Великий марш модронов

      

      Хранилище приватного сенсориума, ячейка 109511. Друза красной шпинели. Собственность Менандра Эвкратида. Записан в восьмой день седьмого месяца 127 года правления фактола Хашкара.              Я очнулся в мягкой постели и долго с удивлением разглядывал деревянные балки потолка. Легкий ветер играл кремовыми занавесками, впуская в комнату солнечные лучи, крики чаек и запах нагретой хвои. Судя по скошенному потолку, маленькая спальня со светлыми дощатыми стенами располагалась в мансарде большого дома. Повернув голову, я увидел плетёный стул, на спинке которого висел выстиранный и отглаженный светло-кофейный плащ Каиса. На сиденье, поверх стопки незнакомой чистой одежды лежали узорчатые наручи псиона. Значит, все произошедшее не было сном, и мои воспоминания, тяжёлые и смазанные, исключали еще одну гипотезу. Я не умер и не стал просителем Верхних Планов, хотя обволакивающее чувство умиротворения подсказывало, что оказался я именно там, а не в одном из миров Прайма. Я осторожно потянулся, ощущая шелковистую поверхность льняных простыней, и встал. Не было ни тошноты, ни боли - ничего кроме обычного онемения мышц, сопутствующего долгому сну. Сделав несколько наклонов и приседаний, я окончательно убедился в том, что полностью здоров.       В моей комнатке помещалась только узкая кровать, пара стульев и низкий табурет у двери, на котором стоял медный таз с тёплой водой. Умывшись, я надел рубаху и шаровары из неокрашенного льна и, на всякий случай, наручи гитъянки. Обуви нигде не было видно, но тёплый дощатый пол словно приглашал пройтись по нему босиком. Отдёрнув занавески, я выглянул в окно. Большой двухэтажный дом стоял на каменистом речном берегу посреди редкого хвойного леса. Приземистые сосны с толстыми стволами, причудливо изогнутыми ветками и плоскими пышными кронами врастали мощными корнями в трещины между округлых валунов. Поодаль виднелась обитая позеленевшими медными листами крыша лодочного сарая, от которого отходил, светлой чертой взрезая спокойные волны, узкий дощатый пирс. На конце его, рядом с лёгким переносным мольбертом, стоял человек в белых свободных одеждах. Художник писал быстрыми мазками, то и дело вглядываясь в даль, скрытую от меня коньком крыши. Крепко ухватившись за оконную раму, я перевесился через подоконник, чтобы увидеть весь пейзаж. Огромная флотилия тяжёлых барж заполонила речную гладь, загораживая укутанный лёгкой дымкой дальний берег. Присмотревшись, я понял, что неуклюжие угловатые посудины битком набиты модронами. Ветер наполнял широкие прямоугольные паруса, а привязанные к бушпритам почти неразличимыми канатами летающие квадроны с усилием корректировали курс. Я, наконец, осознал, где нахожусь. Передо мной текла великая река Океанус, соединяющая все Верхние Планы. Марш модронов вступил в благословенные пределы Элизиума, царства покоя и отрешения от забот. Но это значило, что с момента боя с варахутом прошло не меньше месяца! Острая тревога пронзила мое сердце. Как я мог наслаждаться безмятежностью плана, не зная о судьбе любимой? Я распахнул дверь спальни и скатился вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.       Зенит сидела за крепким дубовым столом посреди просторной гостиной с высокими окнами, за которыми неспешно катила зелёно-голубые волны река. Черты лица гиш разгладились, а стянутые обычно в тугой хвост мягкие чёрные волосы рассыпались по плечам. В простом белом платье с широкими рукавами она казалась обманчиво хрупкой. Я замер на пороге, залюбовавшись, и Зенит, заметив меня, подняла взгляд от тяжёлого фолианта, чьи пожелтевшие от времени страницы были заполнены изящными литерами драконьего иохарического1 письма.       - С возвращением, - сказала она с тёплой улыбкой.       - Ты выглядишь… - я растерялся, не найдя подходящего эпитета, - лучше.       - Этот план исцеляет меня, - кивнула гиш. – Жаль, что нам нельзя остаться здесь. Может быть, потом, когда груз прожитых лет станет слишком велик и забвение покажется хорошей идеей… Но пока даже хозяин этого места не рискует жить на Амории2 дольше месяца.       - Хозяин? – переспросил я. – Кто он?       - Волшебник по имени Аанико. Тот, кого Аиша называла Муджаддид. Ифриты считают, что он – рилмани, но я чувствую нечто иное, странно знакомое…       - Ты снова ощущаешь потоки? – обрадовался я.       - Отчасти, - задумчиво ответила Зенит. – Пока я здесь, в этом доме, не нужен столь плотный щит. Но я чувствую, что вскоре его придётся вернуть.       - Значит, Аиша не смогла рассеять чары альхуна, - помрачнел я.       - Она спасла нас от гибели, это уже невероятно много, - с лёгким упрёком сказала гиш.       - Да, конечно, - согласился я.       - Пока ты спал, - продолжила гитъянки, - Аанико работал над книгами альхуна, которые нашлись в сумке… Он необычно участлив. Не будь мы на верхних планах, я бы решила, что нам придётся очень дорого расплачиваться за его помощь.       - Не исключено, - улыбнулся я. – По крайней мере, вряд ли платой будет участие в Войне Крови.       - Не будет, - раздался уверенный голос.       В гостиную стремительно вошёл высокий человек лет шестидесяти, одетый в свободную белую рубаху с жёстким воротником, испачканную масляными красками. Тонкие седые волосы волшебника были собраны на затылке в тугой узелна восточный манер, аккуратно подстриженные усы и короткая борода обрамляли открытое лицо с полными щеками и прямым носом. Светло-карие глаза весело глядели на нас из-под густых бровей. Магические вихри закручивались вокруг него, не оставляя сомнений в том, что передо мной мастер наивысшего ранга среди тех, кого мне доводилось встречать.       - Рад видеть вас бодрым и рассуждающим, коллега, - усмехаясь в бороду, обратился он ко мне.       Подобное обращение со стороны архимага подкупало, но я был уверен, что это – лишь дань этикету.       - Рад знакомству с вами, почтенный мастер, - вежливо поклонился я. – И благодарю вас за гостеприимство.       - Ах, оставьте церемонии, - махнул рукой он. – Вы вызволили мою ученицу из плена, для меня это много значит. Не говоря о том, что ваша проблема интересна сама по себе. У меня есть соображения на этот счёт, но сперва стоит позавтракать.       Аанико легко повёл рукой, и тяжёлый том, лежавший перед Зенит, перепорхнул на подоконник, а вместо него на столе появилась расшитая цветами скатерть. В центре неё возникло два больших блюда с паровыми булочками из рисовой муки, а перед каждым из нас – фарфоровая пиала с душистым чаем. Воздушные булочки словно таяли во рту, а чай сам собой появлялся в пиалах до тех пор, пока мы, насытившись, не откинулись на спинки плетёных стульев.       Очистив стол взмахом руки, архимаг пригласил нас на залитую солнцем веранду, где приятно пахло соснами и речной свежестью. Мерный плеск волн и шелест ветра в кронах деревьев убаюкивал. Некоторое время мы молчали, очарованные красотой природы, затем волшебник заговорил.       - Экспериментальные заклинания всегда сложно распутать. Автор вторгается в области, устройство которых не слишком хорошо представляет, и результат зачастую удивляет его самого. Я внимательно изучил записи Свенкубама – так звали вашего альхуна, и понял, что он хотел сделать…       Я чуть наклонился вперёд, ловя слова старого волшебника. Зенит прислонилась к стене веранды и, закрыв глаза, подставила лицо солнечным лучам. В ярком свете весеннего дня казалось, что её бледно-жёлтая кожа светится изнутри.       - Три основных канала, вы, несомненно, определили, - полувопросительно-полуутвердительно произнёс Аанико.       - Бездна, план негативной энергии, какой-то из миров Прайма, - ответил я, заполняя паузу.       - Верно, - кивнул архимаг и повернулся к гиш: – Первый канал связывает вас с владениями Маанзекориана, иллитидского божества тайн и всеобъемлющего понимания. До тех пор, пока он открыт, Маанзекориан будет видеть и слышать всё, что доступно вам.        Гитъянки тяжело вздохнула, на её лице промелькнула гримаса отвращения и боли.       - Второй канал медленно иссушает вас, превращая в сосуд для одной из сущностей, находящихся на том конце третьего канала.       - Коллективная филактерия3 альхунов, - вспомнил я.       - Получается цереморфоз без личинки, - горько усмехнулась гиш.       - Получается, - хмуро кивнул Аанико. – Дополнительные плетения связывают и стабилизируют эти три канала, и здесь наверчен такой клубок, что даже мне в одиночку не справиться. По правде говоря, наиболее реалистичным выходом была бы трансформация Инкантериума. Тогда вы просто проглотили бы энергию, лежащую в основе этих плетений, как булочки.       - Но секреты Инкантериума утрачены, - уныло завершил я.       Волшебник задумчиво погладил бороду.       - Строго говоря, нет, - медленно произнёс он, - но нам они в любом случае недоступны. Добиться внимания и признания оставшихся членов братства Арканы будет почти так же трудно, как уничтожить то, что находится на другом конце каждого из каналов. Поэтому остаётся один выход: обратиться за помощью к коллегии магов, наиболее сведущих в чарах иллитидов.       - Вы имеете в виду… - начала Зенит.       - Её ВеличествоВлаакити королевских ч’р’ай4, - утвердительно кивнул Аанико.       Гиш нахмурилась:       - После всего случившегося вход во Дворец Шепота для меня закрыт.       Я задумался, массируя пальцами виски. Безумная мысль крепла в моём мозгу. Альхун утверждал, что мой учитель Кролаак сделал меня более восприимчивым к метаморфозам, а это значило…       - Мастер Аанико, - осторожно произнёс я, - вы можете провести перманентную трансмутацию?       Довольная улыбка появилась на губах архимага.       - Можно сказать, это моя врождённая способность. Хотите реализовать свой хаотический потенциал? – подмигнул он мне.       - О чём вы? – подозрительно прищурилась Зенит.       - Помнишь, я говорил, что меня учил серый слаад? – спросил я.       - Да, - кивнула она, - Кролаак, кажется?       - Так вот, он, похоже, хотел превратить меня в своё подобие.       - Все слаады хотят превратить тебя в одного из них, - фыркнула гиш. – Это роднит их с иллитидами.       - Этот мог манипулировать материей на более тонком уровне, чем яды и личинки, - продолжил я. – Он вложил в меня способность и стремление стать слаадом. Я не осознавал, что это желание не моё собственное, пока альхун меня не просветил.       Зенит вздохнула.       - Не рассказывай это вблизи Заставы, - попросила она.       - Хорошо, - улыбнулся я. – Так вот, если подтолкнуть это в нужном направлении, я могу превратиться не только в слаада.       - А в кого, например? – нахмурилась гиш.       - В гитъянки, - с довольной улыбкой ответил я. – Одного весьма определённого типа по имени Каис.       - Псиона, который хотел тебя убить? – она на несколько мгновений склонила голову, прислушиваясь к вихрю моих мыслей. – Рискованно, но может получиться.       - Ты согласна с моим планом? – взволнованно спросил я.       Зенит закрыла глаза и нервно сплела пальцы, а затем вдруг обречённо улыбнулась.       - Да. Только постарайся остаться внутри таким же, как сейчас.       - Внутреннее неразрывно связано со внешним, - с грустной улыбкой произнёс Аанико. – Но мы постараемся не перейти точку невозврата.       Подготовка заняла около суток. Первым делом архимаг выудил из моих воспоминаний образ псиона, а затем уединился в мастерской, приказав мне повторять старые упражнения по превращению объектов, которым учил меня Кролаак.       Я расположился на полу в углу гостиной, разложив вокруг аккуратно нарубленные куски дерева. Зенит села у окна, положив на колени дневник иллитида. Морщась от напряжения, она водила четырьмя пальцами по выпуклым прерывистым линиям псионического письма квалит5, иногда делая быстрые пометки на листке бумаги.       Я с нежностью посмотрел на неё, а затем сконцентрировался на первом бруске. Сперва казалось, что магический поток обтекает его, закручиваясь, как вода в быстром ручье. Но постепенно приходило понимание, что дерево Элизиума соткано из той же основы, что и поток. Частицы слипались, образуя ребристое переплетение волокон, но оставались в движении, дрожа, сталкиваясь, меняясь местами. Они были готовы смешаться, разлететься в стороны и опять соединиться, как исчезают и превращаются вещи в Лимбо, стоит о них забыть. Я подтолкнул поток, и в бруске забурлили миниатюрные вихри. Ткань дерева потекла, превращаясь в аморфную массу, а затем стала меняться, следуя цепи ассоциаций. Я начал с простого: растекающееся дерево, как смола, вытекающая из его пор. Смола застывает, превращаясь в янтарь. Лишние частицы слетают с поверхности, делая её гладкой и прозрачной. Открыв глаза, я с удовлетворением увидел перед собой крупный полированный кусок смолы в форме яйца. Внутри застыло причудливое переплетение золотистых древесных волокон. Неплохо для начала.       Дальше стало легче. Укреплённый уверенность, что превращение возможно, я трансформировал бруски один за другим. Бронзовый слиток, друза красной шпинели, модель Зала Празднеств, статуэтка Фемиды, ворох сухих листьев, гриб-трутовик, букет пышных белых хризантем. Солнце клонилось к закату, и гиш утомлённо отложила записи альхуна. Я неуклюже встал, разминая затёкшие ноги, затем подошёл к столу и положил перед ней пушистые цветы. Гитъянки осторожно провела пальцем по округлым лепесткам.       - Знаешь, что означает моё имя? – неожиданно спросила она.       - Догадываюсь, что не то же, что его омоним из всеобщего, - ответил я, - но само слово мне не знакомо.       - Это т’ла’су, сокращение от Зен’и’кит.       - Дух знамени? – неуверенно перевёл я.       - Метафора, - пояснила гиш. – Она может означать ветер, или вот этот цветок. Их изображали на знамёнах Предшественников6, и это, пожалуй, единственное, что мы о них помним. Если верить записям Свенкубама, иллитиды помнят свою древнюю историю не лучше.       - Странно, если учесть их способность впитывать чужие воспоминания.       - Похоже, древние мозги тоже страдают деменцией, - пожала плечами Зенит. – Этот альхун, к примеру, считает высшую нежить вроде себя лучшими хранителями знаний.       - Я встречал свидетельства того, что филактерии личей тоже деградируют, - улыбнулся я. – Так что нет в мире совершенства. Но я не ожидал, что Свенкубам окажется историком.       - Я тоже, - кивнула гитъянки. – Собиратели знаний – достаточно редкое кредо7 иллитидов, а собиратель, следующий заповедям Маанзекориана, редок вдвойне. Помнишь тех заражённых модронов?       - Забудешь такое, - хмыкнул я.       - Альхун не просто выводил новую породу рабов, а искал способ взломать Бесконечную Сеть Праймуса. И больше всего остального его интересовали сведения о древних мирах империи иллитидов и предшественников гит.       - Ещё один искатель золотого века, - вздохнул я.       - В случае иллитидов это оправдано, - возразила Зенит. – Нынешние свежеватели рассудка – дикари по сравнению с жителями древней империи. Когда-то эта раса меняла облик целых миров, а сейчас ютится в пещерах.       - Мятеж Гит лишил их многого, - согласился я.       - Да, и Свенкубам одержим желанием понять, чего не учли иллитиды, изменяя нас. Для этого ему нужно было узнать, кем мы были изначально, и, возможно, в этой рукописи скрыты ключи от прошлого нашего народа.       - Я буду рад помочь тебе в этом исследовании, - искренне произнёс я.       - Если в записях альхуна есть зёрна истины, помочь мне захочет сама королева, - ответила гитъянки.       - Значит, у нас есть шанс добиться аудиенции, - улыбнулся я в ответ.              На следующий день перед обедом архимаг пригласил меня в свою лабораторию. Мы спустились в подвал и, миновав несколько комнат, уставленных разнообразными магическими устройствами и принадлежностями, оказались в небольшом помещении с мягкими стенами.       - Такого комфорта не было даже на Заставе, - усмехнулся я.       - Процедура может быть болезненной, - строго ответил Аанико. - К тому же, лучше всего, чтобы нас не отвлекали посторонние звуки.       На полу уже была выложена сложная композиция из силовых кристаллов, а на стене передо мной висел выполненный серебряным карандашом8 набросок. На нём Каис стоял перед большим зеркалом, касаясь пальцами его поверхности, а оттуда, копируя жест, смотрел на него я. От рисунка исходило странное напряжение, как будто тонкая грань, отделяющая реальность от фантазии была готова в любой момент лопнуть.       - Искусство преломляет реальность, - произнёс архимаг, проследив за моим взглядом. – Направляет наше внимание, усиливает уверенность в том, что изображённое возможно, поскольку здесь, на этом полотне, оно уже существует. А уверенность, как вы знаете, способна менять ткань Планов.       - Я хотел бы научиться такому искусству, - задумчиво произнёс я, - но в подобной круговерти событий это вряд ли возможно.       - Вы уже, отчасти, знакомы с магической компонентой, - ответил Аанико. – Осталось только достичь мастерства в живописи, скульптуре, работе с тканью или с текстом. Но помните, что для наибольшего эффекта жанр должен быть публичным. Песни и пьесы для миров вроде Торила и Орта, где книги ценятся на вес золота, газетные статьи для Сигила и Эберрона… Но мы отвлеклись. Как вы собирались превратиться в слаада?       - С помощью яда синего слаада, конечно, - удивлённо ответил я. - Кормить собой личинку красного – это не совсем трансформация.       - Грубо, но безотказно, - кивнул архимаг, пропустив мимо ушей мои замечания. – Теперь задумайтесь, что такое яд слаада и как он действует?       Вопрос, как ни странно, застал меня врасплох. Я изумился вдруг открывшейся бездне между логикой и своими стремлениями. Казалось бы, я должен был изучить всё, что касалось сладов и трансформации, но вместо этого я слепо доверял своей убеждённости в том, что заразить себя – единственный очевидный путь. Теперь же, вглядываясь в это «знание», я видел его эмоциональную природу, не подкреплённую ничем кроме плохо поддающихся описанию ощущений. Даже будучи сенсатом, уверенным в том, что мир не дан нам иначе, нежели в ощущениях, я не питал иллюзий на счёт их соответствия реальности. Ощущения были тонкой плёнкой, магическим щитом, отгораживающим нас от невообразимого, неописуемого, непостижимого. По сравнению с этой гранью, за которой теряло значение само понятие «смысла», переход между двумя данными в опыте формами жизни был короче шага, быстрее моргания глаза, легче движения мысли.       - Яд должен содержать два основных компонента, - глухо ответил я. - Хаос, разрушающий предыдущую структуру, и образец для создания новой.       - Разбудите свой внутренний хаос, - приказал Аанико. - Расплавьте себя как те бруски дерева.       - Кто даст мне новую структуру? - прошептал я, прислушиваясь к потокам.       - Я стоял у колыбели многих гитъянки, - донёслась издалека мысль архимага.       Кристаллы вспыхнули ослепительным светом, разбилась незримая преграда между мечтой и реальностью, далёкие предметы стали отчётливыми, близкие чуть расплылись. Я видел потоки энергии, словно марево над песком в жаркой пустыне, слышал их музыку, словно гудение пчёл, роящихся вокруг цветущего дерева, подпевал им, ускоряя миллионы происходящих во мне изменений, а затем боль обрушилась на меня тяжёлым кузнечным молотом, и свет померк.       Касание. Призрак боли. Упругость пола. Кровь давит на стенки сосудов, заставляя замереть, сжаться, ждать.       Свет. Тень. Очертания, радужные круги в глазах. Много-цветие. Поверхности колеблются, текут, переливаются. Я вижу... тепло?       Звук. Звон в ушах, удары сердца, свист дыхания. Скрип пола. Бульканье и скрежет. Шаги.       Мягкий удар, влажный, холодный. Вода обжигает глаза и ноздри, не даёт дышать. Вскидываю руки, чтобы защититься, гораздо быстрее и сильнее, чем ожидал, и они больно сталкиваются в воздухе. Неуклюже барахтаюсь, словно упавший на спину жук. Наконец, удаётся встать на четвереньки. Кашляю и отфыркиваюсь.       Ритм. Звуки складываются в цепочки. Интонация. Вопрос. Речь требует реакции. Осмысления? Нет, ответа.       - Не... понимаю...       Голос чужой, резкий, надтреснутый. Горло снова сдавливает кашель.       Осторожно пытаюсь встать, но теряю равновесие и врезаюсь в мягкую обивку стены.       - Вы слышите меня? - последовательность обретает смысл.       - Да, - отвечаю односложно, отрывисто.       Сажусь, опершись на стену, и неуклюже вытираю лицо ладонью. Аанико стоит передо мной, держа в руках пузатый глиняный кувшин.       - Вы узнаёте меня? - спрашивает он.       Слова даются с трудом. С удивлением осознаю, что не могу выговорить некоторые звуки Всеобщего. "Ф" упорно переходит в "в", "с" в скрежещущее "з".       – Вы – Аанико, архимаг из Элизиума, - запинаясь, отвечаю я. - Трансформация прошла успешно?       - Несомненно, - уверенно говорит волшебник.       Поднимаюсь, опираясь о стену, делаю несколько неловких шагов, едва не падаю. Мы с Каисом примерно одного роста, но его руки и ноги чуть длиннее, их движения быстрее. Пол проминается под ступнями, я в очередной раз теряю равновесие и машу руками, как свалившаяся с насеста курица. Каждое движение вызывает испуг, сбивает с толку. Архимаг внимательно наблюдает, отойдя в угол.       - Я теперь Каис с опытом Менандра, или Менандр с телом Каиса? - пробормотал я себе под нос, заставляя связки работать.       - Из чего состоит Менандр? Или Каис? - отозвался Аанико. - Что такое Менандр без своего тела?       - Что изверги помещают в камни души? - хрипло ответил я вопросом на вопрос.       - Матрицу, образец, слепок. Структуру.       - Воспоминание, - продолжил я ряд.       - С моей точки зрения, вы - нечто третье, - вернулся волшебник к первому вопросу. - Гит, телесно идентичный Каису, но прошедший через опыт Менандра.       Слушая ответы архимага, продолжаю бродить по комнате, касаясь стен. Паника проходит, я обретаю способность осмысливать свои движения, приноравливаться к ним, даже корректировать. Проходит ощущение неподвижности времени, наши слова и действия встраиваются в хронологический ряд.       - К счастью, гитъянки гораздо ближе к людям, чем кажется на первый взгляд, - продолжил Аанико. - После трансформации в слаада понадобились бы месяцы на адаптацию.       Я осторожно срезал угол, оторвавшись от опоры, и повернулся к нему.       - Насколько ближе?       - Если упрощённо, гит - люди с некоторыми качествами гоблинов. Сила, скорость, способность видеть в сумерках. Ни общее строение тела, ни организация мышления у вас существенно не различается. Что же касается псионических способностей... Я знаю, вы считаете себя волшебником в классическом понимании термина. Но то, как вы подходите к магии, многие называли бы псионикой.       - Если я полностью превратился в гитъянки, что осталось? - спросил я. - И почему я так неловко себя чувствую?       - Второй вопрос подсказывает ответ для первого, - ответил маг. - Попробуйте найти его.       Я задумался. У меня было стойкое ощущение непрерывности себя, но на чём, в действительности, оно основывалось? Я сохранял память о том, что было со мной до трансформации. Само превращение выпало из неё, как сон без сновидений. Что произошло? Я изменился постепенно, или Менандр был уничтожен, распылён на атомы, из которых затем сложилось тело Каиса, которому были искусственно внушены воспоминания Менандра? Я понимал, что не могу отличить один вариант от другого изнутри этого сознания. Извне же... Слова архимага звучали очень похоже на второй вариант. Каис, прошедший через опыт Менандра. Каждая ситуация, каждое действие меняет нас, но очень многое зависит и от основы.       - Могу сказать только, что мои представления о себе не до конца адекватны этому телу, - наконец, произнёс я. - Хотя это постепенно сглаживается.       - Я старался сохранить максимум, - кивнул Аанико. - В ущерб комфорту, конечно.       Я вздохнул и в очередной раз оступился.       - Есть ли у Кар'лана способ достоверно узнать, что настоящий Каис погиб? - спросил я, поднявшись.       - Достоверно? - поднял бровь архимаг. - Нет. Прорицания действуют только в пределах одного плана, призванные изверги отчаянно врут, чтобы досадить призвавшему. Небожители проигнорируют призыв чернокнижника-гитъянки. Некромантия ему ничем не поможет в отсутствие тела.       - Что если он отправит мне ментальное послание?       - Эти штуки хорошо работают только для существ с устоявшейся эмпатической связью, - поморщившись, ответил Аанико. - Близкий друг, любимая собака, заклятый враг - разница в принципе мышления не так важна. Хотя, может, и дойдёт - всякое бывало.       Архимаг сделал быстрый пасс, и дверь в лабораторию открылась.       - Я оставлю вас, - сказал он. - Разминайтесь, привыкайте. Выходите, когда будете готовы - все двери открыты.       Около двух часов я заново учился двигаться, то и дело мысленно благодаря хозяина за мягкий пол и стены. Когда мои шаги стали достаточно плавными и размеренными, я покинул "детскую" и оказался в длинной комнате, вдоль стен которой высились стеллажи с разнообразными магическими жезлами. В дальнем углу стояло то самое ростовое зеркало, которое архимаг изобразил на своём рисунке. Из него на меня смотрел кошачьими глазами худой гуманоид с жёлто-зелёной кожей и длинными заострёнными ушами. От их основания к вздёрнутому носу протянулись цепочки тёмных пигментных пятен. Бритую голову покрывал орнаментиз переплетённых между собой колец тир’су – каллиграфического письма гит, в котором символы располагаются концентрическими кругами. Я улыбнулся своему отражению, но с удивлением увидел, что мимика гитъянки плохо для этого приспособлена. Вот почему Зенит всегда улыбалась быстро и как-то неуверенно. Сколько её реакций я трактовал неправильно? И, гораздо важнее, какой я увижу её сейчас, и каким она увидит меня? Чем станет для нас эта метаморфоза? Понимая, что не найду ответа на эти вопросы перед зеркалом в полутёмной комнате, я решительно открыл следующую дверь и двинулся к лестнице. Волшебные светильники в лабораториях едва тлели, но мой новый взгляд легко выхватывал из темноты силуэты и очертания, различал легкое свечение нагретых предметов и тёмные провалы холодных. Поднявшись по скрипучим ступеням, я толкнул дверь, и солнечный свет ударил в глаза, но кошачьи зрачки мгновенно схлопнулись в узкие щели, отсекая лишние лучи. Привычные краски мира слегка изменились, но, вопреки ожиданиям, казалось, что я различаю даже больше оттенков, чем прежде. Движения сильнее притягивали моё внимание: листья, потревоженные порывом ветра, вспорхнувшая с ветки птица, круги на воде просили повернуть голову, рассмотреть, хотя бы насторожиться. Шорохи леса и плеск волн заглушили жужжание магических потоков. Я понял, что с должной тренировкой смогу гораздо лучше улавливать направление и расстояние до источника звука, чем был способен до превращения. А вот запахов стало меньше - всё же, гит были у иллитидов солдатами, а не ищейками.       Я поднялся по ступенькам веранды и замер на пороге гостиной. Зенит резко встала, настороженно глядя на меня. Я встретил её взгляд, чуть дыша, бессознательно добавляя к мысленному портрету множество деталей. Моя рратибыла прекрасна, я видел это раньше в правильных чертах лица, мягких прядях искрящихся на солнце волос, глубине глаз и тембре голоса, а теперь и скорости реакции, чуткости слуха, силе и остроте ума, грации движений, и множестве другого, что гитъянки с задатками псиона мог заметить без помощи слов и волшебства.       - Надеюсь, я получился не слишком страшным, - стремясь прервать затянувшееся молчание, с надеждой произнёс я.       Что-то в этой фразе разрушило её сомнения. Гиш облегчённо рассмеялась и обняла меня. Наши разумы вновь соприкоснулись, как тогда, в убежище хаоситекторов.       - Может, даже лучше, чем был, - тихо сказала она, - только надо привыкнуть. Почему все мастера цитаделей9 бреют головы?       - Из лысины получается отличная записная книжка, - со смехом ответил я. – Прочтёшь мне, что там написано?       - Только не сейчас, - Зенит прижалась лбом к моему плечу, устало зажмурив глаза. – От записей альхуна голова раскалывается. Пойдём лучше, посидим на причале.       Мы сидели на скрипучих досках в тени лодочного сарая, подставив лица прохладному ветру. Волны с ленивым плеском накатывались на толстые опоры причала, смачивая панцири вылезших на них мелких крабов. Чайки бесшумно парили в вышине, оседлав воздушные потоки. Впервые за несколько лет я был счастлив без оговорок, без стучащихся в голову сомнений и планов. Да, завтра нам предстояло вернуться в Сигил и продолжить безумную гонку на выживание, но сейчас я позволил очарованию Элизиума увлечь меня в особый мир, где мы с Зенит были друг для друга и временем, и пространством.        Гиш тихо заговорила, вплетая в звуки природы ритмичные строки кра’тир10.       - Так помнит Объемлющий Целое: в месте, которого не стало, во времени, которое не наступило, гха’ай11 оказались на краю небытия. Но их воля к жизни сильнее места и времени, их разум пронзает ткань мироздания, и вот, умнейшие из умных возникли в месте, которое мы ощущаем, в точке начала воспоминаний. Так говорит Помнящий Без Изъяна: живое стало орудием их разума, неживое покорилось их воле, и из малого зародыша развилась гха’дай’иц, империя иллитидов. Миры вливались в неё один за другим, пока, как камень на пути потока, как лужа на пути огня, не встретились им существа, упорные в своём одиночестве. Звёздное Кольцо ограждало их слабый рассудок и посылало стальных тварей охранять их тела. С огромным усилием гха’ай разбили светильники миров, и одинокие утратили связь с Кольцом, став продолжением разума умнейших, их стальным кулаком, домом и пищей для их личинок. Тогда мироздание склонилось перед гха’дай’иц, и даже баатезу и танар'ри заключили шаткое перемирие, чтобы взглянуть на новую угрозу. Так мыслит наносящий эти черты: изверги вернули рабам воспоминания о Кольце, способность слышать его голос, и те противостали разуму, подобно дуэргарам, новым рабам, которые восстали, услышав голос своих богов. Так побуждает Хранящий Тайны: найди память о Кольце, что укрепляла первую из восставших, и ты поймёшь смысл сказанного. Верни украденное тварями из соли и пыли, и обретешь моё благословение.        Зенит тяжело вздохнула и открыла глаза.       - Вернёмся в дом, - устало сказала она. - Здесь слишком хорошо слышен его шёпот.       Я сжал кулаки от гнева и бессилия. Если бы у меня был хоть крошечный шанс победить в схватке с божеством иллитидов, отравлявшим разум любимой, я, не задумываясь, ринулся бы в Бездну. Но я мог только прошипеть формулу ментального щита, словно проклятие невидимому врагу:       - Сэтгэцийн бамбай!       Тонкая плёнка заклятия накрыла гиш как зонтик, и она благодарно кивнула:       - Так лучше, спасибо.       Мы вернулись в гостиную, укрывшись под мощным пологом охранных чар архимага, как дети, прячущиеся от монстров под шерстяным одеялом.       - Хотел бы я сказать, что всё это скоро закончится, - тихо сказал я.       - Я гитъянки, - откликнулась Зенит, откинувшись на спинку дивана. - Мы привыкли к безвыходным ситуациям.       - Расскажи мне о своём... о нашем народе, - попросил я.       Гиш закрыла глаза, собираясь с мыслями.       - Чтобы понять живое существо, - начала она, - посмотри на мир, в котором оно живёт. Ты видел Серебряную Пустоту?       Я наклонился к ней, и наши воспоминания соединились. Странное место-между-мирами, изнанка Мультивселенной, бескрайняя даль, подёрнутая серебристой дымкой. Иногда кажется, что вдалеке мерцают звёзды, но это только от того, что растерянный разум цепляется за воспоминания о ночном небе. Воспоминания и сны обретают здесь невиданную чёткость, кажется, что ты сам - порождение чьего-то сна, образ в чьей-то памяти, рассыпающийся на отдельные фрагменты. Нет времени, только знание того, что оно должно течь. Нет голода и жажды, только память о том, что живой организм должен питаться. Нет ран и болезней, только осознание того, что некоторые повреждения несовместимы с жизнью. Кажется, что, не покидая Астрал, можно оставаться вечно молодым, свободным, не нуждающимся в пище, но это не так. Воспоминание-о-тебе постепенно тускнеет, смазывается, искажается и, наконец, исчезает. Какое-то время остаётся след-призрак, т'ла'и'кит, кри'и'зот, способный обращать эхо своей ярости против врагов, но не говорить с друзьями. Поэтому живые-ставшие-памятью должны покидать Астрал, должны есть и пить в Астрале, избегать тяжёлых ран и сильных ядов.       В Пустоте два основных источника пищи: астральные киты и астральные дрожжи. Непобедимый грибок способен разрастаться там, где не могут меняться разумные существа, и в этом ему помогают г'латк, фермеры-чародеи, способные придать блюдам из дрожжей практически любой вкус, цвет и текстуру. Но даже им для работы нужен питательный субстрат. Поэтому Содружество зависит от поставок извне - добычи, захваченной в набегах на королевства Прайма, продуктов, выращенных в колониях-яслях, государственной торговли с другими расами Мультивселенной.       - Колонии-ясли, - негромко продолжила гиш, - фундамент, на котором стоит всё здание Содружества. Наши дети могут родиться и вырасти только там, вне Астрала. Все они рождаются раньше срока, а потому их сразу же помещают в магический контейнер-яйцо. Говорят, что этой магии первых варш12 обучили наши союзники-драконы. Роды очень тяжелы и, когда матери приходят в себя, они видят уже яйцо. Поэтому многие верят, что гитъянки, как и драконы, вылупляются из яиц. Только варш знают тайну, и им запрещено её раскрывать под страхом казни. Они же растят детей, наставляют их в путях Народа, учат сражаться и чтить Королеву. Здесь ключ к нашему характеру. Посмотри на маленьких крыс: если мать-крыса дарит им много внимания и ласки, они сами станут спокойными, внимательными и заботливыми родителями. Если же нет, они вырастают тревожными и агрессивными. На одного варш приходится до десяти детей. Может ли он или она уделить им столько же внимания, сколько родители человека или эльфа?       - Что, если родители захотят сами воспитать своего ребёнка? - спросил я.       - Другие сочтут это, в лучшем случае, дикостью, - жёстко ответила Зенит. - В худшем - сознательным подрывом устоев Содружества. И, поверь, захотят немногие, ведь здесь рождается общество равных возможностей. Если я талантлива, мне не нужно бояться, что министр или военачальник поставит на ключевой пост своих детей. Дочь г‘латк может стать рыцарем Королевы, сын мастера Цитадели - младшим оружейником. Родители не хвалятся умом или количеством детей, дети - богатством и славой родителей. Все относятся друг к другу как к родственникам... По крайней мере, делают вид. Но как много обществ может похвастаться хотя бы этим?       Я задумчиво молчал, и гиш продолжила, тише и мягче:       - Пропаганда не бывает основана только на лжи. Умный тиран не может позволить, чтобы его ненавидели. Он должен владеть сердцами своих людей, только тогда он сможет использовать их силу.       - Скажи, кто воспитывает детей самих варш? - спросил я, решив сменить тему.       Она грустно улыбнулась:       - С этого вопроса началась моя жизнь. Согласно закону, варш должны покинуть колонию, в которой находится их ребёнок. Они, в любом случае, меняются раз в три года. Но в моей колонии было слишком много ша'сал'и'ай. Поэтому, когда обвал в пещерах прервал сообщение с Астралом, они семь лет умудрялись саботировать восстановление портала. К счастью, столице было не до нас. Но даже при этом у нас был очень жёсткий распорядок. Постоянные тренировки с ранних лет, экзамены и испытания. Чтобы проводить со мной больше времени, мать учила меня основам своего пути. Мы изучали мир растений, животных и грибов, приёмы врачевания и строение наших тел. Я знаю многое, чего не должна, понимаю больше, чем иногда хотелось бы... Но всё заканчивается. Портал открыли с другой стороны, и в наш уютный мир ворвался Ар'кха'лар, один из королевских Верных. Всех разбросали по разным колониям, коменданта и его помощников казнили за саботаж.       - Почему ты так и не стала одной из варш?       - Я не умею убедительно выдавать части за целое. Как можно привить детям картину мира, в которую сам не веришь? Ар'кха'лар экзаменовал меня и посоветовал стать мозгоборцем. Сказал, что там пригодится и медицина, и бунтарский нрав. Через несколько лет подростков колонии повели в рейд на гнездо иллитидов, я выжила и отправилась учиться в Ту'нарат, в Цитадель Войны.       Зенит зевнула, аккуратно прикрыв рот ладонью, и с интересом посмотрела на меня.       - Ты так внимательно слушаешь, как будто я открываю тайны мироздания.       - Не думал, что когда-нибудь скажу это, - с нежностью ответил я, - но я с радостью променяю любые тайны мироздания на время, проведённое с тобой.       Гиш мягко коснулась моего сознания, и я открылся навстречу, позволяя тёплой волне захлестнуть нас и увлечь в место вне времени и пространства, в сравнении с которым меркли все чудеса Верхних Планов.       Быстрые шаги архимага вырвали нас из мира грёз. Аанико стремительно вошёл в гостиную, сосредоточенно хмуря брови.       - Похоже, друзья мои, у вас меньше времени, чем я думал, - с сочувствием в голосе произнёс он. - Королева Влаакит усилила барьеры вокруг Ту'нарата, и теперь я не могу ни сам телепортироваться туда, ни отправить вас. Придётся добираться по старинке, на астральном корабле.       - Мы могли бы применить джез'ратки, - предложил я.       - Нет, - покачала головой Зенит. - Меня придётся снова отрезать от магии, а ты овладеешь искусством не раньше, чем через месяц. И это - с хорошим учителем. На корабле будет быстрее. Из Сигила мы сможем попасть на путевую станцию Гимель. Там обязательно найдётся попутный корабль. Лучше - военный, но для этого нужно предписание Кар'лана.       - Я уверен, что вы сможете его добыть, - подбодрил нас архимаг. - Равно как и собрать головоломку альхуна. Я дам вам один кусочек: меч, который вы принесли, достаточно стар, чтобы им владела предводительница Восстания.       - Я видела меч Гит на многих изображениях, - нахмурилась гиш. - Он не похож на этот.       - Вопрос в том, - улыбнулся волшебник, - видели ли его художники. К тому же, юная леди, неужели вы полагаете, будто у Гит был только один меч?       

***

      Сигил встретил нас холодом и туманом. Узорчатая броня Зенит сразу покрылась капельками воды, и только непримечательный серебряный амулет, который дал ей Аанико, отталкивал от себя влагу. Мимо, поскальзываясь на мокрых камнях, спешили закутанные в плащи прохожие. Трое гитзераев, обсуждавших что-то у входа в паб, пронзили нас враждебными взглядами, но, заметив невдалеке патруль Гармониума, презрительно отвернулись.       - Как тебе мой мир? - спросил я, вспомнив утренний разговор.       - Похож на Ту'нарат, - улыбнулась гиш. - Менее мрачный, но запущенный и с сумасшедшинкой.       Беседа отвлекала её от тяжёлых мыслей, а потому молчаливая обычно гитъянки охотно отвечала на мои вопросы даже посреди промозглой улицы.       - Как ты здесь оказалась, тогда, в первый раз?       - Неожиданно, - ответила она. - К тому моменту я уже пять летбез инструктора работала "в поле" - в Орсаунских горах и под ними... Это центральный Фэйрун, побережье моря Упавших Звёзд. На поверхности живут люди и орки, под землёй - серые дворфы. Там огромные пещеры, уходящие вглубь на много миль. Целый подземный мир. Несколько наших колоний, две-три крепости гитзераи, огромный город гха’ай. И, конечно, города дуэргаров13 и чёрных эльфов. В их пещерах очень красиво - светящиеся разноцветными огнями сталактиты, удивительная архитектура. Но больше всего мне нравилось наверху. Заснеженные вершины в лучах утреннего солнца, чистые горные ручьи, россыпи цветов в долинах... Я вспоминала их в убежище Сатила.       - Помню, - мечтательно произнёс я. - Было бы здорово выбраться туда, когда избавимся от проклятия.       Налетевший порыв холодного ветра прервал наш разговор. Завеса тумана разорвалась, пролившись мелким дождём. Впереди, в конце узкого переулка показались окна старой лавки Джиссона - нашей цели. Зенит внезапно остановилась, вскинув руку в предупреждающем жесте. Ставни на втором этаже лавки были слегка приоткрыты, так, чтобы в щель можно было осматривать улицу, но с улицы не могли рассмотреть того, кто прячется внутри. Не сговариваясь, мы развернулись и нырнули в ближайший проход между домами.       - Хувиргасан, - быстро прошептал я.       Клочья тумана закружились вокруг нас, окутывая серым пологом, и через минуту вместо двух гитъянки в соседний переулок вышли пожилой мужчина вголубой мантии судейского клерка и закованный в серо-зелёную шипастую броню пристав из фракции Убийц Милосердия. Стараясь не задевать друг друга и прохожих иллюзорными шипами, мы быстро зашагали в сторону Гимнасия.       - Расслабились, - сквозь зубы бросила гиш.       - Люди Кар’лана? – предположил я.       - Скорее всего, - отозвалась мояррати́. – Кому ещё мы нужны?       - Держу пари, у них есть стёкла истины, или что-то еще, чтобы видеть сквозь иллюзии, - проворчал я.       - Нужно срочно найти укрытие. Уверена, за твоим домом тоже следят. Есть идеи?       - Зал Празднеств, - ответил я. – У меня там есть небольшая каморка.       На площади перед Великим Гимнасием стояло несколько наёмных экипажей. Длинноухие аркадийские пони фыркали и лениво ковыряли копытами мостовую. Мы выбрали закрытый четырёхколёсный кэб со шторами вместо дверей, возница которого, закутанный в линялый чёрный плащ гном, меланхолично курил длинную трубку.       - Переулок Серого Дракона, дом двадцать три, - назвал я адрес, подав кэбмену половину серебряной монеты.       - Не похоже на адрес Зала Празднеств, - заметила Зенит, когда карета тронулась с места.       - Если не будет хвоста, высунусь и скажу, что передумал, - пояснил я.       Гиш молча отцепила ножны от ремня, чтобы не мешали прыгать. Хвост, конечно же, был. Карета преследователей неспешно катилась за нами, то и дело останавливаясь, как будто возница всего лишь искал пассажиров.       - Скоро будет крутой поворот, - предупредил я Зенит. – Я напугаю его лошадей, за углом прыгаем.       - Думаешь, не догадаются? – с сомнением спросила она, но приготовилась к прыжку.       Я потянулся к сознанию одного из пони, тащившего кэб соглядатая. Простые мысли лошадки отдавались тихим гулом в моей голове. Сконцентрировавшись, я понял, что глаза животного были закрыты кусками плотной кожи, и тогда я внушил ему звук – резкий предупреждающий рык аоскианской гончей– крупного двухголового пса, верного сторожа сигильских аристократов.       Пони с испуганным ржанием шарахнулся в сторону, толкнув своего товарища. Возница с бранью натянул поводья, его экипаж беспомощно замер посреди мостовой. Под колёсами нашего кэба застучали крупные булыжники, кабина со скрипом накренилась и снова выровнялась.       - Полетели, - шепнул я, отводя в сторону занавеску.       Гиш мягко, как кошка боком выпрыгнула из кареты, пробежала по инерции несколько шагов и спряталась за колонну, увитую шипастой лозой. Я хотел последовать её примеру, но поскользнулся в грязи и растянулся как лягушка. Быстро откатившись к стене дома, я развеял иллюзию, и накрыл голову капюшоном, притворившись уснувшим на мостовой пьяницей. Если наш возница и понял, что произошло, то не подал виду. Кэб неспешно укатил вверх по улице, а через минуту из-за поворота, скрепя и громыхая, выкатился наш хвост. Кэбмен-соглядатай, к счастью, был слишком увлечён преследованием кареты, и не заметил ни тусклого блеска брони Зенит, ни лежащее в грязи тело. Когда его экипаж скрылся за следующим поворотом, я встал и отряхнулся.       - Похоже, сбросили, - одобрительно подмигнула мне гиш.       Я расстегнул фибулу и протянул ей плащ. Зенит понимающе кивнула и закуталась в отсыревшую ткань, маскируя запоминающийся доспех. Мы прошли несколько кварталов по переулку Серого Дракона, миновали особняк Джины Или, чьими романами зачитывался весь Сигил, свернули у «Толстой свечи» на Праздничный бульвар, и вскоре оказались на площади перед Залом Празднеств.       Сложенная из светлого гранита башня подобно могучей скале возносилась в небо, заставляя все окружающие здания казаться карликами. Ажурные аркбутаны связывали её с мощными контрфорсами, окружавшими центральную башню подобно малым вершинам, создавая впечатление фантастического скального массива с множеством гребней, сходящихся в одной недостижимой взгляду точке. Оттуда с ласкающим ухо шумом низвергались водопады чистой питьевой воды, исчезая в густой траве раскинувшегося у подножия парка. Над высоким стрельчатым входом был высечен огромный барельеф со стилизованными изображениями пяти органов чувств. Прозрачные окна из горного хрусталя сияли, отражая свет множества люстр. По выложенной мозаичной плиткой площади неспешно прогуливались нарядно одетые горожане.       Зенит с сомнением посмотрела на свой заляпанный грязью плащ.       - Ты уверен, что нас туда пустят? И как ты собираешься объяснить свою внешность?       - Верну старый облик с помощью трансмутации, - ответил я. – Эффект продержится около часа, этого хватит, чтобы переодеться, просмотреть ещё раз воспоминания Каиса и сбежать. Потом найдём какую-нибудь гостиницу.       Гиш задумалась, наморщив лоб.       - Как твои друзья по фракции отнесутся к тому, что ты превратился в гитъянки? - наконец спросила она.       - Сделают фактотумом и заставят написать об этом книгу, - усмехнулся я. - Нет, правда. Чего ты ожидала - проклятий и изгнания?       - Как минимум, - проворчала мояррати. - Сумасшедший город, но он всё больше мне нравится. Они поверят тебе, если ты расскажешь им правду?       - Если сохраню свои воспоминания в камне ощущений и покажу им, несомненно, - нахмурился я. - Но не думаю...       - Сделай это, - уверенно сказала она. - Ты собираешься убедить Кар'лана, что это Каис на время превратился в Менандра с помощью зелий. Мне кажется, он был достаточно самоуверенным, чтобы внушить друзьям мага противоположную версию и забрать себе его ресурсную базу.       Это было рискованно, могло вызвать подозрения с обеих сторон, но в случае успеха...       - Ты делаешь всё, чтобы вернуть мне мой дом, - мягко произнесла Зенит эхом моих мыслей. - Я не хочу, чтобы ты потерял свой.       Я благодарно сжал её ладонь.       - Тогда идём. Попробуем зайти со стороны кухни.       Укрывшись от случайных взглядов за декоративным выступом, я сосредоточился, вспоминая, что значит быть человеком, Менандром Эвкратидом из Общества Восприятия. Поток магической энергии дохнул в лицо жаром, плавя мои черты. Перспектива снова сместилась, возвращая в фокус близкие предметы, а холодный ветер вновь наткнулся на преграду из волос. "Надо будет отрастить шевелюру, если правила Ока Пустоты это позволяют", - подумал я.       У чёрного входа царила оживлённая суета. Одна за другой подъезжали повозки, полные свежих овощей, фруктов и зелени. Служители Зала разгружали тюки с мукой, солью и сахаром, лотки с обложенными льдом кусками мяса. Ловко проскальзывая между рабочими и лошадьми сновали курьеры. Привратник, дюжий бариавр с серебристо-серой шерстью по имени Берси, уставился на меня как на привидение.       - Менандр? Ты жив, что ли? - удивлённо воскликнул он.       - Э... А не должен бы? - растерянно спросил я.       - Ну, о тебе всякое пели, - протянул он. - Неизменно в миноре. Один пень еще месяц назад гремел черепушкой, дескать гитъянки отправили тебя в Книгу Мёртвых. А на днях Монтегю со скорбной физиономией заявил, что ты сгинул на Плане Огня. Вроде как, твой приятель Сорен, который из Потерянных, сам это видел и даже оставил памятный камень в Сенсориуме.       - Сорен?! - изумился я.       - Так Монтегю сказал, - развёл руками бариавр. - Сам я его не видел. Так что, соврал, выходит?       - Не то чтобы соврал... - задумчиво произнёс я. - Вот только ума не приложу, как Сорен там оказался. Ну да ладно. Где сейчас Монтегю?       - В Пастельной гостиной, - фыркнул Берси. - Прикидывается, что ему всё опротивело. Опять у них какие-то нелады с Жюльет.       - Может, наше возвращение с того света его развлечёт, - усмехнулся я.       - Так что там было-то, на Плане Огня? - с удвоенным любопытством спросил привратник.       - Уф, в двух словах и не расскажешь, - отмахнулся я. - Лучше я запишу камень, сам посмотришь.       - И то дело, - согласился Берси, пропуская нас внутрь.       Мы поспешили миновать комплекс кухонь, где повара и их помощники в идеально белых халатах нарезали мясо и овощи, смешивали соусы, варили, пассировали, припускали, заправляли пряностями, месили тесто, раскатывали коржи для тортов, готовили кремы и цукаты. Запахи ошеломляли даже притуплённый нюх гитъянки, заставляя нас поминутно сглатывать слюну, а наши желудки недовольно ворчать. Поварята неодобрительно косились на нашу грязную обувь, а прислужники-мефиты, ворча под нос, спешили протереть за нами снежно-белые изразцы пола.       В Зале Празднеств даже последняя кладовка, даже коридор, по которому волокли мусор, чтобы выбросить в портал, ведущий на План Огня, были плодом творческой работы архитекторов и художников-оформителей. Размеры, тщательно рассчитанные, чтобы служители не сталкивались друг с другом, форма потолка, вдумчиво выбранная, чтобы приглушить или, наоборот, усилить эхо. Приятные сочетания цветов, в том числе - недоступных человеческому глазу, манящие текстуры стен, к которым так и хотелось прикоснуться... Зал Празднеств был воплощением идеалов фракции, незабываемым манифестом, увидев который многие загорались желанием остаться в этих стенах навсегда.       Мы прошли по ярко освещённым сервисным коридорам, вежливо пропуская несущих тяжёлые подносы служителей, одетых в белые сюртуки с вышитым на груди серебряной нитью знаком Пяти Чувств. Некоторые хмурились, видя мою испачканную одежду, некоторые, узнав, приветливо улыбались. Приведя себя в относительный порядок в небольшой уборной, связанной микропорталами с Планом Воды, мы продолжили путь. Из-за дверей и портьер, отделявших служебную часть Зала от парадной, слышался смех, обрывки бесед, звон бокалов и столовых приборов, а иногда - чарующие звуки симфонического оркестра или гром оваций.       В Пастельной гостиной было на удивление пусто. Мягкий волшебный свет лился из декоративных окон, драпированных кремовыми портьерами с малахитово-зелёной бахромой, ярко горели золочёные бра и вделанные в потолок овальные светящиеся камни. Их огни отражались в высоких зеркалах, играли на полированной поверхности колонн из горчично-жёлтого с коричневыми прожилками мрамора, украшали искорками золочёные барочные завитушки потолка, заставляли переливаться всеми оттенками синего затейливые орнаменты на полу. У стен чинно выстроились накрытые снежно-белыми скатертями столики, окружённые парами и четвёрками стульев, чья обивка цвета кофе со сливками приятно гармонировала с нежно-розовым, кремовым и пастельно-коричневым декором стен.       Этьен Монтегю, невысокий молодой человек, чье гладко выбритое овальное лицо с хищным носом и тонкими губами обрамляла пышная грива вьющихся тёмных волос, сидел вполоборота к двери, устремив рассеянный взгляд карих глаз на круглый бокал с красным вином. При виде меня он едва не поставил его мимо стола и вскочил, нервно отбросив с лица непослушную прядь.       - Менандр! Ты выжил! - воскликнул он, но, заметив Зенит, одёрнул сюртук и смущённо поклонился: - Простите мои манеры, мадам.       - Зенит, это Этьен Монтегю, мой друг и фактотум Общества, - представил его я. - Этьен, это Зенит из народа гитъянки.       - Рад видеть вас наяву, - вежливо улыбнулся Монтегю.       - И сколько воспоминаний с моим участием здесь уже хранится? – прищурившись, поинтересовалась гиш.       - Моё одно, - быстро ответил я. - Про Автомату.       - И два камня Сорена, - добавил Этьен. - Могу заверить, все они представляют вас в наилучшем свете.       - Что же, - улыбнулась моя ррати. - Придётся привыкать к известности.       - Вы голодны? - участливо спросил Монтегю. - Мне не терпится узнать, как вы выжили в том ужасном взрыве, но, судя по вашему виду, путь сюда был нелёгким.       - Мы можем совместить еду и рассказ, - сказал я. - Но, если можно, в более уединённом месте. Мой кабинет еще свободен?       Захватив из буфета поднос с холодными закусками, бутылку фруктового вина и графин воды, мы заперлись в небольшой комнате, где я время от времени разбирал запутанные имущественные споры Общества. Мы с Этьеном устроились на жёстких стульях, уступив Зенит кресло-раскладушку. Гиш с интересом рассматривала наброски и чертежи летающих кораблей, которыми я украсил стены, время от времени дополняя мой рассказ. Повествование оказалось настолько долгим, что под конец маскировка «потекла», возвращая мне облик Каиса. Монтегю, привычный к странным и экзотическим вещам, только сосредоточенно кивнул, отмечая метаморфозу.       - Прекрасно, - с воодушевлением заключил он. – Это действительно стоит записать.       - Как думаешь, сколько камней это займёт? – спросил я.       - Не меньше трёх, - уверенно ответил Этьен. – К тому же, у меня появилась интересная идея. Что если мы объединим воспоминания Сорена и твои в единый сюжет?       - Возможно, это станет началом нового направления в искусстве, - улыбнулся я.       - Назовём его… например, мыследрама. Как думаете?       - Звучит неплохо, - кивнула Зенит. – Сколько времени займёт запись?       - Шесть-семь часов, - ответил я.       - Значит, сегодня мы уже никуда не успеем, - заключила она. – Может, и к лучшему.       Этьен встал и пригладил волосы.       - Я подготовлю всё в сенсориуме, - сказал он. – Заодно найду для вас приличную гостевую комнату. Вернусь через час.       Когда фактотум вышел, мы с Зенит переглянулись.       - Он предупредит охрану, - вздохнул я. – Какое-то время за нами будут наблюдать. Но, похоже, этот раунд за нами.       - Многое в тебе осталось прежним, - тихо сказала гиш. – Жесты, манера речи, отношение к собеседнику. Перед встречей с Кар’ланом над этим придётся поработать.       Я помог ей расстегнуть ремни доспеха, и Зенит с облегчением сбросила на пол узорчатые пластины и чешуйчатую рубаху, оставшись в кожаном поддоспешнике из шкуры виверны. Это твои рисунки? – спросила она, указывая на наброски на стене.       - Моих родителей, - с затаённой скорбью ответил я. – Мама придумывала красивые образы, а отец заставлял их взлететь.       - Что с ними стало? – мягко спросила мояррати.       - Крушение во время ходовых испытаний, – я на мгновение закрыл глаза. – В тот самый день, когда Кролаак отправился «вершить правосудие». Так что на Заставе оказались мы оба, только я через полгода выписался. Их любовь дала мне силы двигаться дальше, ведь, что ни говори, у меня было лучшее детство из всех возможных.       - Быть может, мы теперь – единственные из народа, кто может сказать это о себе, - сказала гиш, обняв меня за плечи. – Хорошо, что мы встретились.       Я наклонился и, замирая от страха перед неизвестностью, коснулся её губ, но, когда она ответила на поцелуй, страх рассеялся, и осталась только радость, преображающая мир.       

***

      Карета остановилась на площади недалеко от мемориала «Сила Избранного». Статуя, которую доброжелатели прозвали «дама с глобусом», изображала молодую женщину, с беззаботной улыбкой несущую на плечах какой-то из миров Прайма. Кариатида подозрительно напоминала фактола Дариус, главу фракции Знак Избранного, к которой принадлежал Каис.       Впереди высился мраморный купол Зала Ораторов, увенчанный гигантским, причудливо закрученным шпилем. Вокруг него, словно термиты у стен своей крепости, суетились курьеры, гиды, глашатаи, наёмные писцы и вездесущие туристы, пришедшие посмотреть на одну из главных достопримечательностей города, а, быть может, и поучаствовать в заседании Городского Совета. По слухам, Знак Избранного хорошо платил тем, кто умеет вовремя поднять в зале одобрительный гул или презрительный свист, а то и швырнуть в неугодного оратора пару яиц.       Я выпрыгнул из кэба и развернулся, чтобы подать руку Зенит. Стараниями Этьена и его друзей-костюмеров из Рен Холла14, она сегодня могла затмить красотой многих светских дам из Квартала Леди. Изящный костюм для верховой езды тёмно-кофейного цвета приятно сочетался с желто-зелёной кожей, аккуратно уложенные волнистые волосы были схвачены серебряным гребнем в виде цветущей ветки яблони. Для вида коснувшись моей руки, она легко выскользнула из кареты и обвела площадь внимательным взглядом.       - Чисто, - бросила она. – Твой выход.       Приняв вид клерка, исполненного чувства своей государственной значимости, я зашагал к Порталу Ораторов – главному входу в здание. Зенит задержалась у статуи, как будто любуясь достопримечательностями. Она должна была зайти в Зал пятью минутами позже и спросить у охранника дорогу к моему кабинету на случай, если мне не удастся прочесть мысли консьержа – хранителя ключей.       Дойдя до ступеней парадной лестницы, я свернул в галерею, скрытую в тени опоясывавших здание ажурных пилонов. Моей целью был Портал Отмеченных – вход для членов фракции, расположенный с противоположной стороны овального купола. Под мраморными арками прохаживались и мирно беседовали зажиточные сигильцы. Поодаль вокруг экскурсовода столпилась стайка ребятишек, судя по одежде – учеников одной из частных школ. Передние увлечённо слушали, задние из-под тишка обменивались тычками и щелчками. Ничто не предвещало беды, но я на всякий случай укрыл себя невидимым волшебным щитом.       Зал Ораторов был самым общедоступным местом в городе, а потому охранники даже не посмотрели в мою сторону, когда я вошёл под стрельчатую арку Портала Отмеченных. Юная тифлина в ливрее служительницы Совета приветливо улыбнулась мне из-за стойки.       - Фактотум Каис! – воскликнула она звонким голосом. – Вас давно не было видно. Магистр Оригакс просил вас зайти, как только вы появитесь.       - Спасибо… София, - кивнул я. – Он сейчас у себя?       Имя Оригакса было мне хорошо знакомо. Богатый волшебник, чья башня высилась в паре кварталов от Зала Ораторов, входил в кружок водяной джинази Присины, называвшийся «Воля Избранного». Публично эти деятели несли всякую чушь на тему того, что Мультивселенную придумал их номинальный глава – бариавр по имени Терфольф. На деле же они, судя по рассказам нескольких перебежчиков, собирались вернуть из небытия Аоскара, бога порталов, уничтоженного самой Леди. Не зря одной из центральных фигур собрания был Фелл, дабус-отступник, ставший жрецом этого божества. Похоже, Каис тоже входил в число фанатов Тервольфа, и это имело смысл. Методы, которыми Присина собиралась воскресить Аоскара, вполне могли послужить вознесению королевы Влаакит.       - Сегодня какое-то важное собрание в Палатах Согласия, - прощебетала администратор. – Быть может, он ещё там.       - Прекрасно, - в меру дружелюбно ответил я. – Могу я получить ключ от своей комнаты?       - Конечно, мастер Каис, - ответила София и сняла со стенда невзрачный стальной ключ с номерком «58».       Я прислушался к мелодии потоков, но в мыслях девушки было слишком много цветов и апельсинов, чтобы хранить такую унылую вещь как путь к кабинету курносого фактотума.       Когда я вошёл в широкий коридор, опоясывающий всё здание, из дверей Палат Согласия – зала заседаний, где обсуждались дела фракции, вывалилась возбуждённая толпа. Некоторые знакеры15 оживлённо жестикулировали, другие подавленно молчали. Присина, стройная девушка, чьи длинные волосы цвета морской волны плавно колыхались в воздухе, как будто она плыла в толще воды, тихо говорила что-то странному дабусу в тёмных одеждах. Над его головой вспыхивали ребусы-ответы. Чуть поодаль шёл полный седобородый мужчина в богато расшитой мантии. Увидев меня, он мрачно кивнул.       - Магистр Оригакс, - приветствовал его я. – София сказала, что вы хотели меня видеть…       - Да, - проворчал маг. – Только я это было три замшелых недели назад. Где тебя юголоты носили, Каис?       - Это долгая история, - сдержанно ответил я.       - Постарайся изложить в двух словах, - недовольно отозвался Оригакс.       - Сражался с иллитидом-личем.       - А, ваша проклятая вендетта, - процедил магистр. – Победил?       - Да, но он меня несколько… дезориентировал.       Я попытался слегка приглушить раздражение Оригакса, но он, как и Кар’лан, почувствовал моё прикосновение.       - Оставь эти свои штучки, Каис, - фыркнул маг. – Ладно, что было, того уж нет. Представь себе, нас запретили.       - Запретили? – нахмурился я.       - А ведь мы были так близки… Слышал про Четыре Двери?       - Порталы Аоскара, которые появляются раз в пятьсот лет? Я пропустил их появление?       - Именно. Гармунди, уличный проповедник, нырнул в одну из них, прямо под носом у этих пней из Атар. Я хотел, чтобы ты вытащил его оттуда, но пришлось нанимать праймеров-приключенцев.       - Они не справились?       - В принципе, справились, - погладил бороду Оригакс. – Принесли нам подлинный священный символ Аоскара. Но Гармунди остался там, в Пандемониуме16, а Атар подняли вой на весь город. Так что теперь нам официально запрещено…       Он сделал небольшую паузу.       - Что? – спросил я, концентрируясь на потоке его сознания.       Словно размытое отражение замка в озере, покрытом лёгкой рябью, пришла картина. Присина стоит в центре овальной комнаты, окружённая слушателями. Отмеченные сидят на стульях, табуретах, каких-то бочках – в комнату стащили всё, на что можно взгромоздиться.       - …простой пример, - говорит она. – Тервольф видит будущее, и мы прилагаем усилия, умственные, телесные, магические, чтобы это будущее стало настоящим. Боги не уходят молча. Они видят будущее, в котором они вернулись, оставляют нам знаки и подсказки, скрытые механизмы, которые мы должны запустить. И когда эти механизмы начинают работать, когда люди видят исполнение пророчеств, слышат об исполнении пророчеств, сила их веры начинает действовать с нами заодно.       - Всё это хорошо, Присина, - говорит кто-то. – Но где нам взять пророчества Аоскара? Леди и безбожники постарались, чтобы их не осталось.       - Есть сложный и долгий путь, - ответила джинази. – Если бог так хорошо забыт, его пророчества можно изобрести заново, заложить механизмы, донести их до людей. Они не будут столь эффектны и эффективны, но они будут работать. К счастью, нам не придётся идти этим путём. У нас есть Фелл…       - Ты меня слышишь вообще? – прорычал маг, вырывая меня из транса.       - Простите, магистр, - вздохнул я. – Боюсь, поединок с альхуном повредил мне сильнее, чем я думал.       - Да уж, толку от тебя немного, - процедил Оригакс. – Ладно, ступай, приходи в себя.       Я ответил вежливым кивком и поспешил ретироваться, мысленно радуясь своей удаче. Теперь у меня была ещё одна наживка для Кар’лана.       Зенит ждала меня в просторной оранжерее, разбитой в огромном помещении в центре Зала Ораторов. Садовники фракции постарались придать этому месту вид запущенного плодового сада со старыми деревьями, пышными кустами шиповника и узкими тропинками, порой теряющимися в густой траве.       - Ты долго, - сказала гиш.       - Наткнулся на своё начальство, - ответил я. – Выведал кое-что полезное. Тебе удалось узнать дорогу к моей комнате?       - Я уже успела сходить туда и вернуться, - улыбнулась моя ррати. – Идём, это недалеко.       На втором этаже Зала Ораторов располагались многочисленные переговорные комнаты, апартаменты членов фракции и номера для высокопоставленных гостей. Найдя 58-й номер, я решительно повернул ключ в замке и толкнул дверь. То, что открылось нашим взглядам, совсем не походило на каморку рядового фактотума. Как видно, Каис доплачивал распорядителю Зала, чтобы жить здесь с максимальным комфортом.        Небольшой коридорчик с вешалками для плащей вёл в просторный, хорошо освещённый кабинет, в котором около месяца назад Кар’лан давал псиону последние указания. Высокие стены из шероховатого тёпло-жёлтого песчаника украшали запоминающиеся барельефы со сценами из истории народа гит. Посреди кабинета стоял стол для переговоров из полированного красного дерева, а у дальней стены, рядом с большим панорамным окном, размещалось удобное бюро со множеством ящичков. Две двери вели в небольшую спальню и уборную с мраморным умывальником и большим зеркалом.       Чтобы качественно обыскать жилище псиона, нам пригодились бы навыки мастера Алоиса Хобнитца. К сожалению, полурослик был далеко, и следовало обходиться собственными силами. Рассеянно крутя в руке очередной аркадийский жёлудь, я обошёл все три комнаты, стараясь почувствовать скрытые источники энергии. Как я и ожидал, бюро скрывало в своих недрах несколько пульсирующих огней, но его ящики были надёжно заперты. Слабые завихрения вокруг косяка двери уборной намекали, что в ней скрывался портал, но куда он вёл, и что его открывало, пока оставалось загадкой.       Зенит задумчиво остановилась перед зеркалом. Вплетённые в её причёску серебряные бусины тревожно блестели в свете волшебной лампы.       - Здесь что-то не так, - пробормотала она, осторожно коснувшись серебристой поверхности.       Лёгкая рябь размыла её отражение.       - Что это? – нахмурился я.       Ощущение от зеркала было неуловимым, непохожим на то, с чем я сталкивался за все годы занятий магическим искусством.       - Будь готов снять с меня амулет, - вместо ответа прошептала гиш. – И вернуть по команде. На счёт три. Раз…       Идея мне не понравилась, но, хотя я боялся за свою ррати, доверие её чутью было сильнее страха. Стиснув зубы, я расстегнул замок серебряной цепочки.       - Три!       Я резко шагнул в сторону. Зеркало заколебалось и потекло, превращаясь в клубы серебристого тумана. Зенит сжала кулак, и туман осел на её коже серебристыми каплями.       - Чк’ча’а17, - сдавленно произнесла она, и я быстрым движением сомкнул концы цепочки вокруг её шеи, удерживая замок.       Странные капли мгновенно впитались в кожу.       - Что это было? – повторил я.       - Основа… - отсутствующим голосом произнесла гиш.       Я взял её за плечи, с тревогой вглядываясь в глубину расширившихся зрачков.       - Основа чего?       Зенит моргнула, возвращаясь к реальности, и слабо улыбнулась мне.       - Пока не знаю. Это нир’ак, астральная ткань. Некоторые из нас умеют придавать ей форму… Возможно, и я смогу, если разорву оковы альхуна. Смотри!       Она указала взглядом на углубление в стене, спрятанное за испарившимся зеркалом. В нише лежал тонкий серебряный ключ и странное украшение– трёхлучевая звезда из серебряной проволоки, в центре и вершинах которой крепились слабо мерцающие необработанные кристаллы аквамарина. Я осторожно коснулся одного из меньших кристаллов и почувствовал, как в гуле потоков проступает отчётливый ритм, вызывая к жизни чужое воспоминание.       Я склонился над полированным медным листом, сжимая в рукетонкий адамантовый резец. Плавно надавливая на стержень большим пальцем, я заставлял заточенное лезвие вгрызаться в мягкий металл, оставляя блестящие рельефные борозды. Похожие на копья и алебарды символы тир'су ложились на медь, образуя слова - кольца, или, скорее, маленькие солнца с острыми лучами. Из них выстраивалась спираль предложений, из верхней точки к центру, по часовой стрелке. Я выбрал самый сложный из стилей каллиграфии гит, требующий максимальной концентрации и работы памяти. Правильно рассчитать углы между символами, чтобы их горизонтальные черты образовали идеальный круг, а лучи красиво расходились в стороны. Стараться укладывать витки спирали как можно плотнее: большие солнца длинных слов под маленькими коротких и наоборот. Рассчитать количество строк, то есть размер символов, так, чтобы спираль содержала завершённую мысль. Прочертив последнюю борозду, я смёл блестящие спиральки стружек мягкой кисточкой и придирчиво осмотрел результат. Уже лучше, но еще есть, над чем работать...       Зенит встряхнула меня за плечо.       - Моя очередь беспокоиться, - сказала она, когда мой взгляд стал осмысленным.       - Я видел воспоминание Каиса, - ответил я, - хотя эта штука не похожа на камень ощущений.       - Это - кристалл осознания, он усиливает способности псиона. Воспоминание - побочный эффект. Что ты видел?       - Я гравировал тир'су, что-то о назначении чиновников.       Гиш прикрыла глаза и процитировала по памяти:       - Следует выдвигать на должности мудрых и способных, независимо от их происхождения, необходимо смещать ленивых и бесталанных, не тратя времени на расследования. Преступников должно казнить, не дожидаясь их перевоспитания, народ же воспитывать прежде, чем возникнет необходимость в наказании. Если в управлении прибегать лишь к угрозам и казням, народ станет скрытен и не посмеет открыть правителю истинного положения в стране, если же проявлять только терпимость и великодушие, коварные речи будут звучать повсюду, и слова сановников словно острый нож вонзятся в спину правителя... Это?       - Да, точно, - кивнул я.       - "Искусство созидания и разрушения" Влаакит. Мы учили цитаты из него, но тот, кто хочет стать королевским чиновником, должен знать весь трактат наизусть. Говорят, почитаемая королева написала "Искусство" ещё будучи советницей Гит...       - Это та самая Влаакит? - изумлённо спросил я.       - Никто не знает, - улыбнулась Зенит. - Со времён пакта с драконами нами правит Влаакит, та или другая. Разговоры об этом не поощряются. Попробуй прочесть ещё один кристалл.       Воспоминание висело в переплетении потоков, словно ожидая моего прикосновения. Я ждал Кар'лана у входа в зал заседаний. Дебаты завершились, и делегаты фракций небольшими группами выходили в фойе. Среди них я заметил Ирин Монтгомери, фактола сенсатов. С доверительной улыбкой она рассказывала что-то гитзераю в потрёпанном кожаном поддоспешнике. Чувство двойного узнавания мелькнуло в моём мозгу и исчезло, когда в дверях зала появился мой начальник.       - Рассказывай, - бесцветным голосом произнёс Кар'лан, накинув на нас поглощающую сферу.       - Я тупике, тлаи'кайорр, - с досадой ответил я. - Они поручают мне важные задания: убедить ключевых членов фракции в том, что вернуть надо именно Аоскара, выведать у Атар природу Вечнозелёного Древа... Но я не вижу полной картины, не понимаю, как именно они хотят его вернуть. Присина слишком скрытна, а Фелл... Я сижу над словарём проклятых дабусских ребусов день и ночь, но ничего не могу понять из той белиберды, что он несёт. По-моему, он издевается...       Воспоминание рассеялось, и я вернулся в комнатку с умывальником.       - Что на этот раз? - нетерпеливо спросила мояррати.       - Я, для чего Каиса внедрили в Знак Избранного, - довольным голосом сообщил я. - А ещё я видел нашего друга Сатила. Только он никакой не Сатил, и не зерт.       - А кто?       - Каран, фактол Хаоситекторов. Не знаю, что и думать об этом.       - Одна буква в имени, и смысл меняется на противоположный18... - пробормотала гиш.       - Что? - переспросил я.       - Неважно, - тряхнула головой она. - Смотри дальше.       И снова неразборчивое гудение превратилось в слаженный хор, выпуская следующий мираж. Я достал из верхнего ящика бюро маленькую прозрачную сферу. Мысленно сконцентрировавшись на образе Кар'лана, я поднял шарик на уровень глаз и произнёс про себя: "Я готов к докладу, тлаи'кайорр". Сфера в моих пальцах стала ледяной, внутри неё возник вихрь серовато-чёрной мглы. "Входи", - прозвучал в голове голос чернокнижника. Сжав шар в кулаке, я шагнул к двери уборной. Маленькие молнии с треском зазмеились по краям дверного проёма, и мглистый портал распахнул передо мной свой зев...       - Я знаю, как вызвать Кар'лана. Портал, - я указал на дверь в уборную, - открывается с той стороны.       - Куда он ведёт?       - Я не видел. Думаю, в Мортуарий, в его кабинет.       Не дожидаясь ответа Зенит, я коснулся центрального кристалла. Мир погрузился во тьму.       Я и восемь других гит стояли кольцом на краю парящей в пустоте круглой платформы. За нашими спинами ярко горело серебристое пламя, невидимую преграду, созданную нашими усилиями, гневно хлестали порывы ледяного ветра.       - Мы - щит Содружества, - торжественно произнёс чей-то звучный баритон. - Мы стоим на краю бездны, преграждая ей путь. Мы храним пламя родных очагов, оберегая наших братьев и сестёр от ужасов, которые они не в состоянии вообразить. Мы - стражи рассудка, поборники свободы, путеводные огни во тьме безумия, в пустоте неизвестности.       Я поднял руки, и в них вспыхнули маленькие серебряные огоньки.       - Помните: форма - это пустота!       Платформа исчезла, и страх тупой иглой пронзил сердце, но тут же отступил. Если вокруг пустота, мне некуда упасть.       - Пустота - источник всех форм, бесконечность возможностей, - продолжил голос. - Вглядитесь в неё, и увидите своё отражение. Протяните руку, и ощутите своё призвание.       Ветер утих, звенящая тишина окутала нас. Затаив дыхание, я прислушался. Во тьме чувствовалась мощь, напряжение, движение, как будто я не висел неподвижно, а нёсся куда-то с огромной скоростью. Я протянул руку, преграждая потоку путь, и ощутил в ладони твёрдый угловатый предмет - трёхлучевую звезду, инкрустированную аквамариновыми кристаллами. Оглянувшись на соседей, я увидел в руке одного из них тонкий кристаллический жезл, у другого - призрачный клинок, сотканный из серебристого тумана.       - Обретя око пустоты, глядите смело сквозь ложь и иллюзии, - произнёс голос. - А теперь вернитесь из ледяной тьмы к теплу и свету своего народа.       Усилием мысли я заставил себя повернуться к серебряному костру, и мир снова обрёл плотность. Тонкие гранёные колонны поддерживали высокий стрельчатый потолок, сходясь в вышине золотистым перекрестьем тонких балок. Угольно-чёрный потолок между ними был усеян мягко пульсирующими звёздами - белыми, алыми, синими, жёлтыми. Между колоннами, от пола до потолка высились стрельчатые окна-витражи, по которым можно было изучить всю историю гитъянки. В центре зала, над мозаикой в виде глаза, пылал серебристый костёр, у которого, гордо выпрямившись, стоял им'кайорр, Первый Мастер Цитадели, облачённый в расшитую звездами мантию.       - Каждый из вас, - произнёс он, - оправдал наше доверие и достиг степени младшего мастера. Отныне вы вправе требовать правосудия Капитула и Почитаемой Королевы для себя и одного ученика. Если вы в опасности, коснитесь знака посвящения, и окажетесь здесь...       - Это видение было дольше остальных, - сказала Зенит, когда я растерянно огляделся, вновь оказавшись в уборной.       - Церемония посвящения Каиса, - пояснил я. - Теперь я знаю, что написано на моей лысине. Возможно, эта штука выручит нас из беды.       - Перенос в Зал Капитула? - спросила гиш.       - Ты знаешь?       - Не забывай, я училась там несколько лет, хоть и не получила посвящения.       - Значит, мы оба можем требовать суда Капитула, - задумчиво произнёс я.       - Можем, - согласилась Зенит. - Но это сомнительное утешение. Великие мастера в поисках истины вывернут нашу память наизнанку и повесят сушиться над Серебряным Костром. Хуже этого только суд королевских Верных.       - По крайней мере, это даёт возможность потянуть время, - ответил я. - Что же, пора переходить к финальной части плана.       Подойдя к бюро, я открыл верхний ящик. В нём лежала стопка чистых медных дисков, набор адамантовых резцов и прозрачная сфера. Повторяя движения Каиса, я вспомнил лицо шефа сигильских шпионов. Сфера заледенела, жаля пальцы холодом. «Я готов к докладу, тлаи'кайорр», - мысленно произнёс я, и сразу же услышал недовольный ответ: «Очень на это надеюсь, Каис». Портал с сухим треском распахнулся, приглашая меня войти. Зенит подняла к виску сжатый кулак и раскрыла его в прощании псиона. Молча повторив её жест, я шагнул в клубящуюся мглу.       Кабинет Кар’лана был обставлен спартански. Голые стены, металлический стол, как в препараторской, стеллаж с бумагами, стойка с медицинскими инструментами и реактивами. За спиной Пыльного висело изображение жутковатой маски – одновременно символ фракции и портрет её главы, древнего лича с говорящим именем Скалл19.       - Садись, - чернокнижник махнул рукой в сторону жёсткого табурета.       Проигнорировав приказ, я подошёл к столу и извлёк из волшебной сумки сначала серебряный меч, затем рукопись альхуна. Разложив это на столе перед резидентом, я сел на табурет, выпрямив спину и сплетя пальцы в замок, как это делал Каис.       - Предположим, я заинтригован, - сухо сказал Кар’лан. – И, всё же, сперва поясни, почему тебя видели в обществе этой Зенит… Вслух, будь добр.       Я сдержанно кивнул и начал рассказ.       - Как я и предполагал, волшебник не был связан с Ша’сал Кхоу. Более того, дневник Сететиса он, не читая, отдал анархисту по имени Шаварш…       - Знаю, - меланхолично заметил пыльный. – Меня уже полоскали в «Мимире». Продолжай.       - Осмотрев запасы варвара, я нашёл несколько трансформирующих зелий и решил принять вид Менандра, чтобы прочесть память Зенит…       - И помог ей уничтожить моё создание, - процедил Кар’лан.       - Да, тлаи'кайорр. Это был оптимальный способ завоевать её доверие.       - Как ты объяснил атаку?       - Убедил её, что голема создал Сететис.       - Шатко, - хмыкнул резидент. – Что ты выяснил?       - Достаточно странную вещь, - осторожно сказал я. – Верный Ар’кха’лар отправил её сюда, чтобы внедрить в ряды Ша’сал Кхоу.       Я умолк, позволяя Кар’лану делать выводы.       - Соображения? – поморщившись, спросил он.       - Верный Ар’кха’лар сознательно заставил нас тратить ресурсы на поимку своего агента, выставленного предателем, - ответил я. - Возможно, он хотел обеспечить ей сверхнадёжное алиби.       - Возможно? – переспросил Кар’лан.       - Я не хочу обвинять собрата в саботаже без достаточных оснований, - ответил я, глядя в пол.       - Разумно, - кивнул резидент. – Что было дальше?       - На нас вышли сектанты или те, кто себя за них выдавал, - отчеканил я.       - Поясни, - бросил пыльный.       - Нас привели в убежище Хаоситекторов, - ответил я. – Руководитель операции был одет как зерт и назвался именем Сатил, но я узнал его. Это был фактол Каран.       - Проклятие, - проворчал чернокнижник.       - Его целью было заполучить бойца с серебряным мечом, чтобы уничтожить альхуна, который скрывался в катакомбах под Разрушенным Храмом. Я не уверен, что Каран – ша‘сал’и’ик, он вполне мог использовать имя организации в своих целях.       - В любом случае, это гнездо нам не вытравить, - разочарованно сказал резидент. – Руки коротки. Исход боя с альхуном?       - Враг уничтожен, с большими потерями. Я и Зенит подверглись воздействию мощного заклятия и едва не погибли. К счастью, в запасах Менандра была лампа джинна. Его магия рассеяла чары, но забросила нас вперёд во времени и на другой конец Мультивселенной.       - Точнее?       - В Латунный Город. Мы с трудом выбрались, и моя память до сих пор не в порядке.       - Плохо, - поджал губы Кар’лан.       - Тем не менее, как только я прибыл в Сигил, я продолжил выполнять ваше задание.       - В Зале Празднеств? – иронично поинтересовался резидент.       - Я убедил друзей Менандра, что это он превратился в гитъянки с помощью магии джинна.       - Я знаю процедуры сенсатов, - покачал головой пыльный. – Как ты обманул их камни?       - Я пошёл на риск, - вздохнул я. – Меня учили искажать чужие воспоминания. Я применил этот навык, чтобы изменить собственные. До какой-то степени я уверен, что я – действительно Менандр, это дезориентирует.       - Зачем? – сухо спросил резидент.       - Чтобы расширить сеть источников, - ответил я. – Теперь я полноценный член двух влиятельных фракций.       - Ты псих, Каис, - вздохнул пыльный. – Но победителей не судят, пожалуй. Так что с моим заданием?       - Я поймал Оригакса в расстроенных чувствах, и он не смог меня заблокировать. Фелл - прокси20 Аоскара, и приспешники Присины следуют его пророчествам. Но они убеждены, что пророчества можно, грубо говоря, подделать. Главное, чтобы в них верило большое количество существ, а исполнение было достаточно зрелищным. И здесь нам поможет это, - я указал на рукопись.       - Что это? – нахмурился Кар’лан.       - Легенды о Предшественниках нашего народа, собранные альхуном. Их вполне можно переработать в пророческом духе. К тому же, гхаик напал на след Венца Гит, а этот клинок достаточно древний, чтобы быть её мечом. Как вы его нашли, тлаи'кайорр?       - Мёртвые, - пыльный обвёл рукой комнату, намекая на окружающий нас Мортуарий, - знают многое.       Я молча склонил голову.       - Ты достаточно хорошо поработал, Каис, - удовлетворённо произнёс резидент. – И можешь просить о награде.       - Прошу вас отправить меня в Ту’нарат, тлаи'кайорр, - ответил я. – Я нуждаюсь в помощи мастеров Цитадели. Я также мог бы доставить во дворец меч и книгу от вашего имени.       - Хорошо, - кивнул пыльный. – И, раз уж ты связался с Зенит… Кстати, как ты ей объяснил свою метаморфозу?       - Рассказал часть правды: что я следил за Менандром, чтобы проверить его связи с киир’врак’ай21, что превратился в него, чтобы прочесть её мысли. Но, по моей версии, его устранили рыцари Тачарим.       - Как она восприняла это?       - Собрат из народа лучше, чем союзник-грайт, - пожал плечами я. – Предваряя вопрос, по моей версии, вчера мы бегали по городу от шпионов Тачарим. Я решил, что лучше не давать гиш расслабиться, на всякий случай.       - Разумно, - кивнул Кар’лан. – Что же, отправляйтесь в столицу вместе. Мне надоел хаос, который вы здесь устроили.       Он вынул из-под своего грубого чёрного балахона изящную заколку в виде чёрной короны с пятью высокими зубцами, на вершинах которых, словно глаза бехолдера22,горели алым огнём мелкие рубины. Я взял символ королевы обеими руками, почтительно поднёс его ко лбу и спрятал в нагрудный карман.       - Ступай, - приказал резидент. - Мне доложат о ваших передвижениях.       

***

      Проводив взглядом псиона, фактор Хранителей Праха вздохнул и выдвинул ящик стола, в котором, словно яйца в лотке, лежали сферы мысленной связи. В объяснениях Каиса, в его поведении, был какой-то изъян. Это не был враг под чарами полиморфизма – антимагический барьер развеял бы их. Это не был доппльгангер – сработали бы тщательно подобранные охранные заклятия. Но Каису вполне могли промыть мозги: ни один псион не застрахован от того, чтобы наткнуться на более сильного и умелого собрата. К сожалению, у Кар’лана не было времени разгадывать эту шараду. Поколебавшись, он вытащил из ящика шар Ар’кха’лара. Будет справедливым дать ему шанс исправить свои просчёты.               1 Иохарическое письмо – древняя звуковая система письменности, предположительно изобретённая кобольдами для записи речей их повелителей-драконов. Легла в основу эльфийского письма Торила, Кринна и Эберрона, а также многих других систем записи, в том числе письма баразхад. Большинством магов Мультивселенной считается наиболее приспособленным для записи волшебных текстов. 2 Амория – первый, наиболее густо населённый, слой Элизиума. 3 Филактерия – магический предмет, содержащий в себе эссенцию волшебника, ставшего личем. 4 Ч’р’ай - (гит.) верные, орден магов, особо приближённых к королеве гитъянки. 5 Квалит – письменность иллитидов. Представляет собой магически нанесённые на пергамент, камень или металл четыре прерывистых полосы. Иллитид считывает послание, ведя по линиям четырьмя щупальцами. Линии взаимно модифицируют значение друг друга. Представителям иных рас для чтения квалит необходимо заклинание понимания языков, но псионы-мозгоборцы гитъянки и дуэргаров способны улавливать основной смысл написанного. 6 Предшественники (англ. Forerunners) – порабощённый иллитидами народ, от которого произошли гитъянки и гитзераи. 7 Кредо – в обществе иллитидов нечто вроде касты с особым мировоззрением и целями. Собиратели знаний (англ. Loretakers) убеждены в том, что иллитиды могут достичь господства только сохраняя монополию на знания, т.е. накапливая их и одновременно питая другие расы ложными знаниями, поддерживая их заблуждения, при необходимости – уничтожая учёных и библиотеки. 8 Серебряный карандаш – тонкая серебряная проволока, припаянная к ручке. Используется художниками с XIII века и требует большого мастерства, т.к. нанесённые им линии невозможно стереть. Рисунок наносится на поверхность, грунтованную костяной пылью, гуашью, темперой или гипсом. 9 Имеются в виду Цитадель Войны, где готовят волшебников, и цитадель Ока Пустоты, где учатся псионы. 10 Кра’тир – (гит.) древняя речь – праязык, от которого произошли диалекты гитъянки и гитзераи. Сохраняется в канонических текстах, посвящённых Восстанию и Предшественникам. 11 Гха’ай (гит.) иллитиды, форма множественного числа от гхаик. 12 Варш (гит.) – нянька, воспитатель. 13 Дуэргары или серые дворфы были порабощены и изменены иллитидами, но восстали против своих хозяев, как и гитъянки. В отличие от последних широко используют рабский труд. Враждуют с дворфами щита и золотыми дворфами. 14 Рен Холл – крупнейший театр в Сигиле, расположенный на первом этаже Зала Празднеств. 15 Знакер – то же, что и отмеченный, жаргонное название членов Знака Избранного. 16 Один из нижних планов, юдоль отчаяния и безумия. 17 Действуй!(гит.) 18 Каран (гит.) – душа хаоса, Кар’лан (гит.) – прекращение хаоса. 19 Имя фактола Хранителей Праха – омоним английского scull, т.е. череп. 20 Прокси – избранный служитель божества, пророк или божественный эмиссар. 21 Гит. – предатели, частое название гитзераи в среде гитъянки. 22 Бехолдер, созерцатель, злой глаз, злобоглаз, глазарь — раса монстров, выглядящих как летающий шипастый шар с пастью и огромным глазом и множеством щупалец, заканчивающихся глазами поменьше. Обладает сильными псионическими способностями.