Вечность

Лайка открыла глаза, не сразу себя осознавая. Голубое небо над ней было как всегда бездонным. Она повернула голову, глядя, как вокруг колыхается желтое море сочных колосьев. Огромное поле, в котором больше никого не было. Лайка поднялась. Это место ей было незнакомо. Ветер шумел, создавая чарующую мелодию, колосья гнулись к земле, то распрямляясь, то сгибаясь вновь. Эти волны бежали по полю слишком размеренно, будто повинуясь некому закону. В реальности такого быть не могло. Лайка шла против волн, раздвигая колосья руками. Это поле было бесконечным, однообразным и прекрасным. Она замерла, проводя рукой по налитым злакам, и со вздохом закрыла глаза. Если так выглядит смерть, то все равно это бессмысленно и одиноко. — Что тебя опять не устраивает? Лайка обернулась, встречая внезапного собеседника холодным взглядом. Бог смерти лишь усмехнулся. Он был таким же, каким она его помнила: высокомерный, с широкими черными крыльями за спиной и бледной кожей, на которой сотнями мерцающих огней выделялись живые человеческие глаза. Не бог, а демон. Впрочем, тогда он ведь исполнил ее желание. — Зачем явился. Разве вы там, на небесах, не вдоволь надо мной посмеялись? Неужто мало? Бог усмехнулся, и из неоткуда в его руке возникла хрустальная с золотой огранкой чаша, которую он протянул Лайке. — Тебе не в чем меня винить, сама выбрала такой путь. — Да. — Она вздохнула, заводя руки за спину и глядя на колыхающееся вокруг желтое море. Бог качнул рукой, и жидкость в чаше плеснулась за край, падая на землю шипящими искрами. Лайка не приняла загробного вина. Вечность для нее была бы пыткой, которую она надеялась прервать, ведь двести жизней достаточная для этого цена. Бог расхохотался, отчего сотни глаз на теле заморгали и завертелись. Он убрал чашу и вместо нее протянул девушке цветок, завядший, осыпающийся от каждого прикосновения. Лайка протянула руку, и он упал на ее ладонь, мгновенно рассеиваясь серым пеплом. Мир вокруг стал также исчезать, оставляя после себя лишь бездонную пустоту, из которой смотрели сотни человеческих глаз. Цветок забвения был поистине страшным оружием. Лайка смотрела на опустевшую ладонь, а после сжала ее, прижимая кулак к сердцу. Она стояла посреди пустоты, сливаясь с нею, ведь таковой была плата за шанс побороться против судьбы, даже если человек в итоге будет просто ею раздавлен. Не стоящая битва. Лайка обняла себя, уже почти полностью растворившись. Ее двести жизней постепенно угасали в сознании, покрываясь мраком забвения. Те эмоции и чувства, что она когда либо испытывала, уходили в небытие, пока не осталось лишь одно яркое воспоминание: теплое и светлое, осыпающееся пеплом на ее ладони. Память о первой, настоящей жизни. Лайка смотрела на нее, словно безмолвный наблюдатель, не способная ничего изменить. А годы в том мире шли. Они взрослели, влюблялись, прятали непонятные чувства где-то в сердце, даже не зная, что время обнажить их уже не наступит. За все двести жизней Лайка так и не успела сказать «я люблю тебя». И уже никогда не успеет. Она растворялась во мраке, становясь его бездушной частью. Тело обернулось пустотой, укрытое покоем, словно пеленой, и только сердце тихо билось, еще не тронутое забвением. Тьме нужно время, чтобы поглотить все накопленные за двести жизней воспоминания, ведь только после этого Лайка может уйти. Свободная от бессмысленной борьбы с судьбой, которую, как оказалось, никто изменить не в силах. Она не испила вина смерти, поэтому не сможет переродиться, слишком устала от этого, но приняла цветок забвения, поэтому просто исчезнет, словно никогда и не жила. Лайка невольно потянулась к теплу, крепко за него хватаясь, и вынырнула из мрака, словно из холодной воды. Он стекал с нее, каплями разбиваясь о землю. Она распахнула глаза, глядя на крепко сцепленные руки, а после подняла взгляд на него, вытащившего ее из тьмы. Лайка улыбнулась, падая в родные объятия. Кар ждал ее. Все эти двести бессмысленных жизней. Пожалуй, ей стоило прийти к нему раньше, до того, как любимое имя стерлось из памяти, до того как боль вытеснила желание жить. Лайка только сейчас поняла это. Она была так глупа. Бесконечный мир, созданный их воспоминаниями, сузился до размеров желтого поля, где в траве, глядя в голубое небо, лежали они, крепко переплетя пальцы. Такая смерть и правда стоило сотен жизней. Лайка больше ни о чем не жалела.