он действительно встанет и уйдёт, потому что его всё это доконало.       — Почему ты решил, что, влюбившись в Чимина, автоматически становишься геем? — Хосок продолжал пронзительным взглядом наблюдать за недовольством и раздражительностью на лице Чонгука.       — А как это, по-твоему, называется? — вспылил Чонгук. — Мне не нравятся парни.       — Парни — нет. А Чимин? — гнул своё Хосок.       Чонгук замолчал. Этот разговор действовал ему на нервы. С какой стати Хосок пытался убедить его в том, что он влюблён в своего лучшего друга? Если бы это действительно было так, то Чонгук бы не оставил его тем утром одного. Он бы не мучался от неизвестности дома и в университете, не обрывал бы телефоны, пытаясь до него дозвониться. Чонгук бы просто пришёл к Чимину домой и обнял. Или ещё тем утром не сбегал бы из комнаты, а прижался бы к Чимину со спины и, может быть, разбудил бы поцелуем. А потом они бы вместе готовили кофе и возвращались домой под дождём, счастливые и влюблённые.       Но этого не произошло, потому что Чонгук не был влюблён.       Однако в одном Хосок оказался прав: они вдвоём совершили эту ошибку, поэтому и решать проблему должны были вместе. Чонгук не должен был сбегать и оставлять Чимина наедине со своей болью.       — Я люблю его как своего лучшего друга. Чёрт, да он мне как брат, Хосок! — наплевав на уважение, воскликнул Чонгук. — Мы с ним столько всего пережили, столько друг другу рассказали и-       — Тогда почему вы переспали? — перебил его старший. — Вернее, почему ты не остановил его? Или ты хочешь мне сейчас сказать, что это было не по обоюдному согласию?       Хосок прожигал его злым взглядом, и Чонгук, в общем-то, понимал причину его гнева. Он и сам не мог ответить на этот вопрос. Конечно, проще простого было всё свалить на алкоголь, помутнение рассудка и так далее. Но Чонгук понимал, что дело было не в этом. Только вот он не намерен был обсуждать этот момент с Хосоком. Это касалось только его и Чимина.       Чонгук встал с насиженного места, намекая, что их разговор окончен, и задал последний волнующий его вопрос:       — Когда он придёт?       — Когда будет готов встретиться с тобой лицом к лицу.       Чонгук кивнул и, не попрощавшись, направился в сторону выхода.       — Чонгук, — окликнул его Хосок, — не упусти этот момент: грань между отчаянием и равнодушием очень тонкая.       Чонгук ничего ему не ответил.                     Придя домой, он решил заварить себе супер крепкий кофе, потому как ему о многом предстояло подумать. Слова Хосока навели беспорядок в его душе, и теперь ему нужно было со всем этим разобраться.       Весь вечер Чонгук просидел на кухне. Он смотрел на ту самую фотографию, которую спрятал в ящик стола около двух недель назад, и пытался понять, какие чувства она у него вызывала.       Чимину нравилось обнимать его со спины. Он постоянно это делал: когда Чонгук играл в компьютерные игры, когда выбирал между разными вкусами чипсов, когда они стояли в длинной очереди — всегда. Это был его особый способ выражения заботы и любви.       Чимин не раз признавался, что ему нравилось слушать стук его сердца. Когда он прижимался к Чонгуку со спины, получалось, что их сердца будто бы соединялись и начинали биться в унисон. Причём последнее — не сопливая романтика. Чимин как-то показал Чонгуку результаты научного эксперимента, который доказывал, что подобное явление возможно только с теми, кто имеет крепкую доверительную связь со своим партнёром. Так и появился этот ритуал.       Забавно, но в то утро, когда Чимин обнял его, сердце Чонгука готово было выскочить из груди, в то время как у Чимина оно мерно билось. Как там говорил Экзюпери: «Зорко одно лишь сердце»? Вот уж точно.       Выходные он провёл за просмотром их совместных фотографий. Кажется, среди них не было ни одной, на которой бы они не улыбались. Чимин постоянно делал забавное выражение лица, заставляя Чонгука смеяться на камеру. На фотографиях они часто обнимались, держались за руки, и теперь Чонгук отчётливо видел те далеко не дружеские взгляды со стороны старшего.       Со временем обида и злость сменились пониманием: расскажи Чимин ему раньше о своих чувствах, они бы прекратили общение задолго до той вечеринки. Прежде Чонгуку казалось, что правда была бы лучшим решением, но сейчас он не был так в этом уверен. Благодаря жертвенности Чимина, у них было так много прекрасных совместных воспоминаний в виде шуток, фото, видео и особых жестов.       Масло в огонь подлила и мама Чонгука, застав его за просмотром фотографий. Она сказала, что у Чимина рядом с ним был особенный взгляд.       — Что ты имеешь в виду? — уточнил Чонгук.       — Не знаю, — задумавшись, ответила она. Заглянув Чонгуку через плечо, она внимательно посмотрела на одну из многочисленных фотографий, которая была сделана их общими знакомыми. — Он каждый раз так смотрит на тебя, будто боится потерять. Хотя это так странно, ведь вы как попугайчики-неразлучники — не отходите друг от друга ни на шаг. Наверно, мне просто показалось.       Слова мамы нанесли очередной удар по его сердцу. Чонгук чувствовал себя таким глупым! Казалось, все вокруг знали о чувствах Чимина. Хосок, мама — все, кроме него.       Не выдержав давящего на него чувства вины, Чонгук одолжил из отцовского мини-бара бутылку крепкого алкоголя и продолжил своё погружение в пучину воспоминаний. Просматривая на компьютере папку за папкой, он наткнулся на видео, которое Чимин сделал на их выпускной из старшей школы. Оно имело такое глупое название — «Ту бест френдс» — и Чонгук так же глупо над ним рыдал. Он смотрел на улыбающегося Чимина, на то, как он сгибался пополам, заходясь в новом приступе смеха, на то, как шутил, говорил, смотрел, касался — и понимал, что хотел бы всё это вернуть.       Ему безумно его не хватало.              «Иногда в нашу жизнь врывается человек, из-за которого летит к чертям даже такая мелочь, как ориентация»              Чонгук действительно пытался всеми силами опровергнуть предположение Хосока.       Следующие две недели были для него экспериментальными. Приходя в университет, Чонгук пробовал взглянуть на парней под другим углом: он оценивал их внешность, характер и даже смех, но каждый раз приходил к выводу, что всё не то. Только его это не успокаивало, потому что Чонгук понимал, что не просто оценивал — он сравнивал.       Чимин всё делал иначе: говорил, смеялся, одевался. Да он даже дышал, казалось, по-другому. И чем больше Чонгук об этом думал, тем сильнее ненавидел прозорливость Хосока. А тот, будто чувствуя его душевные метания, кидал в сторону Чонгука многозначительные взгляды. Его это безумно раздражало, но он не показывал этого и продолжал свои эксперименты.       Следующий шаг дался Чонгуку очень тяжело: он попробовал посмотреть гей-порно. Ну как посмотреть — после первого громкого стона актёра он захлопнул крышку ноутбука, уставившись в стену широко раскрытыми глазами. Ему было ужасно дискомфортно. Секс двух мужчин казался ему… противоестественным? Чонгук решился посмотреть только лишь для того, чтобы убедиться, что это точно не его.       Однако увиденное не отпускало его и ночью. Как только Чонгук закрывал глаза, он вновь видел образы двух целующихся мужчин, которые…       Он резко распахнул глаза.       Кажется, это теперь его не отпустит.       Ему срочно нужно было отвлечься. Если бы рядом с ним был Чимин, он бы рассказал Чонгуку какую-нибудь глупую историю, над которой сам бы и посмеялся. Он бы привычно прижался к нему со спины и их сердца вновь застучали бы в унисон.       Чонгук безумно скучал по его объятиям. Чимин не просто прижимался к нему со спины — он любил дышать ему в шею, вызывая у Чонгука мурашки. Чонгук просил не делать так, потому что ему было некомфортно, но сейчас он многое бы отдал, чтобы полежать с Чимином вот так на кровати. И он был готов даже перетерпеть это дыхание в шею — лишь бы Чимин был рядом.       В последний раз они обнимались на той самой вечеринке, когда Чонгук потянул Чимина на себя, усаживая на бёдра. Это, определённо, отличалось от дружеских объятий и больше походило на прелюдию перед тем самым действом, которое он не смог досмотреть на своём ноутбуке, захлопнув крышку. Однако с Чимином всё ощущалось иначе. Чонгук хотел его целовать, хотел прижимать его к себе, хотел ощущать его губы на своей шее, ключицах, теле, хотел слушать его стоны.       Чонгук хотел Чимина.       Он открыл глаза и уставился в потолок. Чонгук так спокойно принял эту мысль, будто это было то самое недостающее звено в цепочке сложнейшего уравнения. Только вот долгожданное осознание не принесло ему облегчения. Если раньше Чонгук теплил надежду на то, что всё ещё можно исправить, то сейчас он убедился — всё кончено. Теперь точно.       В тот момент ему не хотелось существовать в этом мире; ему хотелось поменять собственное тело на другое, которое не помнило тех объятий, поцелуев, прикосновений. В груди нестерпимо ныло, и Чонгуку хотелось выскоблить из себя эти чувства, но они поглощали его, засасывали, топили. Он свернулся под одеялом, прижимая ладони туда, где болело больше всего — к сердцу — и не сдержал слёз. Ему хотелось вырвать его из груди, перестать чувствовать эту боль, стереть себе память.       Чонгук возненавидел Хосока. Это он заставил его думать об этом. Из-за него Чонгук начал свои эксперименты. Из-за него то, чему ещё можно было дать шанс, навсегда утратило возможность существовать. Умерло. И Чонгук умирал тоже. Лёжа на кровати в полном одиночестве, он не хотел жить, зная, какую боль причинил Чимину. Теперь эту самую боль испытывал и Чонгук.        Неужели Чимину было настолько больно? Нет, хуже. Чонгук уверен, что его боль не сравнится с той, что испытывал Чимин, ведь у них был разный источник. Ему было ужасно от мысли, что он оставил Чимина одного в таком состоянии, что он ни разу не пришёл к нему за этот месяц, струсив; что он не попросил Хосока о нём позаботиться даже после того разговора. Чонгук был ужасным эгоистом. Он обрёк Чимина на муки, в то время как сам пытался начать жить с чистого листа. Чонгук считал себя жертвой, ведь так было легче, ведь так его не мучила совесть. Хосок оказался прав: он отказался от Чимина, вычеркнул из своей жизни.       В ту ночь Чонгук решил, что больше не станет вмешиваться в его жизнь. Он был уверен, что Чимин быстрее придёт в себя, если Чонгук оставит его. Рядом с ним будет Хосок. Он поможет ему. А Чонгук уйдёт. Переведётся, переедет — исчезнет.       Он больше не причинит Чимину боль.                     В то утро Чонгук увидел Чимина впервые за этот месяц. Он поднимался к своей парте, и от вида его сгорбленной фигуры у Чонгука заныло в груди. Чимин, который обожал яркие цвета в одежде, был весь в чёрном. Некогда светлые волосы потемнели от краски. Весь его облик буквально кричал о том, как ему плохо. Но он пришёл. Значит ли это, что Чимин идёт на поправку? Как долго лечатся от разбитого сердца? Чонгуку это только предстояло узнать.       — Чимин! — Имя сорвалось с губ прежде, чем он успел подумать.       Чонгук наблюдал за тем, как его друг остановился в проходе. Ему хотелось подойти к Чимину, обнять, сказать, что он всё понял, что он, кажется, тоже. Чонгуку хотелось, но он не мог. Не имел права. Чимин только начал приходить в себя, а Чонгук для него — живое напоминание о той боли, что он пережил.       Чимин медленно развернулся к нему лицом, и у Чонгука перехватило дыхание.       Перед ним стоял Чимин, но не тот, которого он знал столько лет. От весёлого, улыбчивого человека, смотрящего на мир с оптимизмом; от того, кто обнимал его со спины и говорил, что они две панды; от того, кто любил слушать биение его сердца и гладил по голове, когда снились кошмары; от того, кто находил в себе силы улыбаться даже тогда, когда, казалось, что всё потеряно, — осталась только оболочка. Его лицо осунулось, в походке появилась сутулость, под глазами — огромные мешки. Но не это было самым страшным.       «Его глаза», — пронеслось в голове, — «в них такое равнодушие».       Чимин смотрел на Чонгука, но, казалось, не на него, а куда-то мимо. Тот свет в глазах, который вселял надежду даже в самые ужасные дни, померк. Перед ним стоял не Чимин — лишь то, что от него осталось.       Чонгуку хотелось взвыть. Это он. Это он во всём виноват!       Чонгук ненавидел себя. Ему хотелось забрать всю ту боль, что испытывал Чимин. Пусть страдает он, Чонгук, а не Чимин! Он не заслужил этого. Только не он.       В глазах помутнело от нахлынувших слёз, и Чонгук всеми силами пытался их удержать. Нельзя, чтобы Чимин увидел его слабость, его сожаление.       — Ты что-то хотел, Чонгук? — тихо спросил он.       — Я тебе звонил и писал, но ты, кажется, выключил телефон, — дрожащим голосом ответил Чонгук. — Я просто хотел узнать, как ты.       — Я разбил его в тот же день на кухне, — проигнорировав вторую часть, безжизненно сказал Чимин.       Ступор. В тот день?..       — Что-то ещё? — всё так же холодно и безжизненно.       «Что с тобой, Чимин?» — В голове.       — Нет, ничего. — Вслух.       Чимин вновь развернулся к нему спиной и проследовал к самой дальней парте. Чонгук провожал его взглядом и не мог отойти от шока. Что случилось с Чимином? Что стало с его вечно весёлым другом?       Чонгуку было страшно. Хосок вновь оказался прав: равнодушие — самая страшная фаза. Ему казалось, будто Чимин был под действием таблеток — его движения были слегка заторможены, взгляд пустой и безжизненный, голос сухой, без единой эмоции. Он был похож на сломанную куклу, которую выкинули на помойку недобросовестные хозяева. Именно так с ним и поступил Чонгук — сломал, растоптал и выбросил. Он оставил его гнить под дождём, пока от него ничего не осталось.       Не выдержав, Чонгук сбежал. Им не стоило затевать весь этот разговор про совместимость, не нужно было целоваться. Им так много «не нужно было». Но они сделали, нарушили, переступили черту.       И теперь каждый расплачивался за собственные ошибки.