Альтернативная реальность

      — Чонгук?       — Мы можем поговорить?       Чимин некоторое время смотрел на него, что-то обдумывая у себя в голове, но после открыл дверь шире, приглашая Чонгука войти.       — Пойдём на кухню, — тихо сказал Чимин. — Только не шуми — мама спит.       Чонгук кивнул. Он проследовал за Чимином на кухню и остановился в дверном проёме. В голове лихорадочно, сменяя одну другой, копошились мысли.       Чимин устало сел на стул и посмотрел на Чонгука.       — О чём ты хотел поговорить? — спросил он.       — Я, — запнулся Чонгук, — я хотел попросить прощение за свои слова и за то, как поступил с тобой в то утро.       Чонгук закусил губу. Он понимал, что это не то, с чего стоило начинать разговор.       — Тебе не за что извиняться, Чонгук, — ответил Чимин.       Чонгук перевёл на него удивлённый взгляд.       — Но ведь я так виноват перед тобой.       Чимин отрицательно покачал головой. На его губах застыла лёгкая улыбка. Он поднял на Чонгука усталый взгляд и ответил:       — Ты ни в чём не виноват, Чонгук-а. — Такое родное сердцу обращение вызвало нежный трепет в его груди. Он так по нему скучал. — В жизни так бывает. Мы оступились, но продолжили двигаться дальше.       Чонгука охватило странное чувство: ему казалось, будто он уже находился в подобной ситуации, слышал эти слова, но не мог вспомнить, когда именно. Чимин продолжал сидеть и смотреть на Чонгука тем самым взглядом, разбивающим ему сердце, — добрым.       Только вот стоя в дверном проёме кухни, Чонгук понимал, что у этого разговора не может быть счастливого конца, как и у их отношений. Слишком долго он думал, слишком много времени прошло.       — Я такой эгоист, Чимин, — он грустно усмехнулся, потупив взгляд. — Я не смогу без тебя.       — Сможешь. — Чимин поднялся и подошёл к Чонгуку. Тот стоял, продолжая буравить взглядом пол, и не решался поднять взгляд на Чимина. Чонгуку казалось, что в тот самый момент, когда их глаза встретятся, он разобьётся. И всё будет кончено. — Скоро ты осознаешь, что за тебя говорит чувство вины. — Чимин коснулся груди Чонгука в том месте, где билось его сердце. Бешено билось. — Не нужно меня жалеть, Чонгук. Любовь — штука непредсказуемая, и мы не выбираем, в кого влюбляться. Оно как-то само происходит, — в его голосе слышалась грусть, но Чимин старался говорить бодро. — Ты не виноват, что я утонул в своих чувствах к тебе. Я изначально знал, что у нас нет будущего. — Он убрал ладонь с груди Чонгука и обхватил себя за плечи в защитном жесте. — Мне стоило прекратить наше общение намного раньше, потому что, как видишь, ничего хорошего из этого не вышло.       Чонгук вздрогнул, услышав последнюю фразу, и поднял на Чимина растерянный взгляд.       — Прекратить раньше? — тихо переспросил он. — То есть ты хочешь-       — Да, — кивнул Чимин. — Нам стоит прекратить общаться, Чонгук. Ты ведь и сам понимаешь: как раньше уже не будет. Тебя будет мучить чувство вины, меня — любовь к тебе. — Он поднял голову, встречаясь взглядом с Чонгуком, и продолжил: — Наши дороги разошлись тем утром.       Последняя фраза эхом прокатилась в голове Чонгука несколько раз.       Он смотрел в глаза напротив и не верил, что это конец. Не верил, но, глядя на Чимина, который держался из последних сил, Чонгук осознал это. Их дороги разошлись ещё тем утром.       — Чонгук, не плачь, — дрожащим голосом попросил Чимин, утирая влагу с его щёк. А ведь он и не заметил этого. Чонгук вздрогнул, когда тёплые пальцы коснулись кожи, — и прошу, уходи.       Эта ночь выдалась холодной. Чонгук сидел в парке возле дома Чимина и считал звёзды на небе. Когда-то они делали это вместе. Когда-то. Теперь любое воспоминание будет начинаться с этого ненавистного когда-то, напоминая Чонгуку о том, что он упустил очень важного человека в своей жизни.       Он просидел на скамейке около часа, надеясь, что Чимин выйдет к нему, но в парке не было ни души. Когда погас последний фонарь, Чонгук посчитал это знаком и двинулся в сторону выхода. Ему больше незачем считать здесь звёзды.       У ворот он обернулся ещё раз, в надежде увидеть знакомое лицо, но в парке было темно и пусто. Как и в душе Чонгука. Простояв так ещё несколько долгих минут, он двинулся к пешеходному переходу. Было поздно, машин не наблюдалось, поэтому не стал дожидаться зелёного сигнала светофора и сделал шаг на проезжую часть. Чонгуку казалось, что, перейдя дорогу, он действительно лишится чего-то важного. Но вспомнив лицо Чимина, его дрожащий голос и грусть в глазах, он решил, что так будет правильно.       И двинулся вдоль пешеходного перехода.       — Чонгук!              Открыв глаза, Чонгук увидел расплывчатое лицо человека, склонившегося над ним. Он протянул к нему руку, едва касаясь тёплой кожи пальцами.       — Чимин? — прошептал он.       Прекрасное видение с лицом Чимина сжало его пальцы в своей руке и так же тихо ответило: «Да». Чонгук улыбнулся, продолжая разглядывать расплывчатый силуэт перед собой. Он был рад, что выбрался из той темноты, в которой был мгновение назад. Кажется, Чонгук куда-то шёл, но его окликнули, и вот он здесь, чувствует, как кто-то с лицом Чимина сжимает его пальцы в тёплой ладони и успокаивающе гладит по голове.       — Чонгук, всё в порядке? — обеспокоенно спросили его. — Ты плакал во сне.       Во сне.       Он тут же подорвался, вырвав пальцы из ладони, и коснулся своих щёк, ощутив влагу. Это был сон?       Чонгук обернулся, встретившись с растерянным взглядом Чимина. Тот сидел в пижамных штанах и футболке, скрестив ноги, и выглядел взволнованно. Чонгук с неверием окинул взглядом его лицо, волосы, глаза, губы, и не мог поверить, что всё, что он сейчас видел — сон. Слишком реалистично всё выглядело и ощущалось. Кажется, он до сих пор чувствовал холод ночи и пустоту в душе.       — Тебе приснился кошмар? — спросил Чимин. — Снова?       — Да, — глухо ответил Чонгук.       Снова.       Эти кошмары мучали его последний месяц и день ото дня становились всё более реалистичными. Чонгук не рассказывал Чимину о том, что ему снилось, потому что переживал, что всё это может претвориться в жизнь: темнота, боль, одиночество. Ему казалось, будто эти сны, как плохое предзнаменование — предупреждали его о неминуемом конце.       — Тебя трясёт, — сказал Чимин, бегло осмотрев его. — Давай я сделаю какао, а потом ты мне расскажешь, что тебя так напугало во сне, идёт?       Чонгук кивнул. Он хотел напроситься с Чимином, потому что ему было страшно оставаться сейчас в одиночестве, но посчитал, что его просьба может показаться странной, поэтому воздержался. Чимин вновь окинул его обеспокоенным взглядом и вышел из комнаты, оставляя Чонгука наедине со своими страхами.       Прижав колени к груди, Чонгук осмотрелся. Диван, где они лежали до этого, был разложен. В «изголовье» было навалено огромное количество подушек, а на стене тускло горели огни гирлянды. Возле дивана стоял стул, с поставленным на него ноутбуком, на котором они начали смотреть какой-то фильм. Чонгук не мог вспомнить, что именно они смотрели, потому как он уснул ещё в самом начале.       Глядя на эти обыденные вещи, из которых состояла их небольшая квартира, Чонгук успокаивался. На компьютерном столе их совместная фотография, сделанная во время поездки в Америку этим летом, а рядом, на стене, висела пробковая доска, куда Чимин любил крепить различные фото, мотивационные картинки и цитаты. В углу комнаты стоял небольшой этюдник, который Чимин подарил Чонгуку на Рождество, а на подоконнике рос фикус, подаренный Хосоком после их возвращения из Америки. Они решили назвать растение Друг в честь него.       Но самой любимой деталью в их квартире для Чонгука был плед, который сделала его мама.       Узнав, что сын влюблён в Чимина, она проплакала несколько часов на кухне. Чонгук понимал: ей и отцу будет сложно принять его выбор, но и не хотел скрывать от них правду. Он решил оставить их на некоторое время переварить информацию, и через две недели, на Рождество, мама подарила им сделанный ею плед, чтобы он грел их холодными вечерами. Отец Чонгука был не настолько добродушен, но лезть в отношения сына не стал.       К сожалению, мама Чимина восприняла новость о его ориентации гораздо хуже, чем родители Чонгука. Она просто заперлась в своей комнате и никак не реагировала на его просьбы выйти и всё обсудить. А потом он узнал, что находится в чёрном списке.       Про отца Чимин старался не упоминать. Чонгук знал, что его работа каким-то образом связана с военным делом, и он даже как-то раз пересёкся с ним. И на всю жизнь запомнил эту встречу, потому что отец Чимина был под стать своей профессии: хмурый, грубый и не особо разговорчивый. Неудивительно, что Чимин так долго хранил в тайне свой секрет. Теперь дорога домой ему была закрыта.       Конечно, Чимин переживал. Чонгук видел это, но тот никогда не поднимал эту тему, зато продолжал улыбаться, ездить в гости к семье Чон и избегать разговоров о своей. Чонгук понимал, что он ни в чём не виноват, но неприятное чувство всё равно прожигало в его груди дыру каждый раз, когда они приезжали к нему домой.       Чонгук, посчитав, что так будет правильно, поделился этой ситуацией со своей мамой и та, расстроившись, начала окружать Чимина двойной заботой и любовью. Догадался ли он об этом? Скорее всего, ведь Чимин всегда был очень проницателен. И, кажется, он был благодарен Чонгуку и его семье за эту поддержку.       Поэтому они так быстро съехались. Чонгук, как и Чимин, не хотел смущать свою семью, так что они оперативно собрали свои вещи и сняли небольшую квартиру в спальном районе, ведь это всё, что позволяло их финансовое положение в то время. Но им этого было достаточно. Места было немного: одна комната, воплощающая в себе и зал, и спальню, и небольшая кухня. Конечно, большую компанию не соберёшь, но они и не планировали устраивать здесь вечеринки.       И сейчас, сидя в окружении всех этих вещей, Чонгук постепенно успокаивался. Он понимал, что не стоял на улице несколько минут назад, что Чимин его не оставил тем вечером, что он находился в их квартире, и сейчас Чимин за стеной, на их кухне готовил самый вкусный в мире какао, чтобы он, Чонгук, перестал дрожать как осиновый лист.       — Иду, — донеслось из темноты коридора.       Чонгук тут же выплыл из своих мыслей, приняв более удобную позу. Он захлопнул крышку ноутбука и положил его на диван, когда увидел Чимина с двумя кружками.       — Спасибо, — прошептал Чонгук, сделав глоток.       Чимин же к своему напитку не притронулся; он поставил кружку на освободившийся стул и взволнованно посмотрел на Чонгука. Положив ладонь ему на колено, вновь спросил:       — Что тебе снилось?       Чонгук молчал. Он смотрел на молочную пенку, не решаясь поднять голову, потому что боялся встретиться взглядом с Чимином. Он боялся поднимать эту тему вновь, ведь для них обоих она болезненная. Но Чонгук понимал, что слишком долго хранил секреты от Чимина, и это могло его ранить. Чимин многим пожертвовал ради него, дал второй шанс, раскрыл душу и показал, как сильно он ему доверяет. Теперь очередь Чонгука рассказать о наболевшем, ведь вечно невозможно и не хочется избегать этой темы. Рано или поздно эти реалистичные сны сведут его с ума.       — Чонгук, — вновь позвал его Чимин, попытавшись заглянуть в глаза, — я переживаю за тебя, в последнее время ты часто плачешь во сне. Поделись со мной, прошу.       — Почему ты тогда вышел ко мне? — не отрывая взгляда от кружки, спросил Чонгук. — Почему дал второй шанс?       Последний вопрос он задал шёпотом. Он ни разу не спрашивал Чимина об этом, но это то, что волновало его последний год. Чонгук не заговаривал об этом, потому что поначалу эта тема была болезненная для обоих, а после — всё равно, что сыпать соль на рану.       — Потому что люблю.       Вот так просто. Три слова, но и этого достаточно, чтобы заставить сердце Чонгука биться быстрее. Он поднял голову, встретившись взглядом с Чимином. Тот сидел в расслабленной позе, следя за сменяющимися эмоциями на лице Чонгука.       Чимин столько раз говорил ему эти слова.       — Ты можешь не говорить того же в ответ, если не готов.       Чонгук не сказал ни разу.       Почему-то только сейчас пришло осознание, насколько плохим он был парнем. Из-за страха и неуверенности Чонгук закрылся в себе и теперь почти каждую ночь встречался со своими внутренними демонами во снах. Он не доверял Чимину, и тот наверняка это чувствовал. Чонгук поклялся больше никогда не причинять ему боль, но опять облажался. А Чимин...Чимин как всегда: умный, добрый, понимающий. Несмотря ни на что пытался помочь Чонгуку в его борьбе с самим собой, с терзающими его душу кошмарами.       — Знаешь, я ведь не рассказывал ни разу, но я влюбился в тебя, когда мы были ещё мальчишками, — улыбнулся Чимин, глядя на Чонгука. А тот округлил глаза в удивлении, вслушиваясь в каждое слово. — Я хорошо запомнил тот день: была поздняя осень, дождь и моя порванная штанина. Мама бы прибила, если бы увидела испорченную школьную форму, поэтому ты отвёл меня к себе и аккуратно зашил дыру. До сих пор поражаюсь твоим способностям, Чонгук. Ты настоящая хозяюшка!       Он широко улыбнулся, предаваясь воспоминаниям, а Чонгук сидел и, казалось, не дышал. Он тоже помнил тот день. Ему казалось, что после того случая между ними образовалась особая связь — тайна, одна на двоих. Закрывая нитками рваную дыру на штанах Чимина, он будто сшивал их вместе, и с того дня они действительно стали лучшими друзьями.       — Я понимаю, почему тебя это так волнует. — Он коснулся ладонью его бедра, слегка сжимая. — Тебя всё ещё гложет чувство вины.       Чимин не спрашивал — он утверждал. И был прав.       — Ты переживаешь, что не оправдал моего доверия, что я успел сто раз передумать, и вожусь с тобой только из жалости, — он грустно усмехнулся. Чонгук шокировано смотрел на него. Проницательность Чимина его поражала. — Ты иногда такой предсказуемый, Чонгук-а.       — Прости, — прошептал Чонгук, опустив взгляд.       — Ну вот опять, — улыбнулся Чимин. — За что ты вечно извиняешься, Чонгук? Посмотри на меня, — он обхватил ладонями его лицо, встречаясь с ним взглядом, и продолжил. — Ты ни в чём не виноват, слышишь? То, что произошло год назад, не было чьей-то ошибкой. Просто правда вскрылась не самым лучшим образом. Пойми, Чонгук, ты не обязан был брать на себя ответственность за мои чувства, потому что они мои. И винить себя ты тоже не должен, потому что в жизни так бывает. Любовь — штука непредсказуемая, и мы не выбираем, в кого влюбляться. Оно как-то само происходит.       — Стой, — слишком резко попросил Чонгук, хватаясь за его запястье свободной рукой. А после добавил мягче. — Не говори так, пожалуйста.       Его напугало то, с какой точностью Чимин воспроизвёл свои же слова из его сна. Чонгук не верил в совпадения, но что это тогда? Если всё это было предзнаменованием, то Чонгук не готов к такой реальности. Он только сейчас осознал свою ошибку, он только сейчас понял, как сильно любил человека, который сидел рядом, утешал и помогал бороться с кошмарами, терзающими его душу весь этот год.       — Что не так?       — После этой фразы ты попросишь меня уйти, — сглотнул Чонгук. — Навсегда.       — Чонгук…       — Нет, подожди, — перебил он его, — дай мне сказать. Я слишком долго молчал.       Чимин кивнул и отнял ладони от его лица, усаживаясь поудобнее. Чонгук отставил полупустую кружку и уставился куда-то вниз, собираясь духом.       — В ту ночь я был не до конца с тобой честен, — тихо начал он, не решаясь встретиться взглядом с Чимином. — Я сомневался. Я сомневался в своих чувствах к тебе, когда говорил с Хосоком, сомневался, когда стоял на кухне перед тобой, я сомневался до последнего, Чимин. — Он шумно выдохнул. Это признание давалось ему нелегко. Особенно сейчас, когда Чимин вновь обнажил перед ним свою душу, а Чонгук вонзал в неё нож. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями, и почувствовал, как Чимин положил ладонь ему на колено, слегка поглаживая. Это успокаивало. — А потом я оказался на улице. Один. И в тот момент я понял, что это конец. Я сидел на скамейке, смотрел на небо и просил у звёзд одного: чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы твоё сердце наконец обрело покой, чтобы я больше никогда не смог причинить тебе боль. Тогда всё и произошло, — он горько усмехнулся, вспоминая события той ночи. — В тот самый момент, когда я остался один, пришло понимание, что это оно. И эти чувства отличались от всего другого, что я испытывал раньше. Я не знаю, как это можно объяснить, — он неуклюже пожал плечами. — Думаю, это вообще невозможно объяснить — только почувствовать. И я почувствовал, Чимин. Я обрёл их, потеряв тебя.       Чонгук наконец осмелился поднять голову и встретился взглядом с Чимином. А тот сидел с нечитаемым выражением лица и внимательно его слушал. Невозможно было понять, о чём он думал, и это страшило Чонгука, ведь что он говорил, могло причинить ему боль. Но было поздно останавливаться. Чонгук устал молчать.       — Знаешь, я часто стал задумываться о времени, о том, сколько нам отведено, о важности некоторых слов и поступков. Я постоянно откладывал всё на потом, часто не говорил важных слов тогда, когда они были необходимы, потому что думал, что успею. У меня же так много времени в запасе — целая жизнь! Да уж, а жизнь — это много или мало?       Чонгук почувствовал, как тёплая ладонь Чимина накрыла его. Это придало ему сил.       — В последнее время я часто вспоминаю о нашей прошлогодней ситуации и о том, как долго я решался. Мне казалось, что у меня так много времени, что всё наладится, но шли дни, недели, месяцы, — ничего не налаживалось. И если бы не Хосок, если бы не его слова в нужный момент, я бы опоздал, Чимин. Навсегда. Вот о чём я думаю в последнее время.       Чонгук чувствовал, как его сердце билось где-то в горле. Чимин внимательно слушал его исповедь и не перебивал; продолжал поглаживать его колено, показывая, что рядом с ним, и, что он его поддерживает. Чонгук только от этого готов был уродливо разрыдаться, потому что его нервы были напряжены до предела. Он ни разу не разговаривал с Чимином настолько откровенно.       — Мы вместе год, и за всё это время я не сделал ничего, чтобы хоть как-то искупить свою вину перед тобой за то, что оставил тебя тогда одного на кухне, несмотря на то, что мы оба совершили эту ошибку. Я был таким эгоистом, Чимин, — он грустно улыбнулся. — И в какой-то момент мне стало казаться, что всё это, — Чонгук обвёл взглядом комнату, — всё, что сейчас происходит: эта квартира, твоя рука на моём колене и сам ты — альтернативная реальность. Что всё это один большой сон, шутка моего подсознания.       В последнее время мне стали сниться очень реалистичные сны, в которых я сижу один в парке после того, как ты попросил меня уйти. В небе сияют звёзды, их так много, и я думаю о том, как бы было здорово лежать вместе с тобой на траве и считать их. Но тебя рядом нет, — на этих словах хватка Чимина усилилась, и Чонгук положил свою ладонь поверх его, сжимая. — Есть я, пустой парк и темнота. И только один фонарь, освещающий пространство вокруг меня. Но он гаснет, и я понимаю, что это конец. Я иду к дороге, смотрю на другую сторону, а там — пустота, пропасть, одиночество. Я понимаю, что всё это — моя жизнь без тебя. Только я не имею права просить тебя принять меня вновь, поэтому иду по пешеходному переходу навстречу одиночеству. И никто меня не окликает, потому что время ушло. Я сам его упустил, понимаешь, Чимин? Сам. Поэтому я больше не хочу растрачивать впустую минуты, часы, дни, недели, месяцы, годы! — Чонгук приблизился к Чимину и прислонился своим лбом к его; он зарылся пальцами в его волосы и открыто посмотрел ему в глаза, впервые искренне говоря о своих чувствах. — Хочу жить здесь и сейчас, в реальности, где есть ты и я, вместе.       — Чонгук...       — В реальности, в которой я люблю тебя, Чимин.       В образовавшейся тишине тяжёлое дыхание Чонгука было особенно хорошо слышно.       По ощущениям он пробежал марафон, в реальности — перепрыгнул пропасть, разделявшую его и Чимина. Впервые Чонгуку было не страшно смотреть ему в глаза, потому что все тайны, скрытые за семью печатями, были наконец раскрыты. Чонгуку казалось: его тело стало легче на килограмм точно, ведь камень вины, висевший на его шее весь этот год, наконец упал. Теперь Чонгук чувствовал себя свободным.       Чимин обхватил ладонями его лицо, рассматривая брови, глаза, нос, губы, родинки, и улыбался. Чонгук видел, как его глаза увлажнились, но он сдерживал подступившие слёзы. Чимин поглаживал его горячую щёку большим пальцем и продолжал запоминать такого Чонгука: искреннего, смущённого, любящего.       — Я ведь знал, что в тебе говорил друг, — сказал он, улыбаясь.       — Знал и всё равно вышел.       — Потому что люблю, — он оставил быстрый поцелуй на его губах. — Любовь толкает на безумства. Я тоже был эгоистом в ту ночь: вышел к тебе, зная, что ты не дашь мне того же в ответ, но я не мог без тебя. Я думал, что моей любви хватит нам двоим, — он грустно улыбнулся. — Возможно, приди ты на день позже, я бы отпустил тебя, Чонгук. Но я рад, что в нашей жизни есть Хосок.       — Я никогда не смогу с ним расплатиться за то, что он для нас сделал, — прошептал Чонгук, ластясь к тёплой ладони Чимина.       — Просто будь ему хорошим другом. Это дорогого стоит.       Чонгук кивнул, улыбнувшись.       — Как бы много судеб было спасено, если бы люди научились говорить друг с другом, — усмехнулся Чонгук. — Я чуть не потерял тебя во второй раз.       — Не потерял бы, — покачал головой Чимин. — Я всё понимал с самого начала и решил дать тебе время, чтобы ты смог разобраться в себе.       — Чёрт, Чимин, ты как всегда такой…       — Какой? — улыбнулся он, погладив Чонгука по щеке.       — Понимающий, добрый, заботливый.       — В общем, самый-самый.       — И скромный.       — Что есть, то есть.       — Да, и я хотел ещё сказать, что..       — Чёрт, Чонгук, ты долго ещё будешь разговаривать? — Чимин прикрыл глаза и улыбнулся. Чонгук был таким милым, когда смущался: краснел и начинал много болтать не по делу.       — Что-то не так? — взволнованно спросил он.       — Всё-таки я был прав тогда: из нас двоих за ум отвечаю я.       — Что?..       Но Чимин не дал ему закончить, потому как он стремительно сократил расстояние между ними и накрыл губы Чонгука своими. Теперь, когда всё сказано — слова были излишни. Чонгук улыбнулся в поцелуй и сместил ладони на чиминовы щёки, утирая слёзы. Нежные касания губ, ласковый шёпот и запутавшиеся пальцы в волосах — кажется, он никогда ещё не был так счастлив. Ощущая сбившееся дыхание Чимина, его прикосновения и улыбку, Чонгук чувствовал себя по-настоящему живым.       В какой-то момент расстояние между ними показалось ему пропастью, и он потянул Чимина за запястье на себя. Чонгуку хотелось быть ближе, ему хотелось ощущать его ещё лучше, хотелось обнимать, впитывать его запах и целовать, целовать, целовать. А Чимин, зарывшись пальцами в его волосы и слегка оттянув у корней, оседлал бёдра Чонгука, спускаясь губами ниже.       — Чимин, — задыхаясь после долгого поцелуя, прошептал Чонгук, — сейчас?       — Ещё скажи, что ты против, — с придыханием ответил Чимин, проведя губами по его шее. Со стороны Чонгука послышался рваный выдох.       — Нет, но…       — Ну вот и всё. — Чимин прикусил кожу у основания шеи, заставив его простонать сквозь стиснутые зубы, и прошептал. — Наслаждайся, Чонгук-а.       Чимин вновь вовлёк его в поцелуй, который сильно отличался от предыдущего, — нетерпеливый, чувственный. И Чонгук отпустил себя: он проник ладонями под чиминову футболку и ощутимо сжал его талию, ловя стоны губами. Невинные касания, какими они одаривали друг друга мгновение назад, сменились жадными.       Чимин подцепил края чонгуковой футболки и потянул вверх, обнажая смуглую кожу — у Чонгука мурашки. Он оторвался от желанных губ на миг, позволяя снять с себя мешающую сейчас одежду, и вновь поцеловал Чимина. Его губы слегка покалывало, кожа покрылась испариной, а щёки нещадно жгло румяным огнём, но он продолжал растворяться в чувствах, не сдерживая себя. Его руки, покоившиеся на талии Чимина, скользнули выше, царапая ногтями нежную кожу; сердце, мерно бившееся несколькими минутами ранее, грозилось выскочить из груди от переполнявших его чувств.       Торопливо и несдержанно Чимин схватился за край своей футболки, намереваясь снять, но Чонгук положил свои ладони поверх его, сжавших ткань пальцев, и не спеша, повторяя изгибы тела, повёл вверх. Пижамные штаны были небрежно отброшены следом.       Чимин мягко толкнул Чонгука в грудь, укладывая на диван; он склонился над ним, коротко поцеловав, а после двинулся ниже, нежно касаясь губами его щёк, родинки, подбородка. Чонгук млел от ласковых касаний на своей коже, пропуская сквозь пальцы тёмные пряди волос на чиминовом затылке. Он выгнулся после того, как Чимин прикусил чувствительную кожу возле уха, и рвано выдохнул, когда тот оставил невесомый поцелуй там же. Чонгук заломил брови, ощутив горячее дыхание в ухо.       — Мне нравится смотреть на тебя с такого ракурса, — прошептал Чимин, прикусив мочку.       Чонгук шумно выдохнул, ощутив приятный жар внизу живота. Чимин провёл ладонью вдоль его груди, останавливаясь в том месте, где бешено билось сердце.       — Чимин, — хрипло прошептал Чонгук, сжав его ладонь в своей, — давай сегодня попробуем по-другому?       Чимин тут же посерьёзнел, поняв, о чём его попросил Чонгук.       — Ты не обязан этого делать. Мы ведь ни разу-       — Я знаю, — Чонгук улыбнулся и поцеловал его ладонь, не сводя с Чимина влюблённого взгляда. — Я сам хочу этого.       Чонгук ещё ни разу не был настолько уверен в своём решении. Он ласково поглаживал Чимина по бедру, ощущая под пальцами бегающие по его коже мурашки, и чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле. Нет, во Вселенной. Чувство невероятной любви и нежности наполнило его душу и сердце, и всё, чего ему сейчас хотелось — принадлежать Чимину всецело. Полностью и без остатка. И Чонгук был готов к этому.       — Хорошо, — кивнул Чимин, быстро поцеловав его в губы. — Хорошо, давай попробуем. Но ты будешь говорить мне обо всём. Если будет больно, то мы сразу прекратим. Ты меня понял?       Чонгук широко улыбнулся, наблюдая за разволновавшимся Чимином. Он так переживал, будто это ему предстояло ощутить все прелести растяжки.       — Ну чего ты улыбаешься, Чонгук? — возмутился Чимин.       — Ты такой милый сейчас.       Щёки Чимина тут же заалели, стоило ему услышать неожиданный комплимент. Чонгук лежал под ним и смотрел такими влюблёнными глазами, отчего целая плеяда звёзд внутри души решила устроить звездопад, взрываясь мощными фейерверками в сердце. Он смущённо повёл плечами и склонился над ним, вовлекая в очередной поцелуй, тщетно пытаясь сдержать улыбку.       — Дурак, — прошептал он в губы, прислонившись своим лбом к его. — Я ведь волнуюсь за тебя: хочу, чтобы твой первый раз прошёл хорошо.       — Я тебя люблю, — улыбнулся Чонгук, коснувшись его горячей щеки.       — Ты теперь постоянно будешь это повторять? — уткнувшись в смущении носом ему в щёку, спросил Чимин.       — Мне хочется кричать об этом на весь мир, — проведя большим пальцем по румяной коже, прошептал Чонгук. — Я хочу, чтобы все знали, что я люблю тебя.       Чимин ничего не ответил. Он уткнулся ему в шею, щекоча горячим дыханием чувствительную кожу. Чонгук водил ладонями по его спине, наслаждаясь близостью; для него этот миг был гораздо интимнее любых поцелуев.       Приподнявшись, Чимин заглянул Чонгуку в глаза. Он убрал спадающие на его лоб тёмные пряди и сказал:       — Это может быть больно. Ты точно уверен?       Чонгук утвердительно кивнул.       — Хорошо, тогда нам кое-что понадобится.       Он слез с дивана и подошёл к комоду, открыв верхний ящик. Чонгук прекрасно знал, что там находилось, потому что обычно это он был тем, кто растягивал Чимина. Сегодня это предстояло пережить ему. И он соврёт, если скажет, что не испытывал волнения. Ему было страшно. Чонгук был наслышан о том, что это больно и неприятно, но он знал: Чимин о нём позаботится, сделает всё возможное, чтобы причинить как можно меньше дискомфорта. Это успокаивало.       Чонгук сел, когда Чимин подошёл к дивану, и нервно сглотнул. Он кинул быстрый взгляд на зажатый в его руке тюбик смазки и почувствовал, как по затылку побежали неприятные мурашки. Так волнительно Чонгуку не было даже во время вступительных экзаменов. Нерасторопность Чимина заставляла нервничать ещё сильнее, поэтому он потянул его за руку, утягивая к себе на диван.       Обхватив ладонями лицо, Чонгук заставил его посмотреть на себя.       — Давай просто сделаем это, — улыбнулся он. — Я безумно этого хочу. С тобой.       Чимин прикрыл глаза. Уголки его губ нервно подрагивали. Он кивнул и, не открывая глаза, накрыл губы Чонгука своими, вновь укладывая его на спину.       Но Чонгук продолжал ужасно нервничать, и Чимин, почувствовав это, пытался его расслабить, покрывая поцелуями лицо, шею, грудь. Он успокаивающе гладил его по волосам, но всё равно чувствовал напряжение в мышцах.       — Чонгук-а, — оставив короткий поцелуй на подбородке, прошептал Чимин и заглянул в глаза напротив, — тебе нужно расслабиться. Иначе может быть больно. — Он провёл рукой по его волосам, убрав вновь спавшие на лоб пряди, и тихо спросил. — Ты мне доверяешь?       — Да.       Незамедлительный и уверенный ответ со стороны Чонгука заставил Чимина улыбнуться.       — Хорошо, — прошептал он. — Тогда давай наконец снимем это.       В эту ночь всё ощущалось иначе. Оставшись полностью обнажёнными, они вновь познавали тела друг друга, снова обнажали души и раскрывали сердца. Чонгук первым потянулся за таким необходимым ему сейчас поцелуем, говоря о любви громче любых слов; он обнял Чимина за шею, притягивая к себе ближе. Жар тел, сбитое дыхание и хриплый шёпот в темноте — ночь, которую они никогда не забудут. Сплетаясь друг с другом в поцелуе, говоря на языке страсти, они перекрывали старую ошибку новыми чувствами, эмоциями, ощущениями.              Прохлада улицы отрезвляла.       Чонгук стоял на балконе, докуривая сигарету, и смотрел на удивительно звёздное небо. Ветер трепал его влажные после душа волосы, отчего неприятные мурашки пробежались вдоль позвоночника. Он поёжился, стряхивая пепел, когда на балкон вышел укутанный в одеяло Чимин.       — Кажется, ты говорил, что бросил, — заключая Чонгука в объятия, недовольно пробурчал Чимин. Он накрыл его второй половиной одеяла, чувствуя, как тот дрожит от резких порывов ветра.       — После такого можно, — прислонившись щекой к виску Чимина, ответил Чонгук и улыбнулся.       Он коснулся замёрзшими ладонями его талии, наслаждаясь теплом разгорячённой после душа кожи. В спальном районе было тихо: в такое позднее время на улице никого не было видно, в соседних окнах не горел свет. Почему-то в такие моменты всегда тянет на откровения или на разговоры о вечном. Чонгук в последнее время часто думал о будущем, и чем чаще он об этом думал, тем сильнее ему хотелось закурить, потому что понимал, что им с Чимином придётся нелегко.       — Я уже давно хотел обсудить с тобой один момент, — начал Чонгук издалека. Чимин слегка отстранился и перевёл на него вопросительный взгляд. Сейчас или никогда. — Как ты смотришь на то, чтобы после окончания университета в этом году переехать в Америку?       — Что?..       — Я понимаю, это отчаянный шаг, — не дав ему сказать, продолжил Чонгук, — но там мы будем свободны от этих осуждающих взглядов. Я смогу взять тебя за руку, когда и где захочу, смогу сделать с тобой совместное фото в романтическом месте и поцеловать, когда захочу сказать, что безумно люблю. И никто не будет осуждать, никто не будет отказываться от нас лишь потому, что мы любим. — Он обхватил лицо Чимина ладонями, поцеловав в кончик носа. — Нас ведь ничего здесь не держит — только моя семья, но я готов пожертвовать этим, чтобы прожить с тобой наполненную яркими событиями жизнь.       — Чонгук… — потупил взгляд Чимин, пытаясь сдержать слёзы, но Чонгук не дал ему отвернуться.       — А ещё нас ждёт Ник.       — Он не любит, когда его зовут Ник, — всхлипнув, ответил Чимин.       — Но ты только что назвал его Ником, — рассмеялся Чонгук. — Вот расскажу ему, и всё, он на тебя страшно обидится.       — Он не будет на меня долго обижаться, потому что я ему нравлюсь больше, чем ты!       — Чего? — возмутился Чонгук. — Так, всё, не едем мы ни в какую Америку. Я устану от тебя всяких Ников отбивать.       — Его зовут Николас! — рассмеялся Чимин, ударив Чонгука в грудь.       — Да как угодно, — продолжил причитать Чонгук, как старый дед. — Если он хорошо относится к тебе, то и меня должен принять, потому что мы идём в комплекте!       Чимин улыбнулся на реплику Чонгука и обнял его за талию, продолжая разглядывать спящий город. Чонгук прижался щекой к его виску, пропуская сквозь пальцы влажные волосы Чимина. Он очень волновался, поднимая эту тему. Чонгук действительно был готов на такой отчаянный шаг, потому как понимал: они не смогу жить в Корее, не борясь ежедневно за свои отношения. Чимин не собирался возвращаться к своей семье, ведь его родители ясно дали понять, что они не настроены поддерживать отношения с сыном, у которого неправильная ориентация. А его семья.. они поймут. Чонгук уверен, они поддержат его выбор, ведь тогда он будет счастлив.       — Он сказал: «Однажды ты покинешь этот мир, так проживи жизнь, которую запомнишь»*, — тихо пропел Чимин, глядя на звёздное небо.       — Что-то знакомое, — сделав задумчивое лицо, сказал Чонгук.       — Это любимая песня Николаса.       — Хорошие слова, — кивнул Чонгук. — Звучит как крутой девиз.       — Я подумаю, — резко сменил тему Чимин, но Чонгук его понял.       — Правда?       Чимин посмотрел в его округлившиеся в удивлении глаза и кивнул. Он сократил расстояние между ними и коротко поцеловал в губы, улыбнувшись.       — Да, — кивнул он и посмотрел вверх, на небо, усеянное звёздами. — Настала пора что-то менять.       Чонгук облегчённо выдохнул и улыбнулся настолько широко, что заболели щёки. Он поцеловал Чимина в висок, притягивая ближе к себе. Ему до сих пор с трудом верилось в реальность происходящего, но вот они здесь, на балконе их общей квартиры, обнимаются, смотрят на невероятно звёздное небо и планируют возможный переезд в страну, где они наконец смогут быть счастливы. В этот самый момент Чонгук был готов обнять весь мир, поэтому он крепче обвил руками талию Чимина и прижал к себе настолько близко, что мог почувствовать, как вздымается его грудь.       — Мы ведь возьмём с собой Друга? — прислонившись ко лбу Чонгука своим, спросил Чимин.       — Не думаю, что он переживёт эту поездку, — вздохнул Чонгук.       — Мы должны постараться, — поцеловав его в кончик носа, сказал Чимин. — Ради Хосока.       — Сделаем всё возможное, — улыбнулся Чонгук.       Всё возможное.       Да, теперь они постараются.       Чонгук стоял босыми ногами на ледяном ламинате в холодную ноябрьскую ночь и прижимал к себе Чимина, позволяя тому стоять на своих ступнях, чтобы он не заболел. Они вдвоём смотрели на ночное небо и всерьёз обдумывали спонтанное решение, которое сделает их наконец по-настоящему счастливыми. Спонтанное решение в ночь, которую они никогда не забудут.