Великий марш модронов

      

      Центральный кристалл звезды осознания. Отпечаток от третьего дня восьмого месяца 127 года правления фактола Хашкара.              В этой части астрального моря серебристая дымка была столь плотной, что казалось, будто наш летающий галеон плывёт в густом облаке. Чем были эти частицы? Я не ощущал ни влаги тумана, ни сухости пыли. Дымка беззвучно расступалась перед бушпритом корабля и смыкалась за его кормой, скрывая пройденный путь, стирая маршрут из памяти. Скрытность, неопределённость, забвение. В астрале для каждого явления легко находились сравнения из области мышления и памяти.       Некоторые седобородые говорят, будто здесь не идёт время, но что есть время для человека, как не мера накопления изменений? В Серебряной Пустоши наша память так же наполняется отпечатками причин и порождённых ими следствий, следами циклов сна и бодрствования. Можете со мной не согласиться, но я убеждён, что время – это всё, что воспринимается мной как таковое.       Я провёл рукой по изогнутой балке борта, ощущая приятную шероховатость дерева. Позади меня суетились матросы, их быстрые мысли звенели словно москиты, поднявшиеся из потревоженной путником травы, перемежаясь слабыми импульсами тех, чьи корабли скрывались во мгле. Ментальные вибрации пронизывали меня, но в этом хоре не было той, кого я хотел услышать больше всего. Зенит стояла рядом, высматривая в тумане огни столичного города, но, надёжнее многих миль, нас разделяли стены магического щита, приличий, конспирации. Вспоминая благословенные дни, проведённые наедине с моей ррати после побега со станции Гимель, я мог лишь сожалеть, что суровая необходимость заставила гитъянки основать столицу в столь труднодоступном месте. Будь маршрут проще, я сумел бы сам привести сюда быстрый астральный ялик…       Мягкое зарево осветило мглу впереди. Понемногу в нём проступали отдельные огни, складываясь в гигантскую фигуру давно забытого шестирукого божества. Обломки магических катаклизмов и окаменелые останки богов прошлого – всё, что даёт здесь возможность ощутить твёрдую почву под ногами, построить укрытие, жить, не сходя с ума от бесконечности пустого пространства. Не удивительно, что в астральных поселениях редко встречается традиционная набожность.       Света становилось всё больше. Горели сторожевые огни летающих крепостей – последней линии обороны Ту’нарата, мерно пульсировали пылающие сердца астральных маяков, поблёскивали ходовые огни других кораблей, военных и торговых, прокладывавших свой путь во мгле недалеко от нас. Наконец, туман расступился, открывая столицу гитъянки в её неприступном величии. Ту’нарат, город огней, последнее пристанище Народа, раскинул руки, приветствуя союзников и грозя гибелью врагам, для которых он был городом смерти, тьмы и страха.       Крылатые тени одна за другой отделялись от стен летающих крепостей, устремляясь к прибывающим кораблям. Я чувствовал, как нервничают матросы и пассажиры некоторых из них, но гитъянки из нашей команды оставались спокойны. Когда огромный красный дракон, размерами немногим уступающий кораблю, приблизился, матросы встретили его приветственными криками, и закованный в узорчатую броню офицер-всадник отсалютовал нам мечом.       Облетев вокруг галеона, дракон не спеша направился к городу, указывая нам путь.       - Почти дома, - сказал я, лишь для того, чтобы услышать голос своейррати.       - Почти, - отозвалась она, провожая взглядом летающего ящера.       Для команды мы были слугами Почитаемой Королевы, образцом дисциплины и профессионализма, и, хотя внимательный наблюдатель отметил бы, что нас связывает не только долг, наши обеты следовало хранить в тайне. Мало кто одобрил бы то, что мы ценим друг друга выше Королевы и Содружества. Но если выделять одного собрата по оружию среди многих - поведение на грани приличий, то испытывать глубокие чувства к не-гитъянки - далеко за этой гранью, и хорошо, что этот барьер между нами остался в прошлом.       Ту’нарат приближался. Я уже мог различить нагромождение домов, зазубренные шпили и башенки Цитаделей, переброшенные через расселины мосты, и тускло светящиеся пещеры. Дракон-лоцман вёл нас к ладони средней правой руки, из которой, как занозы, торчали пирсы и причальные башни Торгового Квартала. Чуть выше, у плеча верхней правой руки, мерцал зелёный огонь маяка, венчавший ажурное нагромождение башенок и портиков крепости "Воля Гит" - резиденции Королевского комиссара по вопросам торговли. А ещё дальше, прикованная тяжёлыми цепями к черепу каменного гиганта, парила обсидиановая твердыня Королевы Влаакит.       Сложенный из чёрного и серого камня город, окутанный серебряным туманом, казался бы мрачным кладбищем, если бы не мириады волшебных огней. Тёплые жёлтые и оранжевые в окнах домов, контрастные рубиновые и изумрудные на шпилях башен, спокойные синие на колоннах мостов. Огни выхватывали из полумрака каменное кружево резных украшений, играли на алой чешуе паривших над городом драконов, подсвечивали искусные витражи в окнах дворцов и цитаделей. Витражи здесь были ещё одним спасением от мрака и тоски, и даже самые бедные горожане стремились к тому, чтобы в их домах было хотя бы по одному узорчатому окну.       Когда галеон поравнялся с причальной башней, Зенит легко перемахнула через борт и приземлилась на камни пирса. Вблизи тела Забытого в Пустоте уже чувствовалось притяжение, и я не мог парить рядом с кораблём, как в открытом астрале, но это притяжение было слабее, чем в Сигиле или на других планах, поэтому я без труда последовал её примеру. Вокруг нас суетились портовые рабочие - ловили брошенные с кораблей концы, подтягивали трапы, настраивали тали и кран-балки. По трапам и сходням спускались другие пассажиры - купцы, наёмники и путешественники. Я, как и они, видел столицу гитъянки впервые, но шум и суета верфей были музыкой моего детства, признаком дома, и я легко скользил в толпе, радуясь, что Ту’нарат встречает меня именно так.       Мы спустились по широкой лестнице с истёртыми множеством ног ступенями и свернули в крытую галерею с резными колоннами. Стены здесь были украшены барельефами и резными орнаментами, но я заметил, что многие из них остались незавершёнными.       - Мастера не вернулись из боя, - тихо пояснила Зенит, поймав мой вопросительный взгляд. - Среди млар не принято завершать работы павших друзей, это знак уважения и скорби.       Вспомнив рассказ Морденкайнена о пресыщенных скульпторах, бросающих свои работы от скуки, я задумался. Что помешало великому волшебнику заглянуть глубже в душу этого народа: предубеждение, или усилия сопровождающих? Иногда мне казалось, что гитъянки намеренно поддерживают мифы и слухи, которые сочиняют о них грайт.       На широкой площадке между портовыми складами нас уже ждали. Десяток воинов в узорчатых наручах и наплечниках на голое тело преграждал выход из порта. Зелёные самоцветы, сверкающие в их броне, выдавали стражников Комиссара. Их сарат1, одноглазый ветеран в полном доспехе, увидев нас, сверился с бумагами и вышел вперёд.       - Кайорр Каис, гхай'хта'ик2Зенит! Вы арестованы по обвинению в государственной измене. Сдайте оружие и следуйте за нами! - хрипло отчеканил он.       Я на мгновение оторопел от такого приветствия, но быстро вошёл в роль.       - По чьему приказу? - властно спросил я.       - Повеление королевских верных, - мрачно ответил стражник. - Прошу тебя, собрат, не подвергай опасности жизни горожан.       Я вздохнул и протянул руку Зенит. Она удивлённо взглянула на меня, но, поняв задумку, крепко сжала мою ладонь.       - Я не пойду против народа, - сказал я воину. - Но буду требовать суда мастеров своего ордена. Ви'та'ир'ча3, сарат!       С этими словами я коснулся татуировки, и мир исчез в серебряной вспышке.       Мы стояли в огромном зале, стены и потолок которого терялись во тьме, а перед нами, на ложе из чёрного с золотыми прожилками мрамора лежал огромный красный дракон. Заострённую морду ящера обрамлял кожистый воротник с острыми роговыми выростами, а по спине протянулись гребни из острых шипов. Казалось, чудище крепко спит, но, стоило мне пошевелиться, как я почувствовал его реакцию. Дракон не коснулся моего сознания, а схватил его, как ребёнок бесцеремонно хватает жука, чтобы рассмотреть его вблизи. Волнами прокатились его эмоции: любопытство, узнавание, удивление, приказ. "Назовись", - приказал страж Цитадели. "Ты уже здесь", - подумал я. - "ты знаешь, кто я". Снисхождение, насмешка.       - Я здесь не для того, чтобы помнить каждого студента, - пророкотал дракон, не открывая ни глаз, ни пасти. - Ты не враг, а потому жив. Следуй мир'р'тал, если хочешь пройти дальше.       Я склонил голову. Мир'р'тал, множество смыслов в одном слове. Его часто переводят как «ритуал» или «правило», но мир'р'тал это, прежде всего, безопасность, доверие, чувство родного дома, затем правила поведения, практики безопасного обращения с чем-то, в широком смысле – то, как должно быть. "Кади'и'мир'р'тал та'врак'ча" - сказал стражник в порту, - "не разрушай мир'р'тал нас-горожан". "Зор'и'мир'р'тал" - правила обращения с огнём. "Викч'и'мир'р'тал" - жизненные ценности, первая из которых – повиновение старшим.       - Я - младший наставник Каис из яслей Аяк'и'тав. Со мной - умелая Зенит из яслей Кза'и'сивим. По праву посвящения я прошу для нас убежища и суда мастеров Ока Пустоты.       Страж Цитадели приоткрыл оранжевый глаз.       - Твоя спутница - это проблема, - прошипел он. - Как это случилось?       Я осторожно вызвал в памяти бой с альхуном, стараясь передать это воспоминание дракону, чтобы ему не понадобилось вглядываться глубже. Любопытство. Удивление. "Почему она до сих пор жива?", - почувствовал я безмолвный вопрос, исменил картинку: лихорадочная работа в мастерской, волшебные кристаллы, лампа джинньи. Внимание ящера переключилось на Зенит, затем снова вернулось ко мне. "Это другой щит. Не отвечай, я узнал это плетение. Любопытно... Похоже, он нашёл себе новых питомцев. Что же, проходите". Серебряные огни вспыхнули, освещая полукруглую арку и коридор за ней.       - Размышляйте над своими ошибками, - прорычал дракон. - Исследуйте свои помыслы, пока Мастера испытывают сердца ваших обвинителей. Помните, что попытка бегства из келий влечёт позор и смерть.       - На что ты надеешься? - шёпотом спросила меня Зенит, когда мы вошли в одну из пустых комнат.       - Изменение памяти, - так же тихо ответил я. - Мы исказим наши воспоминания, чтобы мастера не нашли вины.       - Это высшая магия, - с сомнением сказала она. - Ты уверен, что справишься?       - Здесь, в Астрале, меня распирает от энергии как тигель с перегретым паром, - прошептал я. - Если мы объединим усилия, у нас должно получиться. Но сначала сохраним то, что есть, в этом кристалле.       Я достал четырёхлучевую звезду и положил на низкий столик, а затем запер дверь на засов.       - Мы должны вспомнить всё, в чём нас могут подозревать.       - В чём меня могут подозревать, - грустно улыбнулась Зенит. - Тебе придётся придумать свою историю от начала до конца.       Я вздохнул, глядя в витражное окно, на котором неизвестный мастер изобразил миры-сферы, дрейфующие в усыпанном звёздами астральном море. Усталость и страх накатили тяжёлой волной, и я прикрыл глаза, успокаивая дыхание.       - Не лучший план, верно? – горько усмехнулся я, повернувшись к своейррати.       - По крайней мере, здесь нас убьют быстро и без пыток, - тихо ответила гиш, расплетая волосы. – Для меня это лучше, чем стать оболочкой альхуна.       - Щит тает? – спросил я, зная ответ.       - Быстрее, чем раньше, - устало ответила Зенит. – Время от времени они обращают на меня внимание, и тогда заклятие меняется, становится более эффективным.       Она умолкла, задумчиво вращая кристалл осознания, и за этим молчанием я почувствовал страшную правду: счёт шёл на дни. Если не произойдёт чудо, скоро я потеряю любимую навсегда. Стоит ли, в таком случае, бояться казни?       - Расскажи мне про Ар'кха'лара, - попросил я, чтобы отвлечь её.       - Когда мы впервые встретились, - тихо начала гиш, - ему было около тридцати шести, как нам сейчас4. Его прислали в нашу колонию, чтобы покарать всех, кто медлил восстанавливать связь с Ту’наратом. У кит’рака5 Дар’жена была заготовлена какая-то история, но верный не стал ничего слушать. В книге Влаакит сказано: «там, где сурово карают за мелкие проступки, проступки исчезают, и тяжёлым преступлениям просто неоткуда взяться. Наказания порождают силу, сила порождает могущество, могущество порождает величие, вселяющее трепет, а благоговение перед величием рождает добродетель. Таким образом, добродетель происходит от наказаний». Эту цитату я помню лучше всего, потому что Ар'кха'лар произнёс её сразу после того, как убил Дар’жена и его лейтенантов каким-то плетением, от которого они состарились и высохли за считанные секунды.       - Прямо как стражники на станции Гимель, - заметил я.       - Ар'кха'лар был мастером чёрных плетений, - кивнула Зенит. – Постоянно экспериментировал с планом негативной энергии. Но в то время он не умел читать мысли, и был слишком горяч, чтобы докопаться до сути. Прилетел, перевернул всё вверх дном, провёл экзамены, чтобы показать свой вес, и вернулся в столицу отчитываться. А потом другие верные одного за другим схватили пятерых гит из колонии. Пораженчество, крамольные воззрения, сотрудничество с гитзераи. Ар'кха'лар понял, что проворонил гнездо диссидентов. Тогда, я думаю, он вспомнил о подростках, которых экзаменовал, и разыскал тех, кто показался ему тогда наиболее подозрительным. По крайней мере, по его совету моим наставником в Цитадели Войны стал мастер Санжд’р’р, член Ша’сал Кхоу. Правда, об этих вещах я узнала уже после выпуска. Мастер сначала решил, что я – шпионка верных, потом, постепенно, понял, что мне можно доверять. Но он всё равно знал, что я под колпаком, поэтому только попросил своих друзей на Фэйруне, чтобы присмотрели за мной. Когда Ар'кха'лару надоело за мной следить, они меня нашли.       Она замолчала, погрузившись в воспоминания, и я терпеливо ждал, любуясь её чертами, ловя движение мысли в изумрудных глазах.       - Гиш-мозгоборец может многое сделать для Общества, и с помощью Общества многое сделать для Народа. Иллитиды используют нашу вражду, ненависть гитъянки и гитзераи, чтобы стравливать нас, оставаясь в тени, добивая тех, кто выжил. Но, будучи ша’сал’и’ай, мы могли предупреждать друг друга, работать сообща, хоть и скрываясь друг от друга в тени пещер. Мы даже наладили связь с дуэргарами, хотя, когда наше высокомерие сталкивалось с их упрямством, нередко летели искры. А ещё мозгоборец может явиться в колонию-ясли и мобилизовать воинов себе в помощь. Мои визиты чудесным образом совпадали с планами местных пойти в набег на гитзераев… Но бывали и стычки, конечно. Однажды, когда я была проводником у рыцаря по имени Сат’кас, на наш след вышел полный отряд гит-аттала6, десять опытных монахов-воинов и три гормиля. Зераи загнали нас в угол, но тут из стен полезли бурые увальни7. Не помню, что там произошло: взгляд этих тварей сводит с ума. Я пришла в себя далеко от того места, и в моей руке был серебряный меч Сат’каса. Единственная вещь, которая позволяет воину, потерявшему отряд, вернуться к своим и не попасть на плаху.       - Ты так и не рассказала, как попала в Сигил, - мягко напомнил я.       - Не та тема, которую стоило обсуждать на улице, - ответила Зенит. – Мастера Санжд’р’ра раскрыли, вернее, решили устранить. Вскоре меня вызвали в Ту’нарат. Когда я прибыла в столицу и узнала, что мастер бросился на меч, то приготовилась к казни. Но чиновник из Дворца сказал, что верным нужны люди в Сигиле, и меня переводят в подчинение Кар’лана. Бросили в твой город, как щенка в воду. Странный незнакомый мир, явку снесли дабусы, контакты устарели. От безысходности я попыталась выйти на Ша’сал Кхоу, но они тоже затаились. А потом почувствовала давление на разум, но вместо иллитида встретила тебя… Хорошо, что мой удар не достиг цели.       - В каком-то смысле, достиг, - улыбнулся я. – Так бывает, когда у Купидона заканчиваются стрелы.       Смех стёр морщины со лба моей ррати, и какое-то время мы просто радовались друг другу, пока требовательный стук в дверь не вернул нас в мрачную реальность.       - Быстро, - горько усмехнулась Зенит.       - У нас была хорошая история, правда? – негромко спросил её я.       - Самая лучшая, - ответила гиш и, перегнувшись через стол, крепко поцеловала меня.       Щеколда с грохотом отъехала в сторону, и в комнату вошли четверо воинов, чьи нагрудные пластины украшало изображение глаза с обсидиановым зрачком. В левой руке каждый из них держал короткий жезл из прозрачного кристалла.       - Время размышлений истекло, - объявил старший из них. – Хранитель Пути ждёт.       - Оставьте оружие, и следуйте за нами, - добавил другой.       Зенит отстегнула от пояса ножны с серебряным клинком и положила их на стол. Я поднялся, стиснув зубы, и, оставив жезл и сумку альхуна возле стола, шагнул в центр каре. Один из гиш-псионов вышел из кельи, указывая путь, трое шли сзади. Предательский страх сжимал мое сердце, какая-то часть разума тихонько скулила, призывая бежать, но я усилием воли заставил её замолкнуть. Здесь не было коричневых увальней, чтобы заставить меня бросить свою ррати. Я посмотрел на Зенит, и она взяла меня за руку, признавая, что нам уже нечего терять. Так, под безучастными взглядами стражей-псионов, мы и прошли этот путь по гулким коридорам со стрельчатыми арками и резными колоннами, мимо барельефов и витражей Цитадели Ока Пустоты.       Стражи привели нас в небольшой уютный зал, стены и потолок которого были полностью собраны из цветного стекла. Тонкие витые колонны поддерживали прозрачные витражные плафоны, из которых лился волшебный свет, создавая впечатление, будто яркое полуденное солнце пронизывает тёплыми лучами стеклянный дворец. На ступенях, ведущих к резному изображению дерева с круглой кроной, сидел старый псион-гитъянки в бордовой мантии, испещрённой золотыми и серебряными заклёпками в виде солнц и звёзд.       Седые волосы Хранителя Пути были собраны в тугой узел на макушке, а заплетённую в три косы бороду украшали серебряные кольца с гравировкой тир’су.       - Оставьте нас, - властно приказал старец, и я вздрогнул, услышав голос Аанико.       - Великий мастер… - протестующе начал старший воин.       - Ученики не смогут навредить мне, Дак’кир, - спокойно ответил Хранитель. – Даже если захотят. А тех, кто сможет, ты не остановишь.       - Да, великий мастер, - смущённо поклонился гиш-псион, и вышел, уводя своих бойцов.       Я растерянно смотрел настарого псиона, слушая бешеный стук своего сердца. Что это? Обман слуха? Совпадение? Или чудо, на которое я не смел надеяться?       - Похоже, ваш план оказался далёк от совершенства… младший наставник, - степенно произнёс старик, развеивая мои сомнения. – Хорошо, что я оказался здесь раньше.       «Кто он?» - подумал я, не в силах сбросить оцепенение. «Я стоял у колыбели многих гитъянки», - ответила память голосом архимага. «Похоже, он нашёл себе новых питомцев», - вторил ироничный голос дракона-стража.       - Раз уж вы умудрились влезть в неприятности, - продолжил Хранитель, - придётся соблюсти формальности.       Он указал на стоявший рядом серебряный поднос с двумя полными тёмной жидкости кубками.       - Пейте, - приказал он. – Я хочу видеть, чем вы заслужили гнев ч‘р’ай. Не бойтесь, ваша смерть, здесь или во дворце, не входит в мои планы.       - Почему вы помогаете нам? – недоверчиво спросила Зенит.       Бледная улыбка скользнула по морщинистому лицу Хранителя.       - Потому, что вы напоминаете мне о днях моей молодости. Потому, что я первым задал те вопросы, которые ваши единомышленники превратили в пароли и отзывы. Потому, что вы поможете мне. Выбирайте, что вам больше нравится.       «Что бы мы ни выбрали, последний пункт останется», - подумал я, но на такую банальность не стоило тратить слова.       - Вопросы… - задумчиво произнесла мояррати. – Вы нашли на них ответы?       - Не на все, - покачал головой старец. – А некоторые, пожалуй, не стоило задавать.       - Кто был союзником до заключения союза? – тихо спросила гиш.       Хранитель с интересом посмотрел на неё.       - Немногие помнят меня, единицы узнают при встрече. Что будет значить для тебя такой ответ, ша’сал’ча?       - Если это правда, помочь вам будет честью, - твёрдо ответила Зенит. – Если же нет, я всё равно предпочту жизнь смерти.       - Я тоже, - коротко сказал я, поймав вопросительный взгляд старика.       Мы подошли к ступеням и взяли кубки. Зелье было густым и вяжуще-горьким с кислыми нотками, как отвар кожуры граната. Странная апатия поглотила меня, как будто волшебное питьё растворяло мысли. Я чувствовал, как хранитель перебирает мои воспоминания, словно бусины чёток, но не мог, да и не хотел ничего с этим сделать. Когда стражи снова вошли в зал, я услышал слова старого псиона как сквозь плотную ткань или шум водопада.       - Я нашёл их достойными защиты Цитадели. Проводите их в келью и знайте, что отныне эти двое – мои ученики.       Один из гиш-псионов развернул меня и легко подтолкнул в спину, направляя к двери.       - Кто он? – спросил я, когда мы, оглушённые отменой казни и одурманенные волшебным зельем, вернулись в свою келью.       - Дракон, - ответила гиш. – Хранитель Пути – всегда дракон. У них самая долгая жизнь и самая хорошая память. Тот самый, или какой-то другой – не знаю.       - Союзник до союза? Ты имела в виду союз между гитъянки и красными драконами?       - Да. У нас есть легенда, старая и почти крамольная. Когда закончилась братоубийственная война, и оставшиеся сторонники Зертимона ушли в Лимбо, Гит увидела, что с оставшимися силами ей не устоять против иллитидов. Влаакит, та, первая, посоветовала искать покровителя среди богов. Для тех, кто пострадал от наших мечей, и для тех, кто знает о нас по рассказам гитзераи, естественно предположить, что Гит сразу обратилась к праматери драконов, которую зовут Такхизис и Тиамат, богине ненависти и отмщения. Но Восставшая видела свою войну борьбой за правое дело, сражением против мрака и ужаса, а потому вначале она обратилась к богам справедливости и чести, рыцарства и стратегии. Она побывала и во дворце Праотца Драконов, которому служил когда-то Сорен. Паладайн отверг гитъянки, видя нашу злобу и жестокость, но один из его приближённых, серебряный дракон, не подчинился своему богу и отправился с Гит, чтобы заронить в наших сердцах искры добра и благородства. Считается, что именно он основал Ша’сал Кхоу, но легенды всегда говорят больше о тех, кто их записал, чем о своих главных героях. Даже если был такой дракон, даже если он до сих пор жив, и мы видели его своими глазами, что мы знаем о его подлинных мотивах, целях и характере?       - Только то, что он отсрочил нашу казнь, - задумчиво сказал я. – Думаешь, он заставит верных отступить?       - Ар'кха'лар честолюбец, не фанатик, - сонно ответила Зенит. – Он не станет ссориться с Оком Пустоты, если уж Хранитель этого пути принял нас под свою защиту.       Мысли тяжело ворочались в голове. Кем бы ни был наш новый покровитель, что бы он ни задумал, оставалось лишь ждать и надеяться, что он поможет моей ррати разрушить чары альхуна. А потом… Потом мы что-нибудь придумаем. Мысли окончательно смешались, превратились в бессвязное бормотание, и я провалился в тяжёлый сон.       

      

Малый кристалл звезды осознания. Отпечаток от седьмого дня восьмого месяца 127 года правления фактола Хашкара.

      

      Трое суток прошло в напряжённом ожидании, в попытках укрепить волшебный щит, укрывающий Зенит, в тихих беседах и сосредоточенном молчании. Стражи забрали сумку и меч ещё в первый день, оставив нам волшебную флягу, вроде той, что досталась Алоису, запас жевательных плиток из чего-то, напоминающего по вкусу сушёные дрожжи и, по моей просьбе, толстый том «Искусства созидания и разрушения». Каис, похоже, собирался сдавать экзамен на низший ранг королевского чиновника, а мне не мешало выучить хотя бы те цитаты, что знает каждый ребёнок из яслей. Заодно мы с Зенит практиковались в языке. Теперь я знал, что образованный гитъянки должен знать «четыре языка и четыре диалекта». Четыре языка – свой, драконий, всеобщий и ещё один на выбор. Большойпопулярностью пользовались языки Баатора и Бездны, а среди тех, кто часто бывал в мирах Прайма – дроу и дуэргаров. Некоторые псионы обнаруживали в себе талант к пониманию квалит, языка своих злейших врагов-иллитидов, но, как призналась моя ррати, от него жутко болит голова. «Четыре диалекта» были, скорее, вариантами языка гит. Гис’телка, современный разговорный язык, включал множество диалектов. Мне повезло в свое время освоить Ту’наратский говор (хоть и с вкраплениями гит’рибанского жаргона), очень близкий к нормативно-церемониальному языку тир. Тир объединял жителей городов, коммун и анклавов, входящих в Содружество, и королевские рыцари следили за тем, чтобы гитъянки не забывали языковую норму. Изучение древнего языка кра’тир, восходящий к эпохе Восстания, а то и таинственным предкам Народа, не поощрялось двором, хотя королева и её верные его, несомненно, знали. На этом языке были написаны старинные трактаты и легенды о Гит, окружённые слишком ярким ореолом славы, чтобы их можно было объявить крамолой. Не удивительно, что каждый член Ша’сал Кхоу считал своим долгом знать древнюю речь. Ещё был т’ла’су, язык меча - профессиональный жаргон магических школ и военных подразделений, полный сокращений, свёрток и мнемоник, быстрых и резких, как звон клинка или звук отпущенной тетивы. Адептам Ока Пустоты его заменяла тиск’су, мыслеречь, умение транслировать чувства и образы, однозначно понятные собратьям по Пути. Этому Зенит, отрезанная от потоков, меня научить не могла.        Я уже начал задумываться о создании экспериментального заклинания, призванного решить эту проблему, когда в дверь снова постучали. Дак’кир и его тройка стражей стояли у порога в обманчиво расслабленных позах, за которыми ощущались сосредоточенность и постоянная готовность к бою.       - Ви’чаар’ча, гиш-сарат, - приветствовал я своего надзирателя.       Помня, что мояррати не может слышать мыслеречь, Дак’кир произнёс вслух на высоком тир:       - Радуйтесь, собратья! Почитаемая Королева дарует вам жизнь и право лично принести ей свои дары. Облекитесь же в праздничные одежды и поспешите на Башню Созерцания, где великий наставник ждёт вас, чтобы отвести во Дворец Шёпота!       Я уловил его ожидания, эхо прошлых церемоний, отдающееся в памяти старого воина, и, легко поклонившись, отступил в сторону. Повинуясь беззвучному приказу, стражи внесли в комнату два свёртка. В одном из них был сверкающий нагрудник, похожий на тот, что носила Зенит, но украшенный изображением глаза с обсидиановым кошачьим зрачком. В другом – иссиня-чёрный шёлковый плащ и мантия из того же материала, расшитые серебряными звёздочками тир’су. На груди мантии и посредине плаща звёздочки-слова выстраивались в стилизованный контур глаза. «Сразись со своим страхом, стоя на границе света и тьмы. Обретя Око Пустоты, гляди смело сквозь ложь и иллюзии», - гласили они.       Гиш-псионы кивнули нам, и вышли. Гулкое эхо их шагов быстро стихло в лабиринте коридоров. Я помог своейррати надеть новый нагрудник и красиво расправил на её плечах парадный плащ, пристегнув его к лямкам доспеха. Затем сбросил всю сигильскую одежду, кроме штанов, и надел мантию по местному обычаю на голое тело.       - Осталось найти Башню Созерцания, - весело сказал я.       - Я здесь не была больше десяти лет, - проворчала Зенит, - так что нечего с надеждой на меня смотреть.       - Я просто тобой любуюсь, - улыбнулся я.       - Лучше думай, как найти дорогу, - фыркнула гиш.       Я сосредоточился, отыскивая среди потоков след Аанико, и, как тогда, в убежище Хаоситекторов, понял, что знаю дорогу.       - Идём, учитель зовёт, - сказал я, и мы отправились в путь. Поколения искусных млар и ваятелей - адептов Цитадели трудились над стенами своей твердыни, создавая каменную симфонию, призванную внушить потомкам восторг, благоговение и гордость. Вокруг нас устремлялись ввысь тонкие резные колонны, переплетаясь в вышине ажурным кружевом каменных ветвей. Сквозь фигурные витражные окна лился мягкий свет волшебных ламп, как будто осеннее солнце пробивалось сквозь золотую листву арвандорских лесов. Коридоры сменялись широкими мраморными лестницами и парадными залами, где в стрельчатых нишах несли вечную стражу статуи великих мастеров Пути и храбрых всадников на драконах. Мозаичные полы в них были украшены мудрыми изречениями и звонкими лозунгами, а стены – сложными барельефами, на которых соседствовали сцены из истории драконов и гитъянки. Поднявшись на верхний этаж Цитадели, мы оказались в небольшом зале, посвящённом традиционным добродетелям Народа, или их трактовке в ордене Ока Пустоты. Ощущение дежа вю усилилось, питаясь смазанными воспоминаниями Каиса, и я внимательно огляделся, запоминая образы на барельефах. Свобода: застывший в позе созерцания мастер-псион, окружённый звёздами. Сплочённость: гит в броне и орденских мантиях заслонили от невидимого врага несколько мужчин и женщин в свободных одеждах варш, а те, в свою очередь закрыли собой аккуратно сложенные крупные яйца. Преданность: молодой дракон в отчаянном пике ловит раскинувшего руки всадника. Искренность: два эпизода. На одном ученик стоит перед мастером, склонив голову, признаваясь в каком-то поступке. На втором тот же ученик указывает на изъян в плане сражения, и мастер согласно кивает. Храбрость: гитъянки стоит, гордо выпрямившись, перед громадным балором. Дисциплина: ровный строй воинов под градом стрел. Самопожертвование: рыцарь сражается с иллитидами, а за его спиной несколько гит убегают, уводя с собой детей. За этим барельефом скрывался узкий проход на винтовую лестницу, ведущую на вершину Башни Созерцания.       На ровной как стол площадке, с которой был виден весь Ту’нарат, нас ожидал огромный дракон, чья серебряная чешуя блестела как зеркало в свете волшебных огней.       -Нир’рессан8, - почтительно склонила голову Зенит.       - Залезайте, - добродушно громыхнул тот, которого я знал как Аанико.       Мы оторопело уставились на него. Да, гитъянки летают на драконах, но кататься на спине старшего наставника Цитадели даже мне казалось чересчур эпатажным.       - Отцы носят на спине своих детей, - пророкотал дракон, видя наши сомнения. – Кто запретит мне носить своих учеников? Залезайте, не стоит заставлять Королеву ждать.       Он лёг на площадку, и мы неуклюже вскарабкались на покрытую бронёй спину, ухватившись за длинные шипы, которые у хвоста и головы соединялись в сплошной перепончатый гребень. Мощный толчок едва не сбросил меня вниз. Дракон оторвался от площадки и взмыл над городом, устремившись к голове забытого бога, над которой парил королевский дворец. Под нами пронеслись переплетения торговых и ремесленных кварталов, казармы и форты королевской гвардии, затем – ряды могил и скорбные мемориалы павшим в многочисленных войнах. Аанико сделал широкий круг над некрополем и взмыл вверх, приближаясь к ребристым стенам Дворца Шёпота, зеркально-гладким, словно выплавленным из цельного куска обсидиана. У подножия затейливых башенок, венчавших рёбра-контрфорсы, подобно горгульям застыли молодые красные драконы. Они провожали нас деланно-равнодушными взглядами, но я чувствовал, как дрожат и рвутся магические потоки от их резких мысленных окриков и властных ответов Аанико. Древний серебряный дракон поднялся над остроконечным шпилем главной башни и по пологой спирали приземлился на гладкую площадку, где высилась статуя женщины-рыцаря в узорчатой броне. Своим изогнутым серебряным клинком воительница указывала на вплавленную в камень площадки золотую трехлучевую звезду тир’су. "Гит", - гласила надпись.       Мы сползли со спины Хранителя и преклонили колени в центре звезды, касаясь ладонями золотых букв.       - Будь прославлена, Гит, - прошептал я фразу-ключ, и дворец исчез в серебряной дымке.       Магические потоки взметнулись вокруг нас тугим смерчем, пытаясь сорвать все магические защиты, но даже охранным чарам Дворца оказалось не под силу разбить заклинание альхуна. Водоворот втянул нас, закружил и выплюнул на гладкие плиты парадной галереи. Холод и мрак набросились на меня, подавляя волю, наполняя сознание шорохом, шёпотом, призрачными касаниями. Мурашки побежали по телу, откликаясь на первобытное желание встопорщить шерсть и зарычать. Пять овальных порталов, затянутых колеблющейся слизистой плёнкой, источали слабое тепло, заметное только глазу гитъянки. Я помотал головой, пытаясь изгнать призрачные голоса, но они снова устремлялись ко мне, требуя внимания, сочувствия, помощи, проклиная бездействие и жестокость, грозя потускневшими мечтами о мести. Я глубоко вздохнул, не в силах помочь несчастным призракам. Кем они были? Почему эхо их голосов до сих пор наводняло эти залы?       Зенит мягко коснулась моего плеча.       - Идём. Ты привыкнешь, - прошептала она.       Моя ррати старалась выглядеть уверенно, но я видел, как давят на неё гнетущая атмосфера дворца, расползающийся щит и проклятие альхуна. Любовь и забота наполнили моё сердце, и призраки отступили, удивлённо глядя на нас сквозь толщу веков.       Стоило нам сделать несколько шагов, как слизистая завеса одного из порталов беззвучно расступилась, и в зал вошло трое королевских гвардейцев. Головы этих высоких плечистых воинов венчали рога и гребни как у красных драконов, бледную кожу местами покрывала медно-красная чешуя. Передо мной были дутка'гит, дваждырождённые - новый вид гитъянки, изменённых магией драконов, подобно драконидам Кринна. Королева возлагала на них большие надежды, но в глазах народа дутка'гит были болезненным напоминанием об экспериментах иллитидов. Полудраконы превосходили своих сородичей в силе и остроте ума, и нередко демонстрировали это, подчас демонстративно нарушая многовековые нормы мир'р'тал.       - Великий мастер, - сухо приветствовал дракона предводитель гвардейцев. - Мы не ожидали увидеть вас в истинном обличье.       - Капитан Жангар, - слегка склонил голову Аанико. - Сегодня особый день.       - Как скажете, старейший, - кивнул страж. - Почитаемая Королева готова принять вас. Следуйте за нами.       Мы прошли через арку в широкий коридор, где могли разминуться два дракона. Шёпот вернулся, но я понемногу начал привыкать к нему, а потому обратил внимание на стены. Подписи под барельефами перечисляли знакомые добродетели, но картины были другими. Свобода: Гит наступила на грудь поверженному иллитиду, высоко подняв его отрубленную голову. Сплочённость: гитъянки в одеждах разных путей стоят перед троном. Преданность: рыцарь в узорчатых доспехах принимает меч из рук Королевы. Искренность: снова две картины. На одной воин склонился перед троном, указывая рукой в сторону второго изображения, на котором гитъянки в мантии чиновника берёт из рук закутанной в плащ фигуры увесистый кошель. Храбрость: воины устремляются в битву, повинуясь приказу всадника на драконе. Самопожертвование: Королева простирает руку к склонённому перед троном рыцарю, впитывая его жизненные силы. "Сколь различна выгода верхов и низов", - горько подумал я, проходя мимо барельефов. И, всё же, несмотря на отвращение к жуткому обычаю, я понимал, что слишком многое в Содружестве зависело от магии Королевы. Поэтому отдать ей свою жизнь для гит-воинов было всё равно, что закрыть грудью командира или погибнуть на стенах осаждённого города. Другое дело, как отбирались жертвы, и как Влаакит распоряжалась их жизнями, но о таком здесь думать не стоило.       Ещё одна завеса растаяла перед нами, и голоса призраков обрушились на мой разум с новой силой. Я сосредоточился на плитках пола, чёрных и белых, их шероховатой фактуре и чётких контурах, но едва не споткнулся, обнаружив под ногами нечто, в призрачном свете голубых фонарей казавшееся лужей крови. Застывшие потоки алого расплава сливались в огромное колесо тир’су с именем Королевы. Материал был блестящим и скользким как полированное стекло. Я резко поднял голову и увидел впереди высокий трон, сложенный из выбеленных временем черепов иллитидов, на котором сидела измождённая старуха в чёрно-серебряной короне с высокими зубцами. На коленях древней королевы лежал тяжёлый золотой скипетр с навершием в виде головы дракона. В тени трона стояли советники: два генерала в богато украшенных латах и белоснежных плащах по правую руку, хмурый волшебник в серебристой мантии - по левую.       Дойдя до центра круга-имени, мы с Зенит остановились, опустившись на одно колено. Хранитель стал позади нас, слегка растопырив крылья, и я почувствовал укрепляющую силы причастность к его мощи и величию. Я закрыл глаза и выровнял дыхание, отгоняя терзающий мой разум шёпот призраков, а затем украдкой оглядел тронный зал.       Четыре обсидиановых колонны поддерживали скрытый в полумраке потолок. С трёх из них на цепях свисали тела казнённых преступников – двоих монахов-гитзераи и пожилого гитъянки в мантии чиновника. При виде их истерзанных пытками тел в моём сердце поселилась уверенность, что пустые кандалы на четвертой колонне дожидаются меня. «Если народ будет уверен, что даже высшие сановники не избегают кары, он не посмеет преступать закон. Это и называется избавляться от наказаний с помощью наказаний», - вспомнил я строки из королевского трактата. Но я знал, что радиЗенит преступлю законы этого угрюмого царства, и назову это верностью и самопожертвованием. «Так добродетельный может оказаться врагом правителя», - всплыла в памяти ещё одна строка.       - Нир’рессан, - прозвучал холодный и удивительно сильный голос Влаакит. – Ты давно не радовал Нас своим посещением.       - Трудящемуся на благо Народа ни к чему утруждать слух Королевы пустыми речами, - степенно ответил дракон. – Но сегодня я принёс пророчество о твоём возвышении, о Влаакит.       - Ложные боги балуют своих почитателей искусными речами, - надменно произнесла королева. – Но их красноречие не заставит Нас забыть о своём долге.       - Это так, - согласился Аанико. – Моё пророчество – лишь выявление взаимосвязи, предсказание о лавине, первый камень которой уже сорвался в пропасть.       - Говори, - повелела Влаакит.       - Когда клинок Восставшей засияет в руке её наследницы, а её венец украсит главу Королевы, мир, покинутый Народом, вновь покорится ему. Тогда будут разбиты оковы, а Ту’нарат содрогнётся, приветствуя рождение новой эпохи. Таковы мои слова к тебе, наследница Гит, и вот первый камень, рождающий лавину.       Повинуясь мысленному приказу дракона, один из гвардейцев почтительно приблизился к трону и протянул Королеве атласную подушку, на которой лежал серебряный меч. «Стащенный полуросликом из провинциального музея», - напомнил я себе, чтобы разбавить пафос момента.       - Полагаю, мы все многократно видели изображение меча Гит, - ворчливо произнёс сановный волшебник. – Достаточно выйти на площадь перед дворцом, чтобы убедиться: это не он.       - Вернейший из верных Ксам’крас забывает, - с лёгкой насмешкой возразил Аанико, - что я, в отличие от королевских скульпторов, стоял рядом с Восставшей, и не страдаю забывчивостью. Но он прав. Это не тот клинок, который выковал для Освободительницы предатель Зертимон. Это – меч Предшественников, Хранителей Мечты, оставляющий след в сердце каждого, кто держал его в руках. Я свидетельствую, что он хранит жар ладоней Гит.       - Как нам спорить со старейшим и его пророчествами? – развёл руками сановник. – Разве что, кто-то отправится в глубины Баатора, чтобы спросить других долгожителей?       - Пророчества, дорогой Ксам’крас, нужны не для того, чтобы с ними спорить, - назидательно произнёс дракон. – А для того, чтобы трудиться над их исполнением, коль скоро они сулят тебе славу. Эту простую истину открыл твой ученик Кар’лан и передал нам через моего ученика Каиса. Разделим же радость открытия и оставим бесплодные споры.       - Мы видим пользу в твоих словах, Нир’рессан, - произнесла Влаакит, коснувшись рукояти меча. – И признаём, что этот клинок необычен. Поэтому Мы повелеваем тебе далее трудиться над исполнением своих слов, а тебе, Ксам’крас, убедить народ в их силе. Вера народа возносит, а её недостаток повергает в прах.       - Моя Королева, - волшебник низко поклонился, метнув в дракона подозрительный взгляд.       Недовольство Ксам’краса было понятно. До сих пор только он и его ч’р’ай действительно верили и поклонялись Влаакит, были зарождающейся основой её будущего жречества. Аанико со своими пророчествами вторгался на их суверенную территорию, имея при этом весьма неопределённую репутацию при дворе.       - Мы также не оставим без награды ту, кто принесла Нам этот меч, - продолжила королева. – Пусть все, кроме ученицы Нир’рессана, покинут магический круг.       Как бы я ни стремился внести хоть малую толику сил и знаний в освобождение своей ррати, сейчас мне оставалось только смотреть и учиться, стараясь не нарушить равновесие потоков. Я отошёл к пустующей колонне и затаил дыхание, позволяя сознанию сосредоточиться на шелесте призрачных голосов. Постепенно они ушли на второй план, как шум прибоя, не несущий смысла, и я осознал рисунок плетения альхуна во всей его сложности. Конструкция из трёх каналов была нестабильна: слишком неравные сущности стояли за каждым из них. Свенкубам постарался оплести их заклятиями закрепления и постоянства, но я чувствовал изъян, как хвост нитки, торчащий из гобелена. Потяни за него, и ткань заклятия развалится... Высвобождая канал связи с Планом негативной энергии, который, ударив по незадачливому спасателю, за секунды превратит его в нежить. Но Влаакит уже давно стала личем, и некротический выплеск для неё был не страшнее глотка креплёного дворфовского эля. А вот для нас... Я сквозь зубы прошипел формулу малого стихийного щита, боковым зрением отмечая, что Ксам’крас тоже сплёл пальцы в сложном жесте, накрывая прочным куполом себя и обоих генералов.       Не тратя времени на слова и жесты, королева потянула за оставленный альхуном "хвост". Ледяным порывом ветра разлетелись в стороны освобождённые потоки. Серебряный амулет-чешуйка на шее Зенит вспыхнул алым и рассыпался в прах. Толстым щупальцем метнулась к беззащитному сознанию моей ррати воля Маанзекориана, но не успел я с шумом втянуть воздух, как Влаакит, подхватив толстый жгут негативной энергии, ловким плетением соединила оба канала. Щупальце отдёрнулось как от огня или щёлока, и я почувствовал эхо досады и отвращения бога иллитидов. Оставался последний канал, тонкой нитью соединявший разум Зенит с хранилищем душ альхунов - друзей Свенкубама. Казалось, его можно разорвать простым заклятием, но королева медлила. Щит, отделявший мою ррати от потоков магии, растаял вместе с амулетом, и шепот Дворца навалился на неё тяжёлой ношей.Бледная от напряжения, Зенит оперлась о пол обеими руками. Её лицо блестело от пота, на правой ладони вновь проступили странные серебряные капли. Что-то рождалось в сердце гиш, но я отчётливо понял, что ей не хватит времени. И тогда я вмешался в ритуал, нарушив первое правило тавматургии. Пронзая мыслью бешено кружащиеся потоки, я соединил наши умы, принимая на себя часть удара, передавая любимой простое чувство: ты не одна. С резким выдохом Зенит поднялась с пола. Серебряные струйки потекли по её руке, мгновенно испаряясь, и из этого тумана возник призрачный клинок, словно тень того, что она отдала Королеве. Быстрый взмах, и разрубленная нить заклятия улетела прочь, подхваченная потоками магии.       - Приветствуйте рождение Клинка души! - торжественно провозгласила Влаакит.       - Обретя меч пустоты, смело иди вперёд, рассекая мрак неведения! - вторил ей серебряный дракон.              Малый кристалл звезды осознания. Отпечаток от одиннадцатого дня восьмого месяца 127 года правления фактола Хашкара.              Тренировки c Аанико были долгими и утомительными, но каждый день я находил время и силы, чтобы прийти в густил'гер'ай, комнаты врачевания. Там, внутри большого серебряного яйца, спала волшебным сном Зенит, восстанавливая израненный рассудок. Четверо суток прошло со дня аудиенции у Влаакит, после которой я тоже не отказался бы отдохнуть в исцеляющем яйце. Хранитель решил привести меня в чувство другимспособом, завалив учебными дуэлями, созерцательными упражнениями и чтением, но сегодня он отпустил меня раньше обычного.       Стараясь не шуметь, я открыл дверь и проскользнул в жарко натопленное помещение, украшенное изображениями драконов и их детёнышей. Молодой густил-ординатор послал мне дружеский импульс, не отрываясь от колб и реторт с целебными вытяжками. В центре комнаты из гладкого пола росли похожие на низкорослые деревья структуры из чёрного кристалла, на ветвистых кронах которых покоились яйца из серебристого материала, оплетённые нитями энергии. В зеркальных боках лечебных контейнеров отражались искривлённые стены.       - Можешь открыть его, - негромко сказал ординатор. - Уже пора.       Я подошёл к убежищу свей ррати и положил руку на полированный бок трёхметрового яйца. Мои пальцы нащупали едва заметную неровность - вертикальный шов, разделявший скорлупу на две части. Я осторожно провёл пальцем по шву, и контейнер раскрылся. Внутри толстых серебряных стен, окутанная серебристым сиянием, висела Зенит.       Я затаил дыхание, настраиваясь на волну её сна. Наши мысли соприкоснулись, и я ощутил нежное касание тёплого ветра. Комната исчезла. Я стоял на горной тропе, ведущей к перевалу, утопая по колено в зарослях усыпанного белыми и жёлтыми цветами разнотравья. По небу скользили пышные белые облака. Оглянувшись, я увидел Зенит, совсем юную, не отмеченную ещё боями и тревогами. Яркое солнце отражалось в её волосах разноцветными искорками.       Радостное удивление сверкнуло в глазах любимой, и прекрасный сон отпустил нас, возвращая в палату врачевания. Зенит улыбнулась, открывая глаза.       - Вот я тебя и догнала, - сонно сказала она.       - Там было хорошо, - нежно ответил я. – Мне даже совестно, что я тебя разбудил. Но доктор сказал: пора.       - Пора, - согласилась гиш, легко спланировав на пол. – Иначе я не захотела бы просыпаться.       К нам подошёл ординатор, сжимая в руке серебряный жезл, увенчанный большим прозрачным шаром. Он провёл жезлом перед Зенит, глядя, как шар меняет цвет, и удовлетворённо кивнул.       - Вы вполне здоровы, т'ла'иск9. Хранитель надеется, что вы приступите к тренировкам как можно скорее.       - Спасибо, густил’кайорр, - вежливо кивнула мояррати.       Когда мы вышли в коридор, она тихо вздохнула:       - Никогда не хотела быть в центре внимания. Все помнят обо мне: Хранитель, Королева, Маанзекориан, альхуны, верные… Так хочется снова потеряться в горах!       - Рано или поздно это станет жизненно необходимым, - проворчал я, вспоминая барельеф «самопожертвование».       Зенит грустно улыбнулась, уловив мою мысль.       - Вспомни о старости, - мягко сказала она. – Об угасающей памяти и омрачённом рассудке. Не дожить до этих дней – благословение, а отдать свою жизнь Влаакит – славный конец для гит-воина.       Гиш говорила уверенно, почти убеждённо, но, глядя в усталые глаза любимой, я чувствовал всё дерево эмоций, смыслов, ассоциаций. Всё, о чём обычный человек может лишь догадываться, читая мимику и язык тела, и что псион способен передать отчётливо, или спрятать за непроницаемым барьером.       В отличие от многих гит-воинов, в ком с детства воспитывали восхищение и преданность Королеве, моя ррати несла тяжелый груз знания. Осаждённая крепость, бастион на пути зла, маяк во тьме. Многие тирании любят такие образы, но для гитъянки они были жестокой реальностью. Глубины Астрального Плана таили опасности, о которых догадывались только самые могущественные волшебники миров Прайма. «Что стало бы с этой мультивселенной, если бы гитъянки не охраняли Астральный План от иллитидской напасти? Какой стала бы реальность, если бы существа, способные управлять силой мысли, правили бы планом мыслей?» - писал Морденкайнен. Иллитиды, аболеты, бехолдеры, псурлоны, даэлькир… Существа и явления, превосходящие понимание, чьей магии и псионике могли противостоять единицы из Народа, и первой среди них была Влаакит, бессмертная королева. Кто мог оспаривать её многовековой опыт, превзойти её познания в магии? Кто вместо неё свяжет силой мысли астральные коммуны и колонии Содружества, кто даст гитъянки способность перемещаться между планами? Отдавая свои жизни, чтобы продлить годы лича, герои Народа питали не Влаакит, а само Содружество, и было бы честью присоединиться к ним… Если бы королева не расшатывала единство народа изнутри. Не стремление защитить свой народ заставило её стать нежитью, но необъяснимый глубинный страх. Недуг разума, поражавший всех правителей гитъянки со времен договора с Такхизис. Влаакит желала стать божеством, и готова была ради этого сбросить свой народ как омертвевшую кожу. «Каким богом станет она для моих собратьев?» - спрашивала себя Зенит, и ответ был очевиден. Таким же, как Такхизис для драконов, Ллос для дроу, Бэйн для людей Торила, Векна для ортцев. Чем тирания такого божества лучше рабства у иллитидов? Вознесение Влаакит станет началом новой братоубийственной войны.       «Почему Нир’рессан ускоряет это?» - подумал я.       «Не знаю», - беззвучно отозвалась Зенит. – «У него свои цели, и я не могу довериться ему, как бы ни хотела. В его игре я – лишь песчинка, подхваченная бурей».       «Мы – две песчинки», - тепло ответил я. – «И бывает, что песчинка склоняет чашу весов».       - Давай потеряемся в городе, - предложил я вслух. – Покажи мне, что вдохновляет тебя в сердце нашего народа.       Бледная тень улыбки мелькнула на губах любимой, но тёплая волна её чувств была гораздо выразительнее скупой на проявления радости мимики гитъянки.        1 Сарат – младший командирский ранг в армии гитъянки, начальник над 8-10 воинами. 2 Гхай’хта’ик – гит.убийца иллитидов, ранг специалиста. Как и кайорр, стоит выше десятника (сарат) и ниже тысячника (кит’рак), при подготовке к бою имеет совещательный голос. 3 Да минует тебя страдание (гит.) - частое прощание у воинов-гитъянки. 4 Авторы трактатов об Астрале и его обитателях не сходятся во мнениях о продолжительности жизни гитъянки. Я придерживаюсь мнения Монте Кука: 180-200 лет в условиях Прайма. 5Кит’рак – командир подразделения в 1000-1500 солдат и/или военный правитель коммуны или колонии гитъянки ,способной выставить такое число бойцов. 6 Гит-аттала – досл. гит. «братоубийцы» - специальные отряды гитзераи, натренированные для борьбы с гитъянки. В отличие от последних, гитзераи не устраивают плохо организованные набеги с участием учеников и молодых воинов, а отправляют опытных диверсантов, способных сорвать стратегические планы гитъянки в районе операций. 7 Бурые увальни – крупные (2,5 метра в высоту), покрытые хитиновым панцирем хищники-инсектоиды, населяющие Подземье Торила. Взгляд увальня вызывает помутнение рассудка у его жертвы. Атакуют из засады, внезапно пробивая тонкие стенки между своими туннелями и пещерой, где находится жертва. 8 Серебряный союзник (гит.), имя Аанико среди гитъянки. 9Т'ла'иск – ум-клинок (гит) – название пути и ранг специалиста. Псионики, способные создавать «клинки души», как правило, служат разведчиками и дипломатами у видных военачальников, глав Цитаделей и самой Королевы.