Перекрестки

      Ирвин оглушительно чихнул. Посмотрел жалобно. Но Ливай неутомимо махал тряпкой, избавляясь от пыли, по мнению пса – несуществующей. Ретривер даже попытался стащить посеревший кусок ткани, но хозяин сделал страшное лицо и достал откуда-то метлу. Пес был достаточно смел, чтобы не устрашиться метлы, и сцапал и ее тоже, как палку на прогулке. После этого в ход пошли силы арьергарда и тяжелая артиллерия: пылесос. Вот тут Ирвин принял решение отступить. Отступил он на хозяйскую кровать, поэтому пришлось уворачиваться и от мокрой половой тряпки, которая прилетела через секунду после хозяйского вопля. С совершенно несчастным видом пес удрал в ванную. И опасливо высунулся оттуда только когда услышал довольный выдох Ливая.       - Куда!? – Строго спросил мужчина, недвусмысленно закатывая рукава. – Живо в ванну!       Вот тут пес противиться не стал, мыться он любил. Только под конец процедуры выждал момент – и от души отряхнулся, окатив брызгами Ливая. Тот накинулся на пса, яростно скребя огромным полотенцем, а ретривер балдел, наслаждаясь сильными уверенными движениями. Благодарно и нежно провел по рукам хозяина шершавым языком, а улучив момент, и в лоб того лизнул, ставя торчком черную челку.       - Балда.       Ирвин ответил преданным умным взглядом.       - Надо же. Заявку приняли. Через неделю потопаю на собеседование.       Ливай сидел на полу, спиной прижавшись к кровати. Ответ на его письмо пришло почти сразу, что вселяло надежду. А то скоро придется им с Ирвином затянуть ремешки. Хотя пес-то, как раз, не пропадет, если выпускать его охотиться… Ливай поразмышлял, представил жареного городского голубя под соусом и решил, что на черный день и такая идея сгодится.       - Значит, сегодня гуляем, - разрешил себе мужчина (последний заказ был готов, а до дедлайна оставалось еще два дня) и быстро нашел фильм, который давно хотел посмотреть.       Ирвин бесшумно подошел и пристроился рядом – не лег, а сел, из-за чего смотрел на хозяина сверху вниз. Это почему-то жутко озадачило.       Пес подвигал ушами и ободряюще ткнулся холодным носом Ливаю в шею, мол, чего ты, друг?       - Был бы ты человеком, - внезапно вырвалось у Аккермана. Прифигел от собственных слов и сердито уставился в экран, краем глаза видя бешено снующий хвост собаки.       Пытался вникнуть в фильм, а мозг визуализировал непрошенные мысли, перерисовывая ситуации из жизни. Вот не пес - а человек радостно здоровается всякий раз, встречая у ларька, спасает его от машины, вытаскивает на улицу почти насильно, заставляя смотреть на свет и мир, безошибочно угадывает момент, когда надо подойти, прикоснуться и просто помолчать рядом. Моменты с мытьем можно, наверное, опустить… Хотя кто знает?..       Ливай покосился на соседа. Пес уже лежал рядом, растянувшись вдоль ноги хозяина и спокойно посапывая. Кто бы мог подумать, что такие мысли вообще когда-то появятся в голове Ливая. После всего, что было.       Мать.       Пила? Да. Не то чтобы много. Даже любила его, пусть и своеобразно. И постоянно плакала. Жаловалась. Ждала чего-то. Внезапного чуда, возвращения мужа, помощи брата, взросления сына. Ушла тихо, истлела, как спичка.       Место, полное взрослых и таких же, как он, детей. Ливай называл это место «Центром передержки», потому что чувствовал себя брошенной зверушкой.       Дядя. Человек, умеющий выживать и обучать выживанию, но совершенно непригодный для роли опекуна. Этот период жизни вообще вспоминать не хочется.       Лучики света пробивались в сплошной серой мути всего дважды.       Первый, яркий лучик - Изабель и Фарлан. Робкая детская дружба, переросшая в теплое товарищество в юности… А потом они уехали. Он не имел права их винить – они просто смогли вырваться из этой ямы и, найдя величайшее утешение друг в друге, ушли искать себе лучшее место. С каждым годом они пишут ему все реже, а он просто не может отвечать им – он никогда не умел врать, тем более изображать радость за других.       И второй проблеск солнца – какой-то пацаненок, приезжавший в «Центр передержки» с отцом. Уже тогда Ливай знал, что этот гость жертвует детям деньги, но очкастый дядька никогда не был ему интересен. Мальчик слишком злился на всех взрослых, чтобы верить в бескорыстность, и потому был уверен, что дядька просто за счет детей улучшает свою репутацию. А вот его сын…       Встретились они случайно, когда Аккерман сбежал с очередной встречи детей с «благодетелем». Было тошно. Настолько, что хотелось разреветься. И ведь разревелся, как последняя девчонка! Глотал слезы от обиды и стыда за себя, а поделать ничего не мог. В тот-то момент и столкнулся с незнакомым мальчиком. Ливай слишком хорошо помнил, что было дальше. Пацаненок схватил его за руку и, не обращая внимания на брыкания, повел умываться, а после потащил на улицу. Терпеливо выслушал все крики, оскорбления и едкие выпады, а потом молча обнял. В этот момент мир Ливая перевернулся.       После этого они виделись еще пару раз – уже специально. Книги, которые приносил мальчик, были куда интереснее подаренных его отцом энциклопедий, атласов или совершенно детских книжек с картинками. А еще он здорово рисовал. И учил Ливая складывать из оригами птиц.       Они договорились увидеться снова. Они пообещали друг другу. Ливай ждал встречи, но тогда-то его и забрал дядя.       За годы внешность и голос мальчика из памяти стерлись, как ни старался Ливай их удержать. А имени не знал, они никогда не называли их друг другу – это было каким-то негласным правилом, о котором потом Аккерман горько жалел. Имени отца мальчика он тоже, разумеется, не счел нужным запомнить. Где теперь этот приют и возможность выяснить такие вещи?..       Ливай знал только, что глаза у пацаненка были голубые. Запомнил, потому что такого цвета ни у кого больше не видел.       Наверное, именно поэтому его поначалу так раздражал пес. Что ж, теперь многое изменилось. И все же пусть собака остается собакой.       - Такого человека существовать просто не может. Лучше уж собака… Чем я снова напорюсь на те же грабли с человеком. Нет уж. Я ни за что не попробую снова.       Я ни за что не попробую снова.       Ирвин повернулся к нему. Посмотрел очень печально и… Разочарованно. Осуждающе. Расстроенно вздохнул и устроил челюсть на ноге прикрывшего глаза Аккермана.