Камень четвёртый. Стражи рассудка.
21 февраля 2021 г., 09:43
Приватный сенсориум, ячейка 56413. Хрустальный шар. Собственность Менандра Эвкратида, доступ по личному разрешению. Записан в восьмой день шестого месяца 127 года правления фактола Хашкара.
Теплый полумрак обволакивает чувства, смягчает резь в глазах, напоминает о том, что стоило бы чуть больше спать и намного меньше сидеть над книгами. Толстые восковые свечи горят ровно, источая легкий аромат старого мёда. В их кругу - лампа джинна, последний компонент для моей трансформации. Мысли плывут, клубятся, смешиваются, как струи дыма на сквозняке. Сететис все упростил и усложнил одновременно. Я рассчитывал стать учеником Аиши, упорным трудом достичь мастерства в том странном сочетании магии и живописи, которое позволяло джиннье влиять на реальность. Но пыльный поймал её в лампу, наложил связывающее заклятие, и вот, волшебный сосуд в моей мастерской, в самом центре диаграммы удержания. Протяни руку, произнеси слово, и джинн исполнит три твоих желания... Или одно. Аиша - сестра визиря ифритов, а благородные гении дают смертному только одну попытку. Фиал с флуоресцирующим ядом голубого слаада нагревается в моей руке. Введи его в кровь - и превратишься в волшебное существо, срок жизни которого измеряется веками, благодаря магии джинньи сохранив... Что? Воспоминания? Всю совокупность привычек и склонностей? Быть может, то неуловимое, что принято называть душой или сущностью? То, о чём алхимики Тачарим написали в своём журнале: "у пациентов с успешно привитыми органами модронов наблюдается странная форма безумия. Мы полагаем, что природа модрона берёт верх над природой пациента, стремясь преобразовать его..." О какой «природе» идёт речь? Ответ лежит на поверхности. Для управления телом модрона нужен мозг модрона, привычки модрона, вся сложнейшая система неосознанных ощущений и реакций, которая позволяет нам идти, дышать, перекачивать кровь в сосудах, ни секунды не задумываясь об этом. То же и со слаадом. Что такое слаад с привычками человека или человек с привычками слаада? Нежизнеспособное существо, место которому - на Заставе. Со временем я сам захочу, чтобы старые реакции и смыслы стёрлись, как понемногу исчезают образы из снов ослепшего. Так старые друиды, слишком долго проводящие в звериной форме, отпускают всё человеческое, чтобы не погрузиться в глубины безумия. Но почему я замираю в нерешительности перед тем, что раньше казалось гениальной идеей? Почему так скачут мысли, обращаясь к чему угодно, только не к формулам ритуала? Я отпускаю их и грустно улыбаюсь, возвращаясь в залитую ярким солнцем цветущую степь, где на короткий миг почувствовал себя счастливым. Ответ снова лежит на поверхности. Он соткан из блеска росы и мимолётных взглядов, птичьих песен и фраз, в которых интонация важнее смысла, дыхания ветра и касания разумов. Любовь, как и душа, остаётся загадкой для мудрецов, и точно так же она складывается из множества фрагментов, превосходя их, как мозаика превосходит груду разноцветной смальты. Наша с Зенит мозаика может никогда не сложиться, но пока в этой истории не поставлена точка, я не хочу терять ощущения того, как истончаются культурные и языковые барьеры, когда мы беседуем о красоте и тайнах Мультивселенной, не готов забыть, как загораются её глаза, когда я отражаю ментальную атаку. Яд подождёт. Поставив фиал на стол, я вздрогнул от электрического удара. Кто-то присоединился к моим мыслям, настолько осторожно, что ни наставления Кролаака, ни практика с Зенит не позволили мне заметить это без помощи амулета. Я начал перечислять в уме полные названия фракций, создавая ментальный шум, заставляя противника усилить давление и выдать свои намерения. Пятнадцать фракций, трижды пять - пять фракций порядка, пять фракций хаоса, пять фракций индивидуальности. Братство Порядка так относится к Хаоситекторам, как Гармониум к Стражам Судьбы, как Общество Восприятия к Хранителям Праха... Интересно, к какой из фракций могла бы присоединиться Зенит? В какой из них скрываются... Кто? Щупальце чужого сознания отдёргивается, и я усиливаю шум, перебирая таблицу умножения, вспоминая формулы вычисления углов. Воля врага наползает, как ватное одеяло, и я переключаюсь на зрительные образы. Пламя свечи: сочетание ярко-жёлтого, почти белого, оранжево-кричневого и синего. Классическая триада из теории цветов. Смотрю на дрожащие огоньки, пока перед глазами не появляются зелёные круги. Врагу не за что зацепиться, он вынужден усиливать давление, разжигая мои эмоции. Беспокойство, возбуждение, страх. Стараюсь сконцентрироваться на реакциях тела: бешеном стуке сердца, затруднённом дыхании, напряжении в животе. Неизвестный псион в раздражении обрушивает на меня удар, но амулет гасит основной выплеск, и врагу приходится вернуться в мир физических объектов. Горла касается острая сталь. Когда он успел оказаться за моей спиной? - Пошевелись, и ты - покойник, - произносит на гис'телка мягкий баритон. - Понимаешь, мартышка? "Диалект гитъянки", - мысленно отмечаю я. Речь гитзерая, даже обыденная, насыщена метафорами. "Знай, что тебе остался лишь выбор Тай'чи" - сказал бы он. - Понимаю, - отвечаю псиону, выйдя из оцепенения. - Сними амулет, - приказывает он. Колеблюсь, считая секунды. Лезвие клинка царапает шею. Сто двадцать один, сто двадцать два, сто двадцать три. Чувствуя боль и влагу на воротнике мантии, медленно поднимаю руки и расстёгиваю цепь серебряного медальона. Амулет со звоном падает на пол, враг отшвыривает его ногой. До боли в глазах всматриваюсь в свечи. Медальон связан со мной магическим каналом, но псион не должен об этом узнать. Чужая воля обрушивается на меня, и я пускаю врага в круговерть своих мыслей, стараясь понять, что именно он ищет. Псион выхватывает воспоминания и отбрасывает их в сторону как полицейский при обыске. Мелькают серебряные утёсы Целестии и улочки Превосходного, цветущие луга, задумчивый взгляд Зенит. Мрачный цех, изувеченные модроны, в которых поддерживают жизнь, чтобы вырезанные органы не обратились в прах. Сететис, записывающий что-то в свой дневник. Инквизитор оживляется, принуждает меня сконцентрироваться на дневниках. Бешеная скачка по степи. Мы делим добычу. Золото - Алоису, дневники Шаваршу, прочие бумаги Сорену. Я расстроен, не найдя лампу: Сорен отдаст её потом, когда мы уже вернёмся в Сигил. Он был уверен, что паладин-лорд не доверит мне судьбу джинньи. Псион запоминает лицо Шаварша, ищет что-то дальше, глубже. Залитая солнцем Автомата, ступени суда, полёт над Сигилом. Танец пылинок в воздухе, первая встреча с Зенит. Враг разочарован, моё время истекает, и я рискую, добавляя образы в ряд. Ярко освещённая галерея в Зале Празднеств. Яркие живые пейзажи, словно порталы в изображённые миры. Взволнованное ожидание: моя валькирия обещала прийти. Художник-гитзерай за работой. Камень ощущений в маленькой комнате за моей спиной. Ментальные щупальца сжимаются, хватая наживку. - Ты - связной Ша'сал Кхоу1? - с нажимом спрашивает инквизитор. Ну конечно! Все становится на свои места, но я вытесняю это озарение из сознания. Главное - не перестараться... Сработало. Незримый кулак врезается в мои барьеры, амулет гасит удар, но я слишком устал, чтобы враг понял это. Псион заставляет меня развеять защитные чары в хранилище, затем с раздражением наталкивается на ясную мысль: содержимое камнясотрётся если я умру. Что-то холодное и гладкое касается затылка, и я замираю, скованный незримыми цепями. Парализующий жезл? Кинжал исчезает, оставляя после себя жжение и капли крови, тихие шаги псиона удаляются в сторону комнаты с камнем. Я позволяю себе погрузиться в море страха и отчаяния, ведь враг вернётся, а потом придет за Сореном и Шаваршем. Инквизитор швыряет мне ещё один образ: отвратительный костяной голем шагает по улицам Сигила, разыскивая Зенит, предательницу своего народа. Отчаянно пытаюсь заставить себя пошевелиться, но всё впустую... Резкий вздох врага и звонкий удар металла о камень возвращает надежду: ловушка захлопнулась. Счёт идёт на секунды, я судорожно вызываю в памяти новый образ. Где-то справа от меня между книжным шкафом и алхимическими верстаками висит волшебный гонг. Его магия резонирует с моим призывом, и гулкий удар возвещает конец поединка разумов, разбив мои призрачные оковы. Пора действовать. От воздействия парализующего жезла всё тело затекло, и я с трудом встал, ощущая, как тысячи молотков стучат изнутри по стенкам кровеносных сосудов. Повинуясь мысленному приказу, в доме вспыхнули волшебные огни, и я, наконец, смог увидеть своего врага. Высокий псион-гитъянки склонился над камнем ощущений, не в силах оторвать взгляд. Его щегольской светло-кофейный плащ с атласным воротником скрепляла золочёная брошь с глазом дракона. Знак Избранного2 - необычная фракция для астрального воина. Гладко выбритую голову инквизитора покрывали затейливые татуировки - символ посвящения в орден Ока Пустоты3. Узкий стилет с посеребрённым лезвием лежал рядом на мозаичном полу. Не дав противнику опомниться, я произнёс кодовую фразу, ивмонтированные в стены хранилища жезлы выстрелили зелёными лучами, оставив от инквизитора облако пыли и плащ. Со звоном упали на пол зачарованные наручи. Дрожащими руками я схватил графин с водой и сделал несколько глотков. Зубы противно стучали по стеклу. Удивительно, но полное осознание того, что я был на волосок от гибели, пришло только сейчас, когда всё уже кончилось. «Нет», - поправил я себя, - «Всё только начинается». Значит, Зенит - ша'сал'и'ик. Это объясняет её странности и дарит облегчение: по крайней мере, мне удалось ввязаться в войну гитъянки и гитзераев на стороне тех, кто стремится к примирению. Но времени на размышления нет. Где-то по городу бродит костяной голем, да и псион вряд ли явился сюда по собственной инициативе. Справившись с нервной дрожью, я подошёл к хрустальному шару. Теперь в нём хранятся последние воспоминания инквизитора, но, чтобы добраться до них, мне придется пройти через тот же шквал ощущений, который парализовал псиона на несколько драгоценных секунд. Глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, я положил руки на гладкую поверхность камня ощущений. В глубине шара мигнул призрачный огонёк, и меня поглотил в хаос. Испепеляющий жар и пронзающий холод, оглушающий вопль и звенящая тишина, буйство цветов и запахов, радость и отчаяние, жизнь и смерть перемешались, словно осколки цветного стекла в калейдоскопе. Я помнил последовательность ощущений, и это позволяло не потерять счёт времени, не лишиться рассудка. Наконец, вихрь выплюнул мой истёрзанный разум, и реальность преобразилась.***
Тяжелее всего находить описание дополнительных чувств на языке чувств обыденных. Я знаю, что птица способна ощущать магнитное поле, но как это выражается в её сознании? Если я превращусь в птицу, смогу ли описать это для людей? Моё ощущение потоков магической энергии всегда было на грани тактильного. Так человек, погрузившись в озеро, на дне которого бьют ключи разной температуры, сможет различать потоки горячие и холодные, быстрые и медленные. Приноровившись, можно даже представить, как они сливаются и переплетаются подобно нитям кружева. Для Каиса, адепта среднего круга Ока Пустоты, каждое живое существо создавало вибрации на грани слышимых. Он мог войти с ними в резонанс и понять, о чём думает его собеседник, усилить его переживания, или в противофазу, приглушая мысли и чувства. Иногда этот звон утомлял, как громкий стрёкот цикад летним днём. Особенно Каиса раздражала необходимость говорить и слушать, рассеивая внимание, как сейчас. Он попытался схитрить, послав фразу прямо в мысли командира, но Кар’лан сразу оскалился: - Ты мешаешь мне думать, Каис. Говори вслух. - Да, тлаи’кайорр4, - почтительно кивнул псион. Кар’лан, один из Ч’р’ай5 и руководитель агентурной сети в Сигиле, рассеянно крутил в пальцах брошь Хранителя Праха. Талантливый некромант, он быстро достиг высокого положения среди отрешённых искателей Истинной Смерти, и теперь вовсю использовал его, чтобы положить тайные знания фракции к ногам королевы Влаакит. - Ар’кха’лар будет нами недоволен, - помолчав, произнёс Каис. - Будет, - согласился Кар’лан, - но безопасность сети, моя безопасность, в конце концов, важнее его недовольства. Я и так слишком долго нянчился с этой предательницей, ставя ей невыполнимые задания. Сам видишь, к чему это привело. Тонкий писк неуверенности и вины вплетался в гул раздражения. Кар’лан проклинал Сететиса, своего собрата по фракции, за недальновидность, но осознавал, что именно его приказ привёл к такому результату. Вопреки ожиданиям, Зенит не только осталась жива, но еще и заполучила дневники пыльного, мимоходом разгромив его базу. Дневники, в которых жрец Сета не раз упоминал Кар’лана. Оба шпиона королевы не сомневались, что гиш сумеет сложить три плюс три. Каис покачал головой. У девчонки хороший потенциал. Жаль, что она связалась с проклятыми сектантами. Псион откинулся в кресле, глядя на мраморные барельефы, украшавшие стены его кабинета. Вот Гит6 заключает вечный союз с королём красных драконов Эфеломоном, вот она передаёт скипетр власти Влаакит, своей советнице. На самом деле, скипетр принёс из девяти адов Баатора Эфеломон, но кто поспорит, что такова была воля великой предводительницы Народа? Барельефы успокаивали, в них не было ни злости, ни сомнения, только безмолвное величие. Безмолвие, вот чего ему так не хватало. Проклятый гул, благословенный гул. Его власть и бремя. - Ар’кха’лар решил, что эта Зенит будет идеальной приманкой для местных Ша'сал'и'ай, - продолжил свою мысль резидент. – Но за месяц слежки у нас только одна зацепка. Узнал что-то? Каис поджал губы. Кар’лан не стеснялся заставлять его выуживать недосказанное из своей головы, но категорически не желал, чтобы псион вкладывал ответы обратно, хотя это сэкономило бы уйму времени. В такие моменты инквизитору оставалось только тосковать по слаженному хоралу мастеров Ока Пустоты. - У этого грайт’ик, Менандра, есть несколько знакомых – зерт’тхеч’ай7, но ничего определённого. Языку его научил бард с прайма, того – один из изгнанников. Мы уже зачистили всю цепочку, никаких связей с сектантами. Более того, я сомневаюсь, что Ша'сал Кхоу принимают в свои ряды грайт’ай. Это чересчур даже для них. - Всё равно наведайся к нему, - оборвал псиона некромант. – Найди дневники Сететиса, пока они не всплыли в газетах. Потом убедись, что мой слуга разделался с Зенит. Каис молча протянул ему руку. Он не собирался тратить время на бессмысленные вопросы и пошлую иронию. Маг нараспев произнёс длинную фразу на каком-то варварском наречии, и в одном из алых самоцветов, украшавших мифрильную наручь инквизитора, вспыхнула искра. Огонёк пульсировал в такт ударам сердца Каиса, связывая его с костяным големом. Псион закрыл глаза и потянулся к сознанию конструкта. Жуткое создание, собранное из множества костей и черепов, пряталось в каком-то подземелье, дожидаясь своего часа. Вода капала с поросшего плесенью потолка, стекала по заострённым бивням, торчащим над плечами, клыкастым черепам-наплечникам, безумному переплетению позвонков, рёбер и челюстей разнообразных хищников. У мощных трёхпалых лап голема суетились жирные крысы. Инквизитор вздрогнул от отвращения. «Надеюсь, мне не придётся туда лезть», - подумал он. - Что делать с магом? – Каис уже давно знал ответ, но командир не любил отпускать его без ценных указаний. - Изучившего наш язык, как и присвоившего серебряный клинок, не оставляй в живых, - процитировал некромант Свод Наставлений. - Будет исполнено, тлаи’кайорр, - по-военному отчеканил псион, и поднялся, с сожалением оглядываясь на уютную, залитую мягким светом комнату. Долг снова гнал его в холод и туман как собаку, но Каис верил, что совсем скоро королева Влаакит займёт подобающее место среди богов Мультивселенной. И тогда трусы и предатели, разглагольствующие о мире, презренные рабы Зертимона8 и его недожрецов, отправятся в Бездну, а верные союзники Её Величества смогут, наконец, насладиться плодами победы.***
Я открыл глаза. В голове ещё звенели пульсации ментального поля. Я был уверен, что смогу хотя бы чуть-чуть различать их теперь, когда знал, на что обратить внимание. «Соберись», - мысленно приказал я себе. – «Сначала голем, потом всё остальное». В глубине крупного алого циркона, украшавшего изящную наручь инквизитора, всё ещё пульсировал белый огонь. Поколебавшись, я поднял наручи с пола и застегнул ремни. Возможно, Кар’лан теперь сможет видеть меня так же хорошо, как я – его голема, но иначе конструкта не отыскать. Потоки закружились вокруг меня, образуя плотный магический барьер. Отлично, дополнительная броня не помешает. Потянувшись к конструкту, как это делал Каис, я понял, что создание бредёт по улице где-то в районе Зала Ораторов, явно держа курс на район гильдий. Прохожие машинально сторонились его, не обращая особого внимания: в Сигиле встретишь и не такое. По этой причине я не надеялся на стражников. Пока голем никого не трогает, твердолобым на него плевать. Я метнулся к алхимическому столику и быстро рассовал по карманам попавшиеся объекты фокуса и зелья, затем придвинул табурет к стене хранилища и вытащил из крепления один из жезлов дезинтеграции. В нём должна была остаться ещё пара зарядов. Подумав, подошёл к зеркалу иллюзий, мысленно поблагодарив друзей, подаривших забавную штуковину на день рождения. Сегодня, возможно, оно спасёт мне жизнь. - Оёрийгёзюсэх, - пробормотал я. Изображение в зеркале расплылось, и я превратился в грубое подобие псиона-гитъянки. Это должно одурачить шпиков Кар’лана, хотя бы на некоторое время. Уже шагнув было к двери, я с досадой хлопнул себя по лбу. Амулет! Проклятый псион умудрился зашвырнуть его под шкаф. Не теряя времени на застёжку, я на ходу засунул медальон во внутренний карман робы, надел плащ Каиса и выскочил из дома в холодную мглу. Зачарованный плащ приятно согревал и, похоже, облегчал движения, придавая им недоступное раньше изящество. Золочёная брошь отмеченного9 мягко светилась в темноте, выхватывая из тумана силуэты прохожих. Я залпом выпил зелье скорости, швырнул пустой флакон в переулок и помчался по ночному городу, уворачиваясь от карет и паланкинов, распугивая мальчишек-фонарщиков, крыс и бродячих лим-лимов10. В след неслись неразборчивые проклятия. В ночном Сигиле легко заблудиться: туман скрывает ориентиры, сорванцы из гильдии фонарщиков ломают световые столбы, чтобы все пользовались их услугами, а вездесущие дабусы могут в любой момент перегородить нужный переулок. Два раза мне пришлось искать обходной путь из-за строительных работ, но на третий повезло. Безмолвные слуги Леди снесли старый особняк, и я срезал десяток кварталов. Моя маскировка развеялась, полы плаща покрылись засохшей грязью, чары эликсира подходили к концу. Давно потеряв направление, я чувствовал только магическую нить, натянутую между мной и конструктом. Мы встретились посреди Тритоньей улицы, Зенит, я и голем. Гиш ждала кого-то на перекрёстке под чудом уцелевшим фонарём, дрожащие блики плясали на её броне. Костяной конструкт приближался, делая вид, что идёт мимо. Я закрыл глаза, погружаясь в магические потоки, и ощутил едва заметные пульсации, словно пузырьки воздуха или маленькие водовороты, окружавшие её. Их было слишком много, чтобы различить значения и оттенки, и, даже обладая воспоминаниями Каиса, я не мог с этим ничего сделать. Одна из пульсаций превратилась в мощный всплеск, и внимание гитъянки метнулось ко мне подобно гарпуну. Я открылся, позволяя ей почувствовать мой страх, стараясь связать ощущение опасности и образ голема. Тварь издала леденящий душу хохот и махнула когтистой лапой, но Зенит успела отскочить в сторону. - Парамабхава! – завопил я, направив наконструкта свой жезл. Из ржавого стержня вырвался ядовито-зелёный луч, один из клыкастых черепов разлетелся в пыль, но голем даже не обернулся. Жезл треснул в моих руках, и я с проклятием отшвырнул его в сторону. Гиш попыталась ударить конструкта под колено, но тварь оказалась удивительно проворной. Один из жутких когтей скользнул по броне, высекая искры. Я обрушил на создание поток мелких метеоров, осветив улицу алыми всполохами. Голем снова издевательски захохотал и внезапно прыгнул на меня. В спину твари врезалась молния, запахло палёной костью, но создание это не остановило. Я отскочил назад, швырнув ему в морду сгусток кислоты. Помотав кошмарной башкой, голем развернулся и помчался на Зенит, стремясь пронзить её растущими из спины рогами. Гиш снова успела увернуться, вскользь рубанув конструкта по рёбрам. Серебряная сабля жалобно звякнула и едва не вырвалась из её рук. Прошло всего несколько минут, но казалось, что мы уже целый час танцуем вокруг голема подобно древним борцам с быками. Я колдовал нарочито громко и театрально, разгоняя туман разноцветными сполохами, надеясь привлечь внимание Гармониума. Как назло, ни одного стражника. Впрочем, увидев такое, я бы на их месте забаррикадировался в околотке. Силы были на исходе, я истратил все компоненты заклинаний, оставалось только кинуться на врага с голыми руками. В отчаянии шаря по карманам, я вдруг нащупал круглую бусину с крючком. Она отцепилась от ожерелья, которое мы обменяли на перья архонта у Лю Раскин. С воплем я швырнул бусину в голема и упал на землю, закрыв голову руками. Бусина взорвалась с оглушительным грохотом. Обломки костей и черепов полетели в разные стороны, в домах задребезжали стёкла. Я осторожно поднялся, не веря в нашу победу. Гиш медленно вышла из-за фонарного столба. - Зенит, хвала богам… - выдохнул я. - ‘Андр? Что ты здесь делаешь? – настороженно спросила она. - Сможешь прочитать мою память? – выпалил я вместо ответа. Гиш удивлённо подняла брови. - Наверное, – растерянно сказала она. - Я попытаюсь, если поможешь. - Кажется, я знаю, что делать, - кивнул я. Я осторожно взял её за руки и замер, настраиваясь на её ритм, как на дыхание спящего рядом человека, стараясь мыслить и чувствовать в унисон. Потоки закружились вокруг нас, оплели невидимыми нитями, пульсирующими в такт нашим сердцам. Медальон молчал, а, может, его разряды не могли пробить грубую алхимическую робу. Я осторожно вызывал образы один за другим – поединок с Каисом, разговор двух шпионов, забег по ночному городу. Они резонировали с другими – в моей памяти, в её памяти. Мы не были друг для друга открытыми книгами, даже обходясь без слов, ведь у каждого - свой опыт, свои ощущения и ассоциации, даже своё восприятие света и цвета, но за эти несколько мгновений мы узнали друг о друге больше, чем за все дни, проведённые в полях Внешних Земель. Внезапно тревога пронзила нас словно молния, и мы разорвали контакт, синхронно развернувшись к тёмному переулку и приняв боевые стойки. Кто-то приближался, и потоки энергии кружились вокруг него как маленькие смерчи. Высокий монах-гитзерай вошёл в круг света и остановился, спокойно наблюдая за нами. Длинные тонкие усы и борода, словно три шнура падали на потрёпанную одежду, сшитую из коричневых и оранжевых заплат. В нём одновременно чувствовались напряжение и безмятежность, дисциплина и спонтанность, порядок и хаос. - Вопрос для гитъянки, - тихо, но отчетливо произнёс он. – Почему Гит не вернулась из Баатора? Повинуясь внезапному порыву, я ответил вместо Зенит. - Вопрос для гитзераи. Что случилось с Зертимоном на Столбах Безмолвия11? Бледная улыбка появилась на губах монаха. - Мы не узнаем, и с этим знанием нам предстоит жить. Зенит склонила голову: - Наши герои не безупречны, но мы способны выбрать свой путь. - Следуйте за мной, - пригласил нас связной Ша’сал Кхоу и, развернувшись, двинулся в темноту. Мы бродили по городу без видимой цели, беспорядочно меняя направление, проходя через порталы, порой попадая в чьи-то жилища и внутренние дворики, где кипела на огне похлёбка или сохли под навесами выстиранные простыни, впитывая смех и тихие беседы, детский плач и шелест дождя. Стремительные капли воды уступали место строгому и печальному вальсу клочьев сажи, клубам похожего на скопление живых медуз тумана, резким порывам ледяного ветра. Наконец, когда мраморные плиты района Леди вновь сменились жидкой грязью Улья, мы подошли к нарисованной на стене старого дома двери. - Закройте глаза и входите, - сказал монах. Мы переглянулись, чувствуя тревогу и усталость друг друга. Я попытался ободряюще кивнуть, и Зенит ответила быстрой улыбкой. Крепко зажмурившись, мы синхронно шагнули в портал. Перед нами был грязный узкий коридор с дощатыми стенами, по которому беспорядочно сновали существа разных рас и размеров, хлопая дверями и обмениваясь нарочито бессмысленными фразами. У некоторых на одежде был вышит герб - рогатая голова какой-то адской твари. - Хаоситекторы, - обречённо вздохнул я. - Шестая дверь направо, - бесстрастно произнёс гитзераи и замер у входа, погрузившись в созерцание. Нужная нам дверь оказалась крест-накрест заколочена досками, и я собирался уже вернуться к провожатому, когда неожиданно открывшийся портал втянул нас внутрь. На той стороне оказался тесный кабинет, заваленный бумагами, посреди которого за великоватым для этого помещения столом сидел ещё один гитзераи, сосредоточенно разглядывая огромную карту Сигила. По поверхности рисунка сновали разноцветные точки. - Садитесь, - сказал он на всеобщем, указав на два расхлябанных табурета. – Осторожно, шатаются. Худое лицо предводителя заговорщиков обрамляла борода в виде пяти коротких клиньев, кожа вокруг глубоко посаженных жёлтых глаз была усыпана крупными тёмными пятнами. На его шее висел испещрённый буквами металлический диск – знак зерта, хранителя слов Зертимона, на правой руке – перстень с аквамарином, огранённым в виде капли воды. Гитзераи внимательно смотрел на нас, словно запоминая мельчайшие детали лиц и одежды. Зенит виновато опустила голову. - Я подвергла вас опасности, - глухо произнесла она. – Всё это время Ар’кха’лар вёл меня как марионетку. - Значит, ты понимаешь, почему мы так долго не шли на контакт, - спокойно ответил зерт. - Почему же вы рискуете сейчас? – спросил я. - Нам понадобились её навыки, - неохотно произнёс гитзераи. – И её меч. Появилась угроза опаснее наших интриг и шпионских игр. - Иллитиды, - прошептала Зенит. - Их всегда хватало в городе, - пожал плечами я. – Что изменилось? - В катакомбах объявился альхун12. Зенит широко распахнула глаза, я скривился. Видя по нашим лицам, что пояснения не требуются, зерт продолжил. - Он удерживает в ментальном плену окуклившегося улитарида13, который вот-вот превратится в древний мозг. - То есть, у нас под ногами вот-вот возникнет полноценная колония иллитидов во главе с блажным личем, - мрачно резюмировал я. - Местным иллитидам, как вы должны понимать, волей-неволей придётся подчиниться древнему мозгу. Это угроза всему городу. Может быть, Леди вышвырнет всё их гнездо в Лабиринт… - Но есть небольшая вероятность, что ей плевать, - закончил за него я. – Или она сделает это после того, как нас всех накроет. - Я собрал рракма, - перешёл к делу гитзераи. – Десяток отборных воинов, но ни одного мозгоборца. - Они согласятся работать со мной? – спросила гиш. - Куда они денутся? Я пойду с отрядом, чтобы не дурили, конечно. Не все из них – ша’сал’и’ай. - Я иду с вами, - заявил я. - Другой бы сказал, что это – внутреннее дело народа, - поджав губы, сказал зерт. – Но я не настолько высокомерен. Добро пожаловать в смертники, человек. - Моё имя Менандр, - устало ответил я. - Я - Сатил, - слегка склонил голову гитзераи.- В таком хаосе легко забыть о вежливости. - Рад знакомству, Сатил, - улыбнулся я. – Когда выступаем? - Завтра в семь, - сказал зерт. – Дело спешное, но я не потащу в бой измотанного волшебника. Я благодарно кивнул. - Мне нужно вернуться домой за компонентами для заклинаний. Сатил покачал головой: - Опасно. Составьте каждый по списку, мы найдём необходимое. Он подёргал за неприметный шнурок, и через несколько минут в комнате появился знакомый монах. - Ки'айт, будь добр, покажи нашим гостям их комнаты. И снова молчаливый проводник повёл нас по хаотично пересекающимся коридорам, галереям и лестницам. Я потерял чувство направления, и не понимал, остаёмся ли мы в том же здании, или убежище хаоситекторов разбросано по всему городу, ведь некоторые из дверей вполне могли быть порталами. Покрытая царапинами дверь, перед которой остановился Ки'айт, ничем не отличалась от множества других, которые мы оставили позади. - Твоя комната, - сказал мне монах, легко толкнув её. Дверь со скрипом открылась, за ней виднелась крошечная каморка без окон. Я повернулся к Зенит, и она одарила меня грустной улыбкой. - Постараемся выжить завтра, - тихо произнесла гиш. Я хотел о многом расспросить её, но от усталости не мог удержать ни одной мысли, и вместо слов поднёс к виску сжатый кулак и раскрыл ладонь в жесте прощания псионов, подсмотренном в её памяти. Зенит бросила мне короткий импульс, словно солнечный зайчик на летнем пруду, и, развернувшись, ушла за монахом. В комнате не было ничего кроме жёсткого походного топчана, большого таза с едва тёплой водой и портала в крошечную уборную, похоже, где-то за пределами Сигила. С удовольствием ополоснувшись, я рухнул на спартанскую постель. Обрывки впечатлений этого дня кружились в мозгу нескончаемым хороводом, прогоняя сон. Я начал вспоминать формулы заклинаний, методично проговаривая их, и через некоторое время провалился в смутное забытьё. Разбудил меня звонкий ритмичный стук. Кто-то шёл по коридору, колотя в дощатые стены деревянным молоточком, как монах, созывающий братию на молитву. Я сел на постели, прислушиваясь к своим ощущениям. Где-то в глубине затаился липкий страх. Стоят ли жизни часы, проведённые с Зенит? Рискнёт ли она жизнью ради меня? Сейчас, когда я перестал быть для неё чужаком, скорее всего, да. Я встряхнулся, концентрируясь на этой мысли, и встал. Когда я, одевшись, вышел из комнаты, коридор уже был пуст, и лишь удаляющийся стук указывал направление, в котором удалялся неизвестный барабанщик. Я пошёл за ним, хотя хаоситектор вполне мог стучать просто так, ради самой спонтанности. Таким ли я представлял своё будущее, когда в тиши уютного кабинета мечтал исследовать Мультивселенную, превратившись в слаада? Теперь эти идеи казались наивной сказкой. Вот, я бреду один по убежищу самой безумной и опасно непредсказуемой фракции Сигила, готовясь бросить вызов волшебнику-иллитиду, который живёт на свете как минимум в десять раз дольше моего. Этот противник куда страшнее туповатого голема, да и высокомерному псиону-гитъянки он даст немалую фору. Оставалось надеяться, что воины, которых собрал Сатил, действительно хороши. Звук молотка внезапно затих. Возможно, странный музыкант прошёл через портал, или ему надоело барабанить. Спрашивать дорогу было не у кого, и я потянулся к магическим потокам, стараясь уловить те лёгкие колебания, которые так отчётливо ощущал псион. Я чувствовал себя крошечным паучком, висящим в центре огромной сети, колеблющейся на ветру. Нити-потоки смещались и вздрагивали, но мне не хватало знаний и опыта, чтобы понять причину этого. Балансируя на грани ощутимого, я почувствовал нечто, словно мимолётное движение за спиной или маленькое облачко, на секунду закрывшее солнце. Резко открыв глаза и оглянувшись, я понял, что в коридоре до сих пор никого нет. Ощущение пришло из паутины потоков. Вновь погрузившись в созерцание, я постарался поймать его, и вдруг понял, что коридор мне знаком. Я был уверен в этом так же, как и в том, что вижу это место впервые в жизни. Терять было нечего, и я пошёл вперёд, опираясь на новое знание. Извилистый путь привёл меня в большой зал с низким закопченным потолком, уставленный лавками и грубыми столами. Зенит сидела за одним из них, перед ней стояла тарелка с сероватой кашей. Увидев меня, она улыбнулась и помахала рукой. - Ты быстро учишься, - мягко сказала она, когда я сел напротив. - Это было твоё воспоминание! - догадался я. Она удовлетворённо кивнула. - Хотела, чтобы ты пришёл пораньше, пока остальные не проснулись. Нужно обсудить тактику. - Звучит романтично, - усмехнулся я. Гиш недоверчиво посмотрела на меня, и вдруг рассмеялась. - Максимум романтики для моего народа, - в её глазах плясали весёлые искорки. - А в твоих эмоциях я часто теряюсь. Для половины из них в нашем языке даже слов нет. - Это хорошо или плохо? - уточнил я. - Это... по-другому. Необычно, похоже на ту экскурсию в Зал Празднеств, - она задумалась. - Мне нравится, если ты об этом. Я счастливо улыбнулся, и Зенит прикрыла глаза, словно прислушиваясь. - Да, вот эта, например, - гиш неуверенно улыбнулась в ответ. - Наверное, мне повезло быть псионом, чувствовать эхо чужих ощущений. Хотя на войне это здорово мешает. - Когда-нибудь должно наступить время мира, - с надеждой сказал я. - Все ша'сал'и'ай хотели бы этого, - вздохнула она. - Но, боюсь, у нас получится то же, что у Зертимона. Гитъянки слишком привыкли жить войной, а гитзераи - ждать от нас беды. - Не говоря о том, что они упёртые, как Гармониум, - добавил я. - А, это общее, - махнула рукой гиш. - Не хочешь поесть? Каша ничего, только повар странный. - Думаю, стоит, - согласился я. - Я мигом. Раздаточное окошко обнаружилось в углу столовой. Объёмистый дворф с пышной рыжей бородой, заплетённой в множество косичек, при виде меня оттопырил рукой ухо и высунул язык. Редкое приветствие, но сенсата им не удивишь. Я церемонно поклонился в ответ и спросил, имитируя речесмесь хаоситекторов: - Есть либо завтрак на что? Повар утвердительно рыкнул и толкнул в мою сторону деревянную тарелку с кашей. Взяв из лотка наиболее чистую ложку, я вернулся за стол. В крупе не было соли, но зато попадались кусочки орехов и сухофруктов. Некоторое время мы молча ели, думая о своём. - Ты училась в Оке Пустоты? - спросил я, отодвинув пустую тарелку. - Три года, - ответила Зенит. - Ещё четыре - в Цитадели Войны, где готовят волшебников. Потом три года в поле, в пещерах и подземных городах Фэйруна. Редко на поверхности. Я уловил ностальгию в её голосе. Жизнь гиш-мозгоборца14 полна опасностей, но в ней не было ни угнетающей атмосферы военного лагеря, ни шпионских интриг. - Тебя не утомляет, что мы общаемся словами? Мне нравится тебя слушать, а вот Каиса это жутко бесило... - Нет, - гитъянки послала мне солнечный зайчик ментальной улыбки. - Я не настолько сильный псион. К тому же, ты говоришь на гис'телка, это очень... разгружает. Но мы отвлеклись. - Расскажи об альхунах, - согласно кивнул я. - Попробуй прочесть меня, - предложила она в ответ. Я сосредоточился, стараясь абстрагироваться от переполняющей меня радости и вдохновения, от быстрых ударов сердца, внимательного взгляда тёмно-малахитовых кошачьих глаз гиш, от звуков её голоса, глубокого и отчётливого со звонкими нотками на стыках рычащих и щёлкающих согласных, которыми так богат язык гитъянки. Потоки текли сквозь нас, искажаясь и бурля в такт биениям наших мыслей. Зенит окружало что-то вроде мягкого пульсирующего пузыря - слабый ментальный барьер, скрывающий её мысли от праздного наблюдателя. Я не стал ломиться сквозь него, но словно бы прижался к поверхности, стараясь уловить ритм, передающийся мембране. Постепенно преграда растаяла, и я погрузился в бурлящий океан. Глубинный леденящий страх смешивался с горячими потоками ненависти к существам, для которых мы - подопытные животные с вкусным мясом. Более того - способных так изменить наше сознание, что мы с радостью сами придем к ним в пасть. К этим потокам примешивалось тоскливое осознание того, что таков порядок вещей. Воспоминания об астральных китах, грациозно скользящих в серой пустоте странного места-между-планами. Серия картинок: два астральных брига преследуют одинокого гиганта, свист гарпунов и скрип канатов, воины перепрыгивают на спину кита и рубят его, ещё живого, на части. Боль и отчаяние, сметающие ментальные барьеры. "Вот почему война - плохое место для псиона", - беззвучно произнесла Зенит. - "Гхаик’ай - воплощение наших кошмаров, и чал’гхаик15 - не исключение, но они... интересны. Они ведут записи, которые мы можем прочесть. И, когда нам удаётся захватить библиотеку чал’гхаик, плоды их экспериментов становятся нашим достоянием. Те знания, которые мы не смогли бы обрести - из-за отвращения или сострадания, взгляд со стороны на наше тело и разум, позволяют нам понять свои изъяны, исцелить болезни... И эффективнее убивать, как же без этого? Но иногда этот взгляд со стороны оказывается настолько знаком, что вначале становится страшно. Многие сотни поколений нас учили ненавидеть гхаик, сражаться с предателями-зераи, презирать прочие расы, но так ли уж мы отличаемся? А потом понимаешь, что дело не в этом. Даже если гхаик’ай похожи на нас, есть только два выхода - сражаться или снова стать их домашними животными. Так тяжелее, конечно". Я вспомнил поединок с Каисом. Да, тяжелее всего было увидеть его воспоминания, превратить беспощадного врага в человека с понятными надеждами и стремлениями, ценящего тепло камина и красоту фресок, вкус горячего чая и тишину. Тепло взаимопонимания окутало меня, неся с собой новые знания. Альхун постарается завладеть нашим разумом. Зенит придется впасть в боевую ярость, как в день нашей встречи. Единственная техника, доступная одиночке. Боевая группа гиш может больше, и из нас могла бы получиться хорошая двойка, только совсем нет времени, чтобы освоить приёмы. "И всё же", - ответил я, - "мы можем кое-что сделать". Осторожно, не разрывая контакта, я снял серебряный медальон и вложил в её руку, прошептав формулу связывания. Гиш сжала мою ладонь, и я почувствовал слабый электрический удар. Теперь мы оба связаны с амулетом, и всё, что не рассеет артефакт, будет разделено на двоих. - Иногда кажется, - тихо сказала Зенит, - что мне всё-таки удалось тебя очаровать. - Удалось, - улыбнулся я, - но не магией. - Ты многого не знаешь обо мне и моём народе, - вздохнула она. - Это так, - согласился я, - но знай, что, когда мы вступим в бой, я не отступлю, ипусть, пока мы живы, два разума будут как один. Её зрачки расширились и стали почти человеческими, когда она ответила на высоком гис‘телка, каким написаны гатхи16 гитзераев. - Знай: когда враг придёт за тобой, я буду там, чтобы помочь или отомстить, и пусть, пока мы живы, два пути будут как один. Потоки магии закручивались вокруг нас подобно смерчу, и за его стеной притаилась смерть, но в эти минуты именно здесь, в оке тайфуна, был наш центр Мультивселенной, наша вечность и наша жизнь. Увы, каждое мгновение, сколь бы прекрасно оно ни было, рано или поздно ускользает от нас. Почувствовав настойчивое присутствие, мы нехотя разорвали контакт. - Пусть он будет у тебя, - сказал я, отпуская амулет. - В первой линии нужнее. Гитъянки кивнула, и мы оба повернулись к Ки'айту, который терпеливо ждал, когда мы обратим на него внимание. - Пора, - сказал монах. - Все собрались у выхода. - Удалось найти припасы? - спросил я. - Почти всё, что вы указали в списках, - заверил меня гитзерай. На этот раз проводник выбрал прямой путь, и уже через несколько минут мы оказались в просторном помещении с крепкими бревенчатыми стенами вроде склада или заброшенного каретного сарая. Окованные ржавыми железными полосами деревянные ворота разбухли от влаги и оставались приоткрытыми. В щели заползал отдающий серой и гнилью туман. Под крышей возились сонные голуби. Время от времени оттуда доносился шорох и писк, сыпалась пыль и летели перья. Коптящие факелы заставляли наши тени плясать и кривляться. Сатил и двое монахов в свободных серо-коричневых рясах неподвижно застыли возле двери. Пятеро молодых воинов - три мечника и два стрелка с короткими луками - перешёптывались, поглядывая на Зенит с выражением недоверия и неодобрения. Рослый, удивительно мускулистый для своей расы гитзерай в алых доспехах Гармониума прислонился к стене, придерживая необычное оружие - что-то вроде клешни на длинном древке. Лицо стражника показалось мне знакомым. - Сержант Каррит? - приглядевшись внимательнее, спросил я. - Проходите дальше, гражданин, я в увольнении, - ухмыльнулся старший патрульный. Присутствие сержанта успокаивало. Из всех офицеров Гармониума, с которыми мне приходилось сталкиваться во время работы в Суде, он меньше всего заслуживал прозвище "твердолобого". Как и я, Каррит любил наш серый промозглый город и по-своему пытался сделать его чуть более уютным. - Итак, все в сборе, - кивнул нам Сатил. - Досточтимый, - обратился к нему один из воинов. - Вы уверены, что мы не обойдёмся без неё? – он выразительно взглянул на гитъянки. - Начинается, - пробурчал стражник. - Почему ты сомневаешься в этом, Фар'кас? - спокойно спросил зерт. - Разве сил почтенного наставника и троих отрешённых недостаточно, чтобы защитить нас? Зачем обращаться к врагу? - Ты был невнимателен, Фар'кас, - тоном терпеливого учителя ответил Сатил. - Изгнанница владеет серебряным мечом, созданным для борьбы с иллитидами. Вместе мы сохраним гораздо больше жизней. - С каких пор у изгнанников есть серебряные мечи? - раздражённо поинтересовался один из лучников, сверля Зенит взглядом. - Это Сигил, боец, - хмыкнул старший патрульный. - Но, если тебе будет легче, я за ней присмотрю. Гиш благодарно кивнула здоровяку и тихо вздохнула. - Изгнанница, - прошептала она, словно пробуя слово на вкус. - Наверное, уже да. - Соберитесь, воины, - приказал Сатил, обрывая разговоры. - Мы выступаем. Я подошёл к перевёрнутой бочке, на которой были выложены пузырьки, пакетики с порошками, восковые шарики и листья. Кое-чего не хватало, но с таким запасом вполне удастся импровизировать. - Как пойдём? - спросил Каррит. - Паракк! - позвал зерт. Из тени вышел скромно одетый гитзераи, которого я сразу не заметил. Он стал рядом с командиром, сложив руки за спиной, как вышколенный слуга. Я с любопытством посмотрел на лучшего крысолова Сигила. Конечно, более опытного проводника через норы и катакомбы нам не найти. Поняв, что от него ожидают объяснений, Паракк смущённо склонил голову, и негромко заговорил: - Возле заброшенной башни, где живёт Илем, дабусы расчистили ливневую канализацию. По коллектору нужно пройти около километра. Там есть дверь в старые катакомбы, их называют Залы Рыдающего Камня. По ним дойдём до туннелей под Разрушенным Храмом, где прячется альхун. - С чем нам придется сражаться, кроме альхуна и его тварей? - спросил один из воинов. - Крысы, крысолюды, гули, варгульи, отиги и прочая пакость, - скучающим голосом перечислил сержант. - Крысолюды не будут нам препятствовать, - тихо возразил Паракк. Офицер Гармониума пожал плечами. - И то хлеб с маслом. - Если больше нет вопросов, - с нажимом произнёс Сатил, - то мы выступаем немедленно. Ворота старого каретного сарая противно заскрипели, впуская промозглый и затхлый воздух трущоб. Снаружи царил полумрак, туман скрывал покосившиеся стены домов, и только запах указывал на кучи мусора, громоздящиеся в переулках. Под ногами хлюпала жидкая грязь, по бокам улицы в неглубоких канавах текла покрытая маслянистыми пятнами вода. - Не наступайте в лужи, - негромко предупредил стражник. - Затянет на план тины, и хтак'ча. - Легко сказать... - проворчал кто-то. Квартал был просто усеян лужами разных форм и размеров, от маленьких, заполненных грязной водой выбоин, до илистых озёр, вполне способных вместить небольшого слаада. Пару раз из небольших затянутых коричневой тиной лужиц высовывались цепкие руки тинных мефитов, но воины ловко отскакивали в сторону. Особо настырный ловец попытался ухватить меня за плащ, но я стукнул по когтистой руке крепким посохом, который выдал мне Ки'айт. Из тумана показалась полуразрушенная башня, густо увитая шипастой лозой. Где-то внутри проводил свои безумные эксперименты Илем - модрон, заражённый личинкой красного слаада. Трансформация прошла не до конца, произведя на свет смешение противоположностей, достаточно безобидное, чтобы не привлекать внимание санитаров Заставы, но не слишком дружное с рассудком. Странно, что, имея этот пример перед глазами, я полагал, будто со мной не произойдёт ничего подобного. Паракк указал на небольшой пятачок, вымощенный чудом сохранившейся брусчаткой. Посреди отполированных ногами камней притаилась ржавая решётка, слишком приподнятая над уровнем улицы, чтобы в неё стекала вода. Каррит и один из монахов ухватились за ржавые прутья. Решётка возмущённо скрипнула и с чавканьем вырвалась из грязевого ложа. Из колодца тянуло плесенью и мочой, внизу тихо плескалась вода. Сержант отдал Ки'айту свою клешню и осторожно опустил ноги в отверстие, ухватившись руками за края. Некоторое время он удерживал себя на весу, нашаривая опору, а затем с шумом и плеском рухнул вниз. - Прыгайте, здесь невысоко, - раздался из дыры его приглушённый голос. Я хотел набрать воздуха, но осознал, что смог на поверхности пахнет немногим лучше, и спрыгнул вслед за стражником. Один из монахов подал мне посох. В мягком свете зачарованной броши влажно поблёскивали каменные стены. Поток грязной воды лениво волок вдаль кусочки лёгкого мусора. Из узкого лаза в стене высунулась крупная рыжая крыса, потянула носом воздух, развернулась и ушла, переваливаясь, в темноту. Дождевой коллектор был достаточно широк, чтобы трое могли идти в ряд. Паракк, Зенит и тяжелобронированный сержант шли впереди, мечники за ними, я с лучниками в центре. Монахи и Сатил прикрывали нас сзади. Наспех наложенная на ботинки защита от воды пока держалась, хотя порой мутный поток доходил до щиколоток. По стенам ползали светящиеся слизни, соскабливая с них нежный пух серой плесени, в боковых лазах кряхтели жабы. Крысы неодобрительно поглядывали на нас из щелей блестящими глазами-бусинами, а самые крупные из них безо всякого стеснения переходили дорогу, торопясь по своим подземным делам. Мы миновали два или три крупных ответвления, когда Зенит вдруг остановилась и подняла руку. - Чувствуете запах? – тихо спросила она. - Какой именно? – уточнил Каррит. - Мускус, - ответила гиш. – И слежавшиеся отходы. Там, впереди, отиуг17. - Верно, - помрачнел Паракк, - я тоже его чую. Придётся обходить. Стараясь как можно меньше шуметь, мы покинули территорию падальщика и пошли назад. Я думал, что крысолов поведёт отряд в один из боковых проходов, но он уверенно миновал все три. Впереди замаячило светлое пятно колодца, но мы прошли и его. Через триста метров коллектор раздвоился. Паракк несколько минут постоял перед развилкой, и свернул вправо. Стены становились всё более влажными, с потолка начало капать. Наконец, проход сузился до размеров крысиного лаза, и мы остановились. - Что дальше? – спросил стражник. - Думайте о свечном воске, - загадочно ответил проводник, и шагнул сквозь стену. - О чём еще думать, стоя по колено в помоях? – проворчал сержант, и последовал за ним. Зенит шагнула следом. Я вспомнил свою мастерскую, лампу джинньи в круге свечей, запах мёда и наросты восковых слёз, прозрачные озерца расплавленной материи вокруг дрожащих огоньков. Стена исчезла в сером водовороте портала, и в лицо мне ударил поток сухого воздуха. Пахло пылью, тлеющим пергаментом, старым деревом и книжным клеем. В сводчатом зале царил полумрак. По обе стороны от нас высились арки с полустёртыми письменами на неизвестном мне языке. Некоторые из них были забиты спрессованным мусором, в других стояли многоэтажные книжные шкафы, набитые обрывками свитков, рассыпающимися фолиантами, осколками изящных сосудов из тонкого фарфора. Пол покрывал толстый слой пыли, на котором отчётливо отпечатались крысиные следы. Среди тысяч миниатюрных отпечатков виднелась цепочка следов, размером не уступающих человеческим. Паракк снова помрачнел, но повёл нас вперёд, настороженно озираясь. Тонкие лучи света пробивались сквозь трещины в потолке, почти не освещая путь. Легкие пылинки танцевали в них, взметаясь вихрем, когда из очередной ниши прилетал порыв почти свежего воздуха. От пыли в носу быстро пересохло и хотелось чихать. Она липла к мокрым ботинкам, превращаясь в густую грязь, комочки которой, отваливаясь, надёжно отмечали наш путь. В нишах раздавался шорох – сквозняк играл обрывками пергамента, или, может быть, вездесущие крысы копошились в тёмных углах. Гиш выхватила меч за секунду до того, как из скрытого в полутьме коридора нам наперерез выскочил крупный человекокрыс. Его черно-серая шерсть гневно топорщилась, выбиваясь из-под потёртой мантии. Я заметил, что к поясу гуманоида пристёгнут тяжёлый фолиант. В отличие от меня, подземный волшебник не расставался со своей книгой заклинаний. В его лапе разгорался фиолетовый огонёк. Паракк быстро шагнул вперёд, подняв руки в предостерегающем жесте. К нашему удивлению, крыс остановился, гневно сверкая глазами. - Что вам здесь нужно? – раздражённо спросил маг высоким скрипучим голосом. - Мы идём в Забытую часовню, - напряжённо ответил крысолов. – Ты должен понимать, зачем. Крыс-волшебник фыркнул и повёл ушами, словно прислушиваясь к далёкому эху. - Я пропущу тебя, слуга множества, - нехотя проворчал он. Гитзерай вздрогнул и быстро оглянулся на нас, как будто подземный маг выдал какую-то неприятную тайну. «Слуга множества», - подумал я. – «что это может значить? И разве крысолов – не враг крысолюдям?» - Не вздумайте сворачивать с тропы, - предупредил волшебник. – Или моя стая разорвёт вас в клочья. - Спасибо за совет, коллега, - кивнул я. – Идёмте, друзья. Подземный маг презрительно чихнул и взмахнул хвостом, всем видом показывая, что он думает о «коллегах» с поверхности. Его мелкие сородичи напряжённо смотрели нам вслед из своих укрытий. Мы пересекли зал, и подошли к стене, в которой было прорезано пять арок. Три из них обвалились или были забиты мусором. Оставшиеся две вели на широкую лестницу, уходящую вниз. Её истёртые до блеска ступени потрескались от времени. В одном месте огромная глыба, вывалившаяся из потолка, почти перекрыла проход, и нам пришлось протискиваться по очереди. - Отличное место для засады, - пробормотал Каррит. Но всё было тихо, и мы продолжили спуск, инстинктивно стараясь не греметь оружием. Наконец, спуск закончился. Широкий коридор дугой сворачивал влево, но проводник не повёл нас туда. Вместо этого, он достал из кармана горсть обрывков пергамента и подбросил в воздух. Раздался треск, похожий на слабый удар молнии, и прямо под нашими ногами открылся портал. В нос ударил тошнотворный запах разлагающейся плоти. - Гули! – завопил проводник, и из темноты на нас с истошным воем посыпались отвратительные существа. Первый падальщик кинулся на стражника, но тот отшвырнул его мощным ударом закованного в сталь кулака. Зенит уклонилась от грязных когтей второго и резким ударом снесла ему голову. Воин рядом со мной успел проткнуть своего противника мечом, но тварь рывком подтянулась к нему и впилась в горло. Фонтаном брызнула кровь. Прежде чем я успел что-либо сделать, ещё один гуль, разбежавшись, бросился прямо в центр нашей группы, Щёлкнул захват клешни, и Каррит вырвал падальщика из полёта, словно лягушка муху. Существо дико завыло, пытаясь вырваться из капкана. Ему ответил многоголосый рёв из уходящего во тьму коридора. Недолго думая, я швырнул туда огненный шар. Пламя загудело, на мгновение осветив покрытые плесенью стены, обрывки ржавых цепей на полу и маленькую группу крысолюдей, отчаянно отбивавшихся от гулей в противоположном углу помещения. Грозный рёв перешёл в визг, и оставшиеся в живых падальщики обратились в бегство. Когда они достигли входа в коридор, невысокий человекокрыс, увешанный разноцветными пузырьками, с визгом швырнул им в спины одну из своих склянок. Жидкость взорвалась не хуже моего огненного шара, превратив оставшуюся нежить в движущиеся факелы. - Г’хель’зор, - с чувством выругалась Зенит. Ки’айт спихнул тело гуля с поверженного воина и с сожалением покачал головой: - Он мёртв. - Да будут благими последствия его существования, - отозвался другой монах. Крысы настороженно смотрели на нас, не спеша приближаться. Зенит демонстративно вложила меч в ножны и обернулась, разыскивая Паракка. Проводника тошнило. Одетый в плотный кожаный плащ крыс-алхимик принюхался и махнул лапой. Его товарищи неохотно спрятали кинжалы. - Не знаю, откуда вас принесло, - проскрипел человекокрыс, - но вы вовремя. - Знаешь, как пройти в Забытую часовню? – спросил его Сатил. - Кратчайший путь – через тот коридор, из которого пришли гули. Но потерять мне нюх, если там не осталось ещё. В правом коридоре последнее время прижились варгульи18, я бы туда не совался. Так что, вам - в левый, на развилке – вверх. Двигайтесь быстро – в галерее злой воздух, но идти там недолго. Спускайтесь по первой же винтовой лестнице вниз. Или по второй – неважно, они все ведут в туннели Аоскара. Поблагодарив алхимика, мы покинули место сражения, унося павшего товарища. Коридор плавно поднимался вверх. Я ожидал, что неприятный запах будет усиливаться, но он понемногу исчез, и дышать стало гораздо легче. По крайней мере, первое время. Ряды ассоциаций сыграли с нами злую шутку. Когда человек говорит «плохой воздух», он обычно имеет в виду «дурно пахнет». Крыс же, чувствующий гораздо более богатую палитру запахов, и находящий значение каждого из них, имел в виду весьма конкретный, именно «злой», воздух. Поначалу никто из нас не придал значение слабости и лёгкому головокружению, списав это на усталость после боя. Но постепенно я почувствовал, как сознание ускользает, рождая странные образы. Каким-то чудом в отупевшем мозгу прогремела оглушительная мысль: горючий газ! Ещё немного, и мы останемся здесь навсегда. Это была та ситуация, в которой даже кодекс гитъянки разрешает оставлять павших и раненых на поле боя. Рванувшись из последних сил, мы скатились по винтовой лестнице, шатаясь и кашляя. В нижних туннелях пахло пылью и сыростью. Стены покрывали раскрошившиеся от времени барельефы. Некоторые изображения были аккуратно сбиты долотом: похоже, здесь работали дабусы. - Привал, - скомандовал Сатил. Мы расселись вдоль стен, подстелив под себя плащи, отхлёбывая из фляжек горький укрепляющий отвар. - Как ты, ррати19? – мягко спросил я Зенит. - Лучше, чем многие, - уверенно ответила она. – Но в пещерах Фэйруна было уютнее. Гиш повернулась к проводнику. - Далеко ещё идти? - Около часа, - слабым голосом ответил Паракк. - Тогда надо быть настороже. Скоро мы встретим рабов альхуна, и лучше, если мы нападём на них, а не наоборот. И нам это почти удалось. Легкий запах машинного масла, оповестивший нас о засаде, так и остался бы незамеченным, если бы мы с Зенит не провели за последний месяц столько времени рядом с модронами. Повинуясь тревожному жесту гиш, воины обнажили мечи, и тогда из небольшого зала, в который упирался коридор, выскочила четвёрка ошалелых квадронов. Внешне эти кубоиды ничем не отличались от своих собратьев, но в их неуклюжих движениях и тускло светящихся глазах было что-то ужасающе неправильное. Странное оцепенение овладело мной, и, вместо того, чтобы действовать, я тупо смотрел, как конструкты врезаются в нашу первую линию, как тугим лучом света бьёт по ним серебряный клинок Зенит… А потом я заметил сидящую на декоративном карнизе странную тварь, напоминающую мозг на четырёх когтистых лапах. С проклятием швырнув в существо сгусток кислоты, я охнул и выронил посох, когда агония пожирателя интеллекта отразилась в моём сознании, разрывая в клочья покрывший его туман. Придя в себя, я ударил по ближайшему квадрону полузабытым заклинанием, компоненты которого чудом оказались среди принесённых Ки’айтом. Металлическое тело вздрогнуло, превращаясь в полированную древесину, а затем рассыпалось тончайшей пылью, как всегда бывает с погибшими модронами. Какой-то сырой сгусток с чавканьем шлёпнулся на пол, и мечник-гитзераи с гадливой гримасой разрубил его надвое. Бой завершился. Мы потеряли ещё двоих, воина и монаха. От странных квадронов остались только непонятные сгустки материи. - Что это? – ошалело спросил я. - Личинки иллитидов, - с отвращением в голосе ответила гиш. – Им как-то удалось запустить цереморфоз20модронов. - Провалиться мне в лабиринт, - проворчал я. – Сколько желающих ставить опыты на модронах! Куда смотрит Праймус, хотел бы я знать? - Идёмте, - устало сказал Сатил. – Нужно спешить, теперь альхун точно знает о нашем приближении. - Да уж, - фыркнул Каррит, - позвонили у парадного, нечего сказать. Коридор привёл нас в огромный зал, сводчатый потолок которого терялся во тьме. Ряды колонн и арок делили его на множество ячеек, подсвеченных тусклыми волшебными огнями разных цветов. Каждая колонна была собрана из четвертинок, выполненных в разном стиле, и это, вкупе с резкими переходами в цветовой гамме и сюжете мозаики, устилавшей пол, создавало впечатление множества порталов, ведущих в иные миры. По узким желобам в полу текла удивительно чистая вода, собираясь в большом квадратном бассейне в центре зала, где, подсвеченный красными фонариками, покоился странный слизистый кокон. Альхун возник рядом с бассейном. Его высохшие серые щупальца шевелились в такт словам на непонятном языке, похожем на звуки кипящего чайника. Не давая ему закончить заклинание, я зажёг последний огненный шар. Лич оказался готов к этому. Серебряные искры сорвались с его пальцев, и сгусток пламени рассеялся в воздухе, как задутый огонёк свечи. Зенит с боевым кличем рванулась к врагу, но тот взмахнул руками, и вокруг неё образовался прозрачный, переливающийся радужной плёнкой шар. Из земли полезли чёрные щупальца. Они опутывали ноги бойцов, пытаясь повалить их и добраться до горла. - Пропадом всё пропади, - прорычал я на языке Великой Степи, разрывая это заклятие. И тогда на нас обрушился ментальный удар. Зал исказился как в дурном сне, превратившись в чуждое место, где мы с древним волшебником остались один на один. Мягко пульсирующие колонны, покрытые чем-то вроде тонкого гибкого хитина, поддерживали высокий купол, на котором постоянно перемещались, складываясь в диковинные узоры, скопления светящихся слизней. Густая прозрачная жидкость текла по каналам в полу, собираясь в полукруглой чаше, за которой висела пластина из незнакомого мне металла, покрытая искусной чеканкой. На барельефе высокий иллитид простирал завитый посох над коленопреклонёнными фигурами рабов, похожих на гитъянки. За иллитидом виднелась громада древнего мозга – мыслительного центра колонии. Чуть поодаль угадывался силуэт наутилоида – небольшого манёвренного астрального корабля, который так не любят видеть в подзорные трубы навигаторы других рас. Альхун стоял под барельефом, с интересом рассматривая меня. - Какие любопытные экземпляры для моей коллекции! – голосом воодушевлённого лектора из Зала Празднеств произнёс он. Я попытался пошевелиться, но черные щупальца крепко удерживали меня на месте. Странно, что я сразу их не почувствовал… Мысль быстро уплыла. Что-то здесь было не так, но что? Я попытался потянуться к потокам, но ощутил лишь плотную среду. - Да, весьма необычно, - продолжил альхун. – Скажите, юноша, вы никогда не задумывались о границах своей расы? Где заканчивается человек и начинается нечто другое? Как в дурном сне, я не мог издать ни звука. Что это, магия или псионика? Или то и другое вместе? - Вы, несомненно, считаете себя человеком, но при этом способны ощущать вещи, создавать вещи, находящиеся за пределами возможностей среднего представителя своего вида. Более того, за пределами ваших возможностей, какими они должны были быть при нормальном развитии. Я удивлённо уставился на него. Что… - Да, вы не ослышались, молодой человек. В ваше развитие вмешались, достаточно тонко, чтобы вызвать во мне некую тень уважения. Конечно, вашему конструктору далеко до нашего изящества, но всё же, он смог вложить в вас хороший потенциал к изменению, и даже стремление к нему. Вам ведь приходила в голову мысль превратиться в слаада? Не трудитесь отвечать, это риторический вопрос. Интересно, какие преимущества это может дать при цереморфозе? Жаль, пока я испытываю досаднейшую нехватку зародышей… Слова альхуна поразили меня не хуже ментального удара. Желание стать сладом заложил в меня Кролаак? Учитывая его способности к трансмутации чего угодно во что угодно, вполне мог. Какие ещё сюрпризы спрятаны в моём подсознании? - Или ваша спутница. Меня всегда интересовало, насколько сильно произведенные нами метаморфозы разделили два ваших вида. Похоже, не так сильно, как я думал, если её летучие эманации способны вызвать в вашем организме всю гамму реакций… Как если бы вы были способны произвести здоровое потомство, в чём я, правда, сильно сомневаюсь. Лич-иллитид, как видно, был из тех врачей, что совершенно чужды поэзии. Но что я вообще здесь делаю, где это «здесь», и как отсюда выбраться? - Впрочем, ваши чувства – не такая уж редкость. Подобные маленькие сбои встречаются. А вот её реакции – это уже исключительное совпадение. Способны ли вы, юноша, питать нежные чувства к горилле? Или к гоблину? Знаю, что нет. Даже если обмануть ваши органы… Как вы это зовёте? Да, обоняние. Такой ничтожный участок покровов отвечает за такие важные функции, подумать только… Поэтому важны визуальные образы. Длинные уши, в её случае. Те же пигментные пятна вокруг глаз. И, тем не менее, она это почти игнорирует. И за это, юноша, вы должны быть благодарны нам. Именно мы решили вывести линии гит с близкими к нашим способностями к псионике и магии. И именно мы сделали так, что наличие этих способностей у партнёра подавляет иные факторы. Потому что процесс нужно наладить так, и с этим согласился бы ваш конструктор-слаад, чтобы он протекал сам. Зал, похожий и не похожий на тот, из которого я прибыл. Голос, похожий и не похожий на те, что я слышал. Мысли, продолжающие мои собственные. Почему я так хорошо понимаю альхуна, если он настолько сильно отличается от меня? Или это фасад, зеркало, и я говорю с самим собой? - Ваше взаимодействие было бы интересно проследить в динамике. Жаль, я поспешил, стоило бы испытать своё новое заклинание не на этой Зенит, а на ком-то ещё… Картинка искажается, и я касаюсь чего-то до жути чуждого, наполненной пустоты, для описания которой у меня нет ни слов, ни опыта, которая так долго изучала нас, что… Это стимулы, вдруг понимаю я. Как человек-вивисектор вставляет иглы в мозг лягушки и слабыми молниями заставляет её дергать лапами, так иллитид, свежеватель рассудка, создаёт витраж из моих собственных образов и наблюдает реакции. Но мне кажется, что, подобно человеку, учащему говорить попугая, он хочет донести до меня важность своей работы, остроту и превосходство своего иного ума… - Попытаюсь быть сентиментальным, юноша. Она полюбила вас, и это одно привело бы её к гибели, если бы… Спазм пронзает тело, как крик или удар током, на мгновение передо мной появляется старый зал, скорчившиеся на полу тела товарищей, Зенит, застывшая с поднятым мечом… - Мехёх болно, - едва слышно шепчу я, и ядовито-зелёный луч бьёт прямо по слизистому кокону в центре бассейна. Волны боли и гнева потревоженного древнего мозга вздымаются до небес, обжигая разум, круша барьеры. Альхун вскидывает руки, роняя наши умы, и гиш из последних сил наносит ему смертельный удар. Холодно и мокро, вода затекает в нос, обжигает слизистые, я отплёвываюсь и открываю глаза. Голова раскалывается на части от малейшего движения. - Очнулся, - произносит Каррит. - Хорошо, - отвечает ему Сатил. – Займись остальными. - Что с Зенит? - хрипло шепчу я, морщась от каждого слова. Зерт отвечает с усталым сочувствием: - Пока жива. Но милосерднее было бы её добить. Не в силах подняться, ползу к ней на четвереньках, пытаясь достать из пояса обломки аркадийского жёлудя. Сознание уплывает, но даже в таком состоянии я не могу не заметить три мощных канала, связывающих её с далёкими планами, о которых не хотелось бы вспоминать. Связь с пустошами негативной энергии, связь с Бездной, нить, уходящая на какой-то из миров Прайма, целая паутина, скрепляющая всё это воедино… И слабый, тонкий, как мыльный пузырь, щит. Серебряный медальон сияет льдистым светом, на его поверхности растут кристаллы инея. А, значит, ещё есть время. - Я смогу это разрушить, - говорю я настолько решительно, насколько позволяют силы. – Только помогите донести её до моей мастерской. Сатил с сомнением смотрит на меня, но сержант стражи бросает рядом свою клешню и мой посох. - Привяжи её к этому, - бросает он. – Надеюсь, боец, ты действительно знаешь, что делать. 1 Ша‘сал Кхоу – гит. «общество, объединяющее расколотых». Тайное объединение гитъянки и гитзераев, цель которого – примирить враждующие народы, чтобы высвободить силы для борьбы с иллитидами. 2 Знак Избранного (англ. SignofOne) – фракция, члены которой верят в свою способность менять реальность планов силой мысли. Контролирует Зал Ораторов – городской парламент Сигила. 3 Орден Ока Пустоты объединяет гитъянки – специалистов в псионике. Штаб-квартира – крепость Око Пустоты в астральном городе Ту’нарат. 4Тлаи’кайорр – гит. «великий мастер», обращение к высокопоставленному волшебнику. 5 Ч’р’ай – общество магов, особо приближённых к королеве гитъянки. Их цель – помочь ей достичь божественного могущества. 6 Гит – легендарная предводительница народа, руководитель восстания против иллитидов. 7Зерт’тхеч’ай – гит.поклонник зертов, обиходное название для гитзераи. 8 Зертимон – философ и полководец, один из предводителей восстания народа гит против иллитидов. Отверг идею Гит о вечной битве против иллитидов и других рас, «представляющих угрозу для Народа», и предложил заняться мирным строительством. Конфликт междуГит и Зертимоном привёл к гражданской войне, в которой Зертимон погиб, а его последователи бежали на хаотичный план Лимбо, дав начало нации гитзераи. 9 Отмеченные – разговорное название членов фракции Знак Избранного. 10 Лим-лим – крупное, с небольшую собаку, похожее на блоху насекомое. Популярный у небогатых сигильцев домашний питомец. 11 Нерушимый Круг Зертимона гласит, что во время пытки на Столбах Безмолвия наставник погасил свою волю, чтобы спрятать от иллитидов планы восстания. Некоторые еретики, самый известный из которых – зерт Дак’кон, подозревали, что иллитидам на самом деле удалось подчинить волю Зертимона, из-за чего он и начал гражданскую войну. 12 Альхун – иллитид-волшебник, превратившийся в лича. Поскольку магия арканы считается в народе свежевателей разума грязным и постыдным делом, альхуны – изгнанники, мечтающие в будущем обрести власть над своими собратьями. 13 Улитарид – иллитид с очень мощными псионными способностями, способный основать новую колонию. 14 Мозгоборец – боевой маг или боевой псион гитъянки, специально обученный методам поиска и убийства иллитидов. 15 Гхаик – название иллитида на гис’телка, чал’гхаик – иллитид-маг, т.е. альхун. 16 Гатха (санскр.) – стих с восхвалением, малый жанр буддийской поэзии. 17Отиуг (англ. otyugh; вероятно от др. греч. οὖς (род. п. ὠτός) «ухо» и ὄγχος «коготь, крюк»; букв. «когтеух») - трёхногое животное, снабженное парой длинных щупалец с шипастыми лопастями на концах. Три глаза на подвижном стебле позволяют отиугу быстро осматривать окрестности. Вес взрослой особи — около 500 фунтов (227 кг), то есть как у крупного самца тигра. Обитает под землёй, в местах типа канализации. По земле передвигается довольно медленно, хотя способен быстро разворачиваться. Чаще всего питается падалью и отбросами, но может нападать на других животных из засады. 18 Варгульи – магические существа из Бездны, по виду напоминающие человеческую голову с крыльями. Укус варгульи может превратить голову жертвы в новую тварь, если вовремя не приняты меры. 19 Ррати – сокр. от гит.рратх’и’ик – поклявшийся. Архаичное обращение к товарищу по оружию, с которым говорящий связан обетами взаимной верности. 20 Цереморфоз – процесс трансформации существа, заражённого личинкой иллитида, в новую взрослую особь. Все стадии цереморфоза могут пройти только люди, эльфы, орки и гит. Гномы, полурослики и другие разумные существа малой массы, как правило, погибают, но с помощью магии могут быть превращены в полуразумных монстров.
