Альтернативная реальность

      — Чонгук-и, ты спишь? — послышался голос Чимина за дверью. — Твоя мама сказала, что ты уже проснулся.       Не получив ответа, он вошёл в комнату и прикрыл за собой дверь, стараясь шуметь как можно тише. Чонгук нехотя разлепил сонные глаза, встречаясь взглядом с Чимином, и слабо улыбнулся. Он опять это делал — заботился. Каждый раз, когда Чонгук заболевал, Чимин его навещал, и ему было совсем не важно, ангина у него или обычная простуда: он просто был рядом.       — Я принёс тебе апельсины, — шепчет Чимин, понимая, что у Чонгука, должно быть, ужасно болит голова от температуры. — Тётушка на рынке сказала, что они сладкие.       — Веришь в их целительные свойства? — надтреснутым голосом спросил Чонгук, усмехнувшись.       Ему было приятно, что старший сам выбирал апельсины для него. Мучивший озноб сменился приятным теплом в груди. Так всегда бывает, когда Чимин рядом.       — Конечно, — кивнул Чимин, выкладывая фрукты на комод, — это же витамин С в чистом виде! Вот увидишь: уже от одного тебе станет гораздо лучше.       — Ну, разве что от одного, — прохрипел Чонгук.       Чимин довольно улыбнулся и принялся чистить для него апельсин; пару раз шептал проклятья, потому что кожура была слишком толстой и не поддавалась его пальцам. Чонгук, наблюдавший за этим, ухмылялся и говорил, что тот сам предложил, и он тут ни при чём.       Закончив, Чимин подошёл к кровати, на которой лежал Чонгук, и сказал ему: «Двигайся».       Чонгук послушался и прижался ближе к стене, освобождая старшему место, и тот сел возле него, скрестив ноги. Чимин принялся делить апельсин на дольки, отчего по его руке тёк сок, который он тут же слизывал. Чонгук ворчал, что тот не догадался прихватить тарелку с кухни, но Чимин не обращал на него внимание.       — Открой рот, — протягивая дольку, сказал он.       — Как с маленьким, — закатил глаза Чонгук, но просьбу выполнил. — И правда сладкие.       — Я же говорил! — гордо вздёрнув подбородок, сказал Чимин.       — Не ты, а тётушка на рынке, — припомнил младший.       — Эй! Не указывай старшим на ошибки, ведь это невежливо, — смеялся Чимин.       Холодная вода обжигала кожу.       Чонгук не помнил, как оказался в ванной. Некоторое время назад он лежал на диване в гостиной, а потом — провал. Кажется, перед тем, как это случилось, Чонгук увидел стоящую на полке фотографию. Ту самую, что прятал в ящике своего стола. Кто её туда поставил? Мама? Да, скорее всего.       Чонгука била крупная дрожь. Его подсознание играло с ним злую шутку, и в какой-то момент мозг стал показывать картинки тех дней, когда он и Чимин ещё были друзьями. Он сидел в ванной, вцепившись в волосы, и пытался убрать яркие образы прошлого из головы, но воспоминания продолжали возникать перед глазами, добивая его.       Чимин всегда был рядом. Ему было неважно, что случилось у Чонгука: болезнь, ссора с родителями, отсутствие настроения, — он был рядом. Чимин никогда не оставлял его в тяжёлые моменты, всегда находил нужные слова и оставался с Чонгуком до тех пор, пока тому не становилось лучше. Чимин был хорошим другом. Самым лучшим.       А вот Чонгук, напротив — отвратительным. В момент, когда Чимину больше, чем когда-либо, требовалась поддержка, он его оставил. Всё это время Чонгук думал, что Чимин поступил с ним ужасно, а оказалось, что нет: он пытался сохранить их дружбу как мог, жертвуя своим счастьем ради счастья друга. А Чонгук не оценил.       Холодная вода мощным напором проливалась на него из лейки душа. Теперь, если он заболеет, Чимин не придёт его навестить.       Он вообще не придёт.       — Двигайся, Чонгук-и, — приказным тоном сказал Чимин.       Он приподнял одеяло, намереваясь лечь рядом с Чонгуком, но тот запротестовал:       — Фу, нет! Чимин, ты опять полезешь обниматься, а у тебя руки липкие, — ныл он.       — Ага, — злорадно усмехнулся старший, — сейчас как прилипну к тебе, и всё — не отдерёшь.       — Да ты и не отлипал, — простонал Чонгук, позволяя Чимину привычно обнять его со спины. — На нас и так все постоянно косятся.       — Пусть, — выдохнул он ему в шею, вызывая у Чонгука мурашки. — Просто у них нет того, кто бы их обнимал так же, как я. Цени это, Чонгук! — и рассмеялся.       Не ценил.       Чонгук всегда принимал всё как должное. Однажды, после болезненного расставания он напился и позвал Чимина к себе, потому что ему было невыносимо в одиночестве. И сидел с ним до самого утра, выслушивая всё, что тот говорил о девушке, которая разбила ему сердце. Чимин привычно гладил его по спине, рассказывал какие-то нелепые истории, чтобы отвлечь от боли. Он склеивал сердце Чонгука, в то время как его разлеталось на кусочки. А потом Чонгук узнал, что ради него Чимин бросил подготовку к тесту, который в итоге завалил. И он даже не извинился, потому что посчитал, что это был его выбор.       Чонгуку тяжело это осознавать теперь; он бы предпочёл стереть себе память, чтобы не страдать от угрызений наконец проснувшейся совести. Чонгук ведь мог поддержать Чимина как друг, сказать, что всё будет в порядке. Да он мог вообще ничего не говорить и просто обнять его, но вместо этого бросил сухое: «Тебе не помешало бы сначало разобраться в себе и собственных чувствах, и только потом выкрикивать признания». Однако тот, кому действительно нужна была помощь, был Чонгук.       — Чимин, расскажи что-нибудь, — попросил Чонгук. — Я так устал лежать в четырёх стенах, где ничего не происходит.       Чимин задумчиво посмотрел на него.       — А что бы ты хотел услышать?       — Всё, что захочешь, — мне нравится слушать твой голос.       Чонгук придвинулся к Чимину ближе, обнимая за талию, и прислонился своим горячим лбом к чужому. Он редко позволял себе такую близость со старшим, но в моменты, когда болел, становился очень любвеобильным и тактильным.       — Ого, Чонгук, сильно же тебе голову нагрело, — улыбнулся Чимин.       Он убрал упавшую ему на лоб прядь волос за ухо, рассматривая раскрасневшееся от болезни лицо младшего. Чонгук пристально смотрел в глаза напротив.       — История, — напомнил он. — Расскажи о том, как выглядит море в Пусане в эти дни.       — Как ты, — прошептал Чимин.       — Я?       — Такое же хмурое, — рассмеялся Чимин, тыча младшему в лоб указательным пальцем.       Чонгук сидел в ванной, прислонившись головой к стене. Его губы начинали синеть от холода, но он не обращал на это внимание. В голове продолжали мелькать картинки из прошлого, и в какой-то момент показалось, что Чонгук слышит шёпот Чимина, его смех; чувствует касания, и это когда-то ненавистное дыхание в шею. Кажется, у него вот-вот поедет крыша. Он уже не пытался избавиться от возникающих перед глазами образов, понимая, что это бесполезно.       Истерика, накатившая на него пятнадцать минут назад, уступала место безразличию. Чонгуку было всё равно, что с ним будет, если он прямо сейчас не вылезет из ванной; всё равно на то, что с ним будет дальше. Ему было всё равно. В груди зияла огромная дыра, проеденная виной.       Чонгук не понимал, что с ним творится, потому как Чимин всегда был для него другом, братом. Однако боль, которую он испытывал, нельзя было сравнить с той, что испытываешь за друга. Она была другой. И от осознания, что у Чонгука могут быть чувства к Чимину, сердце в груди болезненно сжалось.       Это всё Хосок. Это он внушил ему, что Чонгук влюблён в лучшего друга. Но это ведь не так, правда? Чонгука ведь никогда не влекло к парням. Это доказывают и его эксперименты. Тогда почему они переспали? Почему Чонгуку было не противно целовать Чимина, ощущать его губы на своём теле, слушать его стоны?              «Почему ты решил, что, влюбившись в Чимина, автоматически становишься геем?»              Что имел в виду Хосок? Что он хотел до него донести?       Чонгук вцепился замёрзшими пальцами в волосы, пытаясь мыслить здраво, но не получалось: перед глазами стоял улыбающийся Чимин, который протягивал к нему липкие после апельсинового сока руки, чтобы обнять.       Слёзы вновь хлынули из глаз, обжигая щёки.       — Чонгук-а, ты спишь? — прошептал Чимин.       Он привычно прижимался к его спине, слушая мерное биение сердца. На город опустилась ночь, и мама Чонгука предложила Чимину остаться до утра. Чонгук, сморенный рассказами старшего, разлепил сонные глаза.       — Нет, — тихо ответил он. — Мне насморк мешает заснуть. Не помогают твои апельсины.       — Они и не должны лечить от насморка! — возмущённо прошептал Чимин в ответ. — Витамин С необходим для укрепления иммунитета.       Чонгук ничего не ответил. Его организм сильно ослаб из-за болезни, и спать хотелось безумно, но из-за заложенности в носу он не мог нормально дышать. Теперь ещё Чимин не давал забыться в такой необходимой сейчас дрёме. Чонгуку было комфортно и приятно с ним, но он слишком устал и хотел полежать в тишине.       — Чонгук-а, — вновь позвал Чимин.       — Что?       — В какой университет ты собираешься поступать?       — В Тонсо, — ответил Чонгук. — А ты?       — И я.       Лежащий на бортике ванной телефон завибрировал. Чонгук, не глядя, принял вызов и равнодушно выдавил: «Алло?»       — Чонгук! — послышался взволнованный голос на том конце.       — Хосок? — удивился Чонгук. — Откуда у тебя мой номер?       — Наконец-то я до тебя дозвонился, — проигнорировав вопрос, ответил Хосок. — Где ты сейчас?       Чонгук молчал. Ему не хотелось сообщать старшему своё местоположение, потому что тот, он был уверен, опять начнёт читать ему лекции и внушать, что у Чонгука чувства. Ему безумно хотелось повесить трубку и заблокировать номер Хосока, но что-то его останавливало. Он прислонился затылком к стене, вслушиваясь в звуки исходившие из трубки. Судя по всему Хосок был на улице.       — Я слышу шум воды, — точно, Чонгук же до сих пор сидел под холодными струями, которые должны были привести его мысли в порядок. Он ничего ему не ответил. — Чонгук, ты что, в ванной?       Какая проницательность. Чонгук усмехнулся и продолжил играть в молчанку. Он уставился пустым взглядом в зеркало, наблюдая за тем, как отражается в нём свет лампы. Его тело дрожало от переохлаждения, ноги болели от неудобной позы, но он продолжал сидеть и слушать тяжёлое дыхание на том конце провода.       — Чонгук, послушай меня, — серьёзным тоном начал Хосок, — вам с Чимином необходимо встретиться и поговорить.       — Я не хочу это обсуждать, — обрубил Чонгук. — Если это всё, о чём ты хотел поговорить, то-       — Чонгук! — крикнул Хосок. — Блять, не смей бросать трубку, слышишь?       — Я уже.       — Он спрашивал о тебе.       Палец завис над экраном телефона.       Что? Чимин спрашивал о нём? Но ведь они уже обо всём поговорили. Кажется, он ясно дал понять, что больше не желает иметь с ним ничего общего. Так зачем Хосок говорил ему об этом сейчас? Чего он хотел добиться, внушая Чонгуку мысль о том, что у него могут быть чувства? Ему мало одного разбитого сердца?       У Чонгука голова шла кругом. Он прикрыл глаза, собирая мысли в кучу.       — Чонгук? Ты меня слышишь?       — Что он спрашивал? — резко спросил Чонгук. Ему действительно важно было узнать.       — Где ты? — вместо ответа вновь задал вопрос Хосок.       Чонгук раздражённо выдохнул. Этот разговор действовал ему на нервы. Хосок умело обводил его вокруг пальца, и это выводило Чонгука из себя. Он хотел сбросить звонок, но, подумав, спросил:       — Хосок, зачем тебе это всё нужно? Для чего ты проводишь со мной все эти профилактические беседы, внушаешь, что я влюблён в Чимина? — с раздражением в голосе говорил Чонгук. Он устало провёл ладонью по лицу, вытирая холодные капли, и продолжил. — Почему ты вообще так в этом уверен? Во мне взыграли инстинкты, обострившиеся под действием алкоголя. Это не влюблённость и уж точно не любовь. Я просто воспользовался шансом. Мне было интересно. Опыт, понимаешь?       — Мы оба прекрасно понимаем, что ты сейчас врёшь, — ответил Хосок.       Врёт. Чонгук никогда бы не поступил так с Чимином. Да, он был дерьмовым другом, но не настолько, чтобы воспользоваться ситуацией. Вспоминая ту ночь, Чонгук понимал, что хотел этого. Это он первый поцеловал Чимина, он повёл его в комнату, где всё произошло. Смешанные чувства вели ожесточённую борьбу в его сердце.       — Я запутался, хён, — всхлипнул Чонгук. Он зарылся рукой в волосы и закусил губу, сдерживая слёзы. — Я не понимаю, что со мной происходит. Я думал, что переживаю за Чимина, как за друга, но это что-то другое, — Чонгук надрывно всхлипнул. — Я пробовал засматриваться на парней, но меня воротило только от одной мысли, что кто-то из них мог меня обнимать, вкладывая в это другой смысл, и уж тем более целовать, — он громко выдохнул и продолжил. — Но с Чимином всё иначе. Понимаешь, хён? — спросил Чонгук дрожащим голосом. — Иначе, — шёпот.       Он закрыл покрасневшие глаза, давая волю слезам. Чонгук действительно запутался, зато понимал, что чувства, охватившие его, сложно назвать дружескими, но он не понимал, почему это работало только с Чимином. Всю свою сознательную жизнь Чонгук считал себя натуралом. Он никогда не задумывался о парнях, никогда не думал даже ради интереса поцеловаться с кем-то из них и тем более переспать.              «Иногда в нашу жизнь врывается человек, из-за которого летит к чертям даже такая мелочь, как ориентация»              Чонгук ненавидел Хосока за его проницательность.       — Но я не гей, — продолжил исповедь Чонгук. — Меня всегда привлекали девушки, хён.       — Любить можно кого угодно, — ответил Хосок, — парня, девушку. Важно ведь не это, Чонгук. Главное, чтобы души были родными.       Родными. Именно так можно было описать отношения Чонгука и Чимина: оба доверяли друг другу всё, разделяли радость и горе. Чимин был прав по всем пунктам, когда говорил об их возможной совместимости, потому что они действительно подходили друг другу. И теперь Чонгук это понимал, однако...       — Я уже опоздал, хён, — выдохнул Чонгук в динамик. Перед глазами вновь всплыло лицо старшего и его равнодушный взгляд. — Ты видел его глаза? Я сделаю только хуже.       — Чонгук, — мягко сказал Хосок, — вспомни, что я тебе говорил: грань между отчаянием и равнодушием очень тонкая. Ты просто не видел, какими глазами он провожал тебя, когда ты ушёл.       — Какими? — прошептал Чонгук.       — Приди к нему и посмотри сам.       — Вау, сегодня небо такое звёздное, — прошептал Чимин, глядя в окно.       — Да, — согласился Чонгук, поглаживая замок из рук старшего на своём животе. — О, звезда упала! Будешь загадывать желание?       — Нет, — отрицательно покачал головой Чимин и улыбнулся.       — Почему?       — Оно всё равно не сбудется.

***

      Чонгук стоял и не знал, что делать. Натягивая рукава толстовки на пальцы, смотрел на закрытую дверь и не решался позвонить. После разговора с Хосоком он подорвался, ощутив ужасную боль в ногах, и принялся поспешно приводить себя в порядок. Чонгук переоделся в сухую одежду и наспех вытер волосы полотенцем. Его всё ещё потряхивало после долгого сидения под холодными струями воды, но гораздо большую дрожь вызывал страх. Чонгук боялся, что Чимин не пустит его к себе, а если и пустит, то лишь для того, чтобы сказать: между ними ничего и быть не может.       Простояв так ещё несколько долгих минут, Чонгук наконец решился позвонить. Ожидание сводило его с ума, и в какой-то момент он уже собрался уйти, как дверь распахнулась.       — Чонгук?       Чимин стоял на пороге в пижаме с заспанным выражением лица. Точно, сейчас ведь ночь. Чонгук совсем не подумал об этом, когда сломя голову мчался к Чимину домой. Он замер в нерешительности, разглядывая его. Ему так хотелось обнять Чимина, вдохнуть, ставший родным запах, и пообещать, что всё будет хорошо. Но Чонгук не мог гарантировать этого даже себе, поэтому лишь выдал тихое:       — Мы можем поговорить?       Чимин некоторое время смотрел на него, что-то обдумывая у себя в голове, но после открыл дверь шире, приглашая войти. Сняв кроссовки, Чонгук стоял и не знал, что делать дальше. Впервые ему было неловко находиться в квартире Чимина, которую когда-то он считал вторым домом. Казалось, стены давили на него, прогоняя.       — Пойдём на кухню, — тихо сказал Чимин. — Только не шуми: мама спит.       Чонгук кивнул.       Он проследовал за Чимином на кухню и остановился в дверном проёме. В голове лихорадочно, сменяя одна другую, копошились мысли. Чонгук даже не продумал план действий и не знал, с чего стоит начать разговор.       Чимин устало сел на стул и посмотрел на него. Сейчас он сильно отличался от того человека, которого Чонгук видел этим утром. Может ли быть такое, что Хосок оказался прав, и у Чонгука ещё есть шанс? Эта мысль вселяла надежду в его измучившееся за эти несколько дней сердце.       — О чём ты хотел поговорить? — подал голос Чимин.       — Я... — запнулся Чонгук, — я хотел попросить прощение за свои слова и за то, как поступил с тобой в то утро.       Чонгук закусил губу. Он понимал: это не то, с чего стоило начинать разговор. Возможно, нужно было сказать, что он всё понял, но этот вариант не годился. Тогда можно было начать с того, что Хосок наконец смог до него достучаться, но и это Чонгук считал провальной идеей. Теперь он жалел, что пришёл, потому что всё казалось ему напрасным. Чимин не примет его, ведь Чонгук причинил ему боль. Как можно дать второй шанс человеку, который однажды тебя сломал? Вот и он не знал.       — Тебе не за что извиняться, Чонгук, — ответил Чимин.       Чонгук перевёл на него удивлённый взгляд. То есть, как это не за что?       — Но ведь я так виноват перед тобой.       Чимин отрицательно покачал головой. На его губах застыла мягкая улыбка; он поднял на Чонгука усталый взгляд и ответил:       — Ты ни в чём не виноват, Чонгук-а. — Такое родное сердцу обращение вызвало нежный трепет в его груди. Он целый месяц не слышал голос Чимина. Он так по нему скучал. — В жизни так бывает. Мы оступились, но продолжили двигаться дальше.       Эта фраза заставила Чонгука пропустить болезненный удар. Всё, как он и думал: Чимин постепенно справлялся со своей болью и пытался начать всё заново. И в этом «заново» ему не было места. Чонгук для него живое напоминание о той боли, что он причинил. Чонгуку было больно осознавать: он сам разрушил возможность попробовать начать всё заново вместе.       Закусив губу, Чонгук не смог сдержать слёз. Слова Чимина ранили не хуже ножа, но он понимал, что это было справедливо. Сколько Чимин должен был его ждать? Сколько ещё Чонгук должен был заставлять его мучиться? Всё подошло к своему логическому завершению.       — Чонгук, не плачь, — подорвавшись, сказал Чимин.       Он прижал его голову к своей груди, успокаивающе поглаживая по волосам. Это добивало Чонгука похлеще всяких слов и истерик. Он поступил с ним по-свински, бросил, оставил гнить со своими чувствами, а Чимин всё равно стоял и обнимал его. Он не заслуживал к себе такого отношения.       У Чонгука заныло в груди. Сейчас он бы так хотел оказаться в той самой альтернативной реальности, в которой они с Чимином вместе. В ней Чонгук не убегал от своих чувств и на утро разбудил Чимина нежным поцелуем; потом они вместе варили кофе и возвращались домой под дождём, счастливые и влюблённые.       Только это никакая не альтернативная реальность, и между ними двумя ничего не может быть.       — Чимин, прошу тебя, — всхлипнув, сказал Чонгук, — не будь со мной таким.       — Каким?       — Хорошим.       Он поднял на него влажные от слёз глаза, пытаясь запомнить лицо старшего в мельчайших подробностях. Растрёпанные после сна волосы, две родинки — на лбу и на щеке, — глаза-полумесяцы, по-девичьи пухлые губы.       Казалось, будто Чонгук заново открывал для себя этого человека. Он всегда знал, что Чимин безумно добрый, что он придёт на помощь и никогда не оставит в беде. Но глядя на него сейчас, Чонгук понимал, насколько это сильный человек. Вместо того, чтобы истерить и обвинять его во всём, что произошло, он просил Чонгука не винить себя, стоял и утешал его, вытирая со щёк горькие слёзы.       Чимин действительно его любил.       Жаль, что Чонгук не увидел этого раньше.       — Ты же знаешь, — улыбнувшись, сказал Чимин, — я не могу с тобой по-другому.       Говорят, словом можно убить. За этот вечер Чонгук умирал несколько раз. Ощущая на своей щеке пальцы Чимина, пока тот утирал его слёзы, он чувствовал себя самым несчастным человеком во Вселенной. Чонгук смотрел на его мягкие черты лица, на губы, которые нестерпимо хотелось поцеловать, и чувствовал, как с каждой минутой из него утекала жизнь.       — Поверишь ли ты мне, если я скажу, что, кажется, тоже влюблён в тебя?       Чимин продолжал улыбаться, глядя на его лицо. Он любовно заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо, продолжая поглаживать по щеке. Это была последняя попытка Чонгука что-то исправить. Он решил пойти ва-банк, обнажив перед Чимином свои чувства, которые отвергал всё это время. Но глядя на его мягкие черты лица, на родинки — на лбу и на щеке, — в глаза-полумесяцы, которые продолжали на него смотреть с любовью, Чонгук понимал, что бессмысленно отрицать очевидное.       Чимин покачал головой.       — Ты ошибаешься, Чонгук, — улыбнулся он. — Ты просто не понимаешь своих чувств. То, что ты ко мне испытываешь, можно назвать дружеской любовью. Я тебе дорог, но не так, как ты мне, а по-другому.       — Нет, — замотал головой Чонгук. — Нет, Чимин, ты не прав. Я очень, очень хочу быть с тобой. Во всех смыслах. Я хочу просыпаться и засыпать в твоих объятиях, хочу готовить с тобой каждое утро завтрак на двоих. Я хочу завести с тобой собаку и дать ей какую-нибудь глупую кличку. Я хочу лежать с тобой и слушать твои истории. Ты думал, что я тебя не слушаю, но я каждую наизусть помню, — слёзы вновь потекли по его щекам, но в этот раз он не пытался их утереть. — Я хочу устраивать с тобой турниры в Мортал Комбат и приобщать к видеоиграм. Хочу делить с тобой последнюю порцию картошки фри и слушать дурацкие шутки. Я хочу, чтобы ты каждую ночь обнимал меня со спины и дышал мне в шею. Хочу, чтобы наши сердца вновь забились в унисон. — Чонгук несмело коснулся ладонью груди Чимина в том месте, где находилось сердце, и, взяв его руку в свою, приложил туда, где билось его. — Знаю, я ужасный эгоист. Я не имею права просить тебя дать мне шанс, ведь причинил тебе столько боли. Но поверь мне, Чимин, я знаю, что чувствую.       — А как же альтернативная реальность? — спросил Чимин.       Его глаза увлажнились, но он продолжал сдерживать рвущиеся наружу слёзы.       — Я знаю только одну реальность, — горько улыбнувшись, ответил Чонгук, — и мне в ней плохо без тебя.       Чимин запрокинул голову назад, сдерживая слёзы. Чонгук ощущал его бешеное сердцебиение и хотел обнять, успокоить, но не решался. Он был уверен, что Чимин его оттолкнёт. Чонгук наблюдал за обнажившимися эмоциями на лице старшего и сам не сдерживал слёз. Он был искренним. Он надеялся, что Чимин его услышал.       Но тот отрицательно покачал головой.       Чимин вырвал свою ладонь из сжимавшей его руки и, не решаясь поднять на Чонгука взгляд, тихо ответил:       — Нет, Чонгук. В тебе сейчас говорит друг. Потом к тебе придёт осознание, и это будет гораздо больнее, чем сейчас. И тебе, и мне.       — Чимин…       — Нет, — он выставил руку вперёд, не давая Чонгуку его обнять. — Не совершай прежних ошибок, Чонгук. Давай разойдёмся на хорошей ноте.       У Чонгука опустились руки. Во всех смыслах. Он смотрел на Чимина и не мог поверить, что это конец. Они действительно больше не увидятся? Но ведь Чонгук не сможет без него, и Чимин без него — тоже. Он же сам говорил: «Я — это ты, а ты — это я». Они не смогут друг без друга.       — Чимин, — дрожащим голосом позвал Чонгук.       Он протянул к нему руку, но тот его остановил:       — Прошу, Чонгук, уходи.       И тогда сердце Чонгука остановилось.       Он шёл в темноте, вдыхая холодный воздух, и понимал, что свет, некогда освещавший его жизнь, погас. Чонгук не знал, что ему делать дальше. Сейчас мысль о побеге казалась такой глупой, ведь он понимал: от чувств ему не убежать.       Чонгук поднял голову вверх, вглядываясь в звёздное небо. Если бы прямо сейчас одна звезда позволила ему загадать желание, он бы попросил, чтобы сердце Чимина обрело покой. Больше ничего не нужно было. Он лишь хотел счастья для старшего, потому что тот и так достаточно настрадался из-за него. Чонгук долго всматривался в ночное небо, но именно сегодня звёзды не были на его стороне.       Чонгук прикрыл глаза и выдохнул весь воздух, ощутив боль в лёгких. Он сможет начать всё заново. Не сразу, но время лечит. Чонгук уверен, когда-нибудь его боль притупится, ведь она не может жить в нём вечно.       С закрытыми глазами мир вокруг ощущался иначе. В образовавшейся темноте он чувствовал себя ещё более одиноким, чем был.       — Чонгук!       Он резко открыл глаза.       — Ты такой пессимист, Чимин, — буркнул Чонгук. — Нужно верить в чудо. Иначе зачем вообще жить?       Чонгук обернулся. Чимин выбежал к нему на улицу в пижаме, даже куртку не накинув. Он тяжело дышал, смотря на Чонгука в нерешительности, будто что-то обдумывал. Сердце, которое ещё пару минут назад, казалось, остановилось, бешено забилось. Между ними было не больше пяти метров, но это расстояние ощущалось пропастью, и только Чимин решал, столкнуть в неё Чонгука или позволить жить.       Он смотрел на лицо старшего, ожидая своего приговора.       — Мы, — нерешительно начал Чимин, — мы ведь можем попробовать, правда?       — Думаешь, моё желание исполнится? — глядя на звёзды за окном, спросил Чимин.       — Конечно.