От ненависти до любви

Когда мы остались наедине, Алиса тут же повернулась в мою сторону и стала смотреть на моё беззащитное состояние, при этом с неким интересом наблюдая за тем, как мне трудно стоять, улыбаясь уголком губ, как будто вся эта ситуация, в том числе мои страдания, доставляли ей большое удовольствие. Хотя, смотря сейчас на её довольную и удовлетворенную рожу, я могу со стопроцентной уверенностью сказать, что ей явно всё это по нраву и она очень хотела и ждала этого скорей всего с первого дня нашей встречи. Она просто ждала подходящего момента, и я, как на зло, предоставила ей возможность осуществить свою больную фантазию. Одну из многих фантазий. И вот, ещё пару секунд глаза в глаза, и она, резко развернувшись, направилась к комоду, заставив меня вопросительно смотреть ей в след, а точнее на её удаляющуюся спину. С какой-то странной мелодией на своих устах она лёгкой походкой подошла к комоду и, открыв верхний ящик, не долго думая, вытащила из него нож. На первый взгляд довольно внушительный и острый нож, при виде которого по моему позвоночнику пробежала капля холодного пота, а конечности моментально окоченели, тем самым заставив меня перестать дёргаться и просто зависнуть, затаив дыхание, предвкушая ожидающий меня писец. В полном молчании и в гробовой тишине она захлопнула ящик комода и, держа нож в правой руке, она всё той же походкой пошла в мою сторону. — Ты даже не представляешь, как беззащитно сейчас выглядишь. Остановившись от меня на расстоянии вытянутой руки, вдруг начала она, прерывая всю эту гнетущую и достаточно сильно напрягающую атмосферу, когда же мой взгляд был прикован лишь к ножу в её руке. — Так беззащитно, — тут же продолжила она, осматривая моё тело изучающим взглядом. — и…… так желанно. — вдруг еле слышно добавила. Кое-как расслышав то, что она ляпнула, я в замешательстве начинаю поднимать взгляд от ножа к её лицу, при этом невольно проходясь взглядом по её фигуре. И пока я не достигла её глаз, я пытаюсь понять: послышалось мне это или нет, да и к чему это было сказано? Как только мои глаза остановились на её лице, к своему удивлению, я смогла рассмотреть, как она смотрит на меня. Не было привычного ей холода и безразличия, вместо этого она смотрела на моё тело с каким-то восторгом и с нескрываемым желанием. Она медленно, скорей всего сама того не осознавая, водила взглядом по моему телу, время от времени проводя языком по своим губам, пытаясь увлажнить их. При этом, в такие моменты, она достаточно долго задерживала взгляд на моей груди, бёдрах и талии. Вся эта достаточно странная ситуация длилась достаточно долго. Всё это время я стояла на месте, не смея пошевелиться или отвести взгляд от её лица, но всё же неудобное положение дало о себе знать. Как-то резко и достаточно неожиданно для меня, мои руки стали затекать, а затем их свело сильной судорогой, да и в придачу к этому старые не до конца зажившие раны стало стянуть. Это было настолько больно, что я просто не смогла сдержать болезненного стона и непроизвольно закрыть глаза. Когда же боль отступила, оставив место лёгкому дискомфорту, я открыла глаза, вновь посмотрев на Алису. Сконцентрировавшись взглядом на её лице, я поняла, что снова вернулась прежняя Алиса. Снова холодный, безэмоциональный, расчётливый взгляд, без каких-либо остатков эмоций, которые были до этого. Иногда мне начинает казаться, что у неё раздвоение личности или какое-либо другое заболевание, связанное с резкой сменой эмоций. Ну, или в крайнем случае она просто скрывает себя настоящую под удобной для неё маской, что, как я думаю, маловероятно. Как по мне, невозможно так хорошо владеть эмоциями. Менять их по щелчку пальца за короткое мгновение. Тут определенно есть что-то… Что-то ненормальное. Да и других объяснений таким резким переменам я не могу найти. — Знаешь, Кир. — вдруг начала она, прерывая поток моих мыслей. — Я, пожалуй, не буду делать с тобой то, что хочу, да и хотела сделать. В конце концов, теперь я не хочу тебя сломать, иначе потом мне станет не интересно играться с тобой. Во время своей пояснительной речи, она в несколько небольших шагов преодолела оставшееся расстояние между нами, оказываясь нос к носу со мной, что заставило меня затаить дыхание от её близости. — Ведь тогда все мои старания, нервы, потраченные деньги на лечение твоей матери, да и в конце концов, моё драгоценное время просто уйдут в никуда. — проговорила она в мои губы, приставив нож к моей шее, что заставило меня передёрнуться от неожиданного касания холодной стали к моей коже и задержать дыхание. — Нам же это не нужно? Ведь в чём тогда будет моя выгода, ммм? — уже шёпотом спросила она, оставляя жалкие сантиметры между нашими губами. Всё происходящее очень сильно пугало меня. В особенности нож, приставленный к моей шее. Мне было страшно до такой степени, что все её слова тупо пролетали мимо моих ушей. Что уж слова, мне было настолько страшно узнать продолжение этого вечера, что я просто застыла от страха на месте, не в силах пошевелиться или хотя бы отвернуться от её губ, что уже как минуту мяли мои губы. И пока она наслаждалась поцелуем, пытаясь проникнуть языком в мой рот, я напряглась до предела, ощущая, как нож всё сильнее давит на моё горло. Я прям ощущаю, что, приложив ещё немного силы, она сможет пустить кровь. — Тише. — вдруг прошептала она, разорвав поцелуй, но тут же начав целовать мои мокрые щёки. Вот же, я и сама не заметила, как начала плакать. Я даже понять не могу: с чего вдруг такая реакция. Давно я не позволяла себе такой вольности. Походу, что всё же постепенно, незаметно для себя, но она ломает меня, даже если и сама того не желает. У неё это выходит невольно. — Я чувствую, как тебе страшно. — проговорила она, поцеловав меня в лоб. — Как ты трясёшься. Это даже как-то печально, когда я тебя встретила, ты была куда более дерзкой и бесстрашной. Разочарованно вздохнув, она отстранилась от меня, но так и не убрав нож от моего горла, она посмотрела в мои глаза, как я понимаю, ожидая от меня ответа, и она его получила. — Любому было бы страшно на моём месте. — собравшись с силами, ответила я, немного подтянувшись на цепях, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Я и сама не ожидала от себя такой слабости. Могу сказать лишь одно, каким бы сильным не был человек, если подобрать правильный подход, знать на что и как надавить, то постепенно и незаметно для себя и самого человека, его можно сломить. Любого можно сломить. Надо просто уметь делать это. И Алиса в этом явный мастер. — Особенно когда тебя ограничивают в движениях и приставляют нож к горлу. — продолжила я, сморгнув остатки слёз. На мои слова она прищурила свой взгляд, сильнее нажимая на нож, тем самым немного разрезая мою кожу. Но это меня не остановило, а наоборот придало сил и немного адреналина, давая возможность продолжить более уверенно. — И да, может мне и страшно, в конце концов, я тоже человек, и бояться неизвестности это норма, но трясусь я вовсе не от страха перед вами. — я так же как и она прищурила глаза и уже более уверенно, с дерзостью во взгляде, продолжила. — К моему сожалению, я не сильна в физической подготовке, а стою я в этой неудобной позе достаточно долго, тело как никак даёт о себе знать. Закончив говорить, я еле заметно улыбнулась, показав ей немного дерзости, о чём тут же пожалела. — Вот значит как. — посмеиваясь, она наконец-то убрала от меня нож, что дало мне возможность немного расслабиться, и наконец-то вдохнуть полной грудью. — Вот теперь я вижу прежнюю тебя, значит можно начинать. Пока до меня доходило значение её слов, она, не теряя времени, в один шаг оказалась возле меня и одним быстрым движением руки разрезала всю мою верхнюю одежду, оставляя на мне один бюстгальтер. Как в замедленной съёмке я наблюдала за тем, как нож, словно по маслу, разрезал одетую на мне ткань, и тут же я стала свидетелем того, как ткань расходится в стороны, предоставляя Алисе частичный доступ к моему торсу. И тут я могу быть уверенной в том, что до этого дня она не видела меня без одежды. Это можно было понять по её свисту, удивлённому взгляду, а затем и по её словам. — А говоришь плохая физическая подготовка. — пропела она, проводя остриём ножа по моим еле заметным кубикам пресса. — Неплохо выглядишь, Кир. Для меня старалась? Но то, что она не видела меня без верха, не может не радовать. Хоть какие-то границы, понятия и принципы, у неё всё же да есть. И пока я анализировала, параллельно в возмущении то открывала, то закрывала рот, пытаясь осознать, что происходит, и дать ей хоть какой-то отпор, она, не дождавшись от меня ответа или какого-либо действия, резким движением руки разрезала мой бюстгальтер, тем самым оставляя мой торс полностью обнаженным. На автомате и уровне инстинкта я тут же захотела прикрыться. И я бы это сделала, если бы не цепи, которые больно врезались в кожу моих рук, не давая мне осуществить задуманное. Сейчас, всё что я могу сделать, так это гордо поднять голову и сделать вид, что меня моё положение и состояние никак не смущает и не напрягает. — Можешь не отвечать мне. — пропела Алиса, разрезая и отбрасывая в сторону остатки моей одежды, когда же я полностью потерялась от её действий, не зная как мне реагировать на всё это, но при этом я продолжила делать вид, что мне всё равно, в чём я сейчас стою, и что она со мной делает. — Знаешь, хоть я и не хочу ломать тебя или принуждать к чему-то большему без твоего явного согласия, но наказать тебя всё же да нужно. Договорив, она разрезала последнюю повисшую на мне ткань, и тут же отбросив нож куда-то в сторону, она начала медленно обходить меня. Когда она зашла за мою спину и скрылась с поля моего зрения, меня накрыла лёгкая паника. А затем по моему телу пробежала дрожь, от того что она начала пальцем пересчитывать мои позвонки. Не знаю, для чего она это делала, но в очередной раз проведя пальцем вдоль моего позвоночника, она тяжело вздохнув, пошла к стене. К той стене, которая была вне зоне моей видимости, но я помнила и знала, что там лежит, а точнее весит. Она пошла за плетью. Как только я это осознала, я снова стала теряться, не зная, что мне делать, и что она задумала. Но видимо для меня ничего хорошего, раз она оголила мой торс, и сейчас выбирает орудие пыток. И в данный момент меня не так сильно напрягает то, что она наполовину обнажила меня и видела меня наполовину без одежды, меня напрягает то, как долго она выбирает, и то что меня будет ожидать, когда она всё же определится со своим выбором. — Думаю, это нам подойдёт. — наконец-то выбрала она, и сразу же после этих слов я услышала свист и удар плети об пол. Новая волна страха и некой паники пробежала по моему телу, заставив начать дёргаться в новой попытке освободиться. Самый отстой был в том, что я чётко понимаю, что освободиться у меня не выйдет, но вот тело не слушается, а мозг кричит о том, что надо бежать. — Повторюсь, я не хочу сломать тебя. — незаметно для меня она оказалась за моей спиной, и чтобы прекратить мои жалкие попытки освободиться, она приобнимает меня одной рукой за талию, именно той рукой, в которой находиться плеть, и легонько целует меня в шею. — Но наказать тебя за все твои промахи надо. Но должна сказать, её манипуляции сработали как надо. Ну по крайней мере, я перестала дёргаться и начала думать более рационально. — Да какие промахи. — начала я, пытаясь отсрочить свою казнь, ну или хотя бы подготовить себя морально к предстоящему пиздецу. — Ну начнём с того, что ты нарушала наш договор. — я вздрогнула, когда она вновь дотронулась до моего позвоночника, но в этот раз рукояткой плети. — Я значит исполняю всë, о чём мы договорились. Трачу время и деньги для того, чтобы твою мать смогли спасти, — она стала водить ей по моему позвоночнику, заставляя испытывать непонятные ощущения. — ты же в свою очередь даже не можешь выполнить то, о чём я прошу, и о чём мы договаривались. Ну или хотя бы не сопротивляться, когда я что-то с тобой делаю. Я что много прошу? Всё то время пока она говорила, она безотрывно водила плетью по всему моему позвоночнику, заставляя теряться и прислушиваться к собственным ощущениям. — Да, — прикрыв глаза из-за приятных ощущений, проговорила я, но в конце решила добавить. — местами. — вдруг съязвила я, за что сразу же получила плетью по спине. Хочу сказать, это было достаточно больно, неожиданно и сперва непонятно. Вначале, я ничего не поняла, а лишь услышала звук рассечения воздуха, затем тишина, а через мгновение мою спину пронзила очень сильная боль. Настолько сильная, что в глазах тут же потемнело, ноги подкосились, а с губ сорвался тихий крик. Я тут же потеряла над собой контроль, мои ноги перестали меня держать, и в итоге я повисла на своих руках. Но боль в моих запястьях не стояла и близко с болью в спине от рассечения плетью. — Хочешь верь, хочешь нет. — услышала я, когда боль начала сходить на нет, а сознание проясняться. — Но я не хочу оставлять на твоём теле шрамы или какие-либо следы. Но раз ты не хочешь идти ко мне на встречу и выполнять хоть какие-то условия, то мне придётся немного проучить и научить тебя выполнять условия, под которыми ты поставила свою роспись. Не успела я до конца оклематься от первого удара, снова встать на ноги и до конца переварить её слова, как на мою спину посыпалась череда сильнейших ударов. Стерпела я ударов десять, на одиннадцатом перед глазами всё поплыло, сознание затуманилось и, опустив голову вниз, я заметила что когда-то белый ремень моих штанов, по бокам приобрёл красно-розовый оттенок. Пожалуй, это было последнее что я смогла запомнить перед тем, как отключиться и наконец-то спастись от этой пытки, от этой боли. Дальше были лишь небольшие отрывки, когда я то приходила в себя, то отключалась, погружаясь в спокойный сон. Первый раз проблеск в сознании случился, когда меня снимали с цепей, второй, когда Алиса куда-то несла меня на своих руках, а последний через некоторое время, когда какой-то человек достаточно осторожно обрабатывал мою спину. Неделю, целую неделю, я просто лежала на животе, страдая от тянущей боли. Перевернусь на спину или на бок — больно, чихну — больно, да и если просто напрягу спину, то дважды пожалею об этом. Радовало лишь то, что мои руки наконец-то зажили полностью, напоминая о случившимся лишь уродливыми полосами, которые как я решила, потом закрою татуировками. Неделю меня посещала одна и та же девушка. В полном молчании кормила, меняла повязки и уходила. Когда я задавала ей какие-либо вопросы, то они оставались без ответа. А мои просьбы остались незамеченными. Неделю я пролежала в полной изоляции, пялясь или в стену, или в подушку. Алиса за всё это время так и не появилась. Да и мне более не хотелось её видеть. Вот только как бы мне не хотелось более не пересекаться с ней, мне придётся это сделать, ибо все то время пока я нахожусь здесь, я не могу связаться с мамой. Всё это время утешало меня лишь то, что Алиса сама упомянула о ней, это вселяло в меня надежду на лучшее. И это помогало мне успокоиться и верить в то, что с ней всё хорошо. Но всё же, я хочу убедиться во всём лично. И вот, встав на ноги впервые за неделю, я наконец-то смогла принять душ. Когда я, хромая, зашла в ванную и скинула с себя всю одежду, в которой провалялась целую неделю, не описать словами как мне стало хорошо. Но когда я совершенно случайно посмотрела через свою спину в зеркало, то моё состояние моментально ухудшилось. Смотря в зеркало на свою спину, через плечо, я стала водить по ней рукой, по тем частям до которых могла достать. На моё удивление, шрамов почти не было, но всё же в некоторых местах оставались небольшие следы, которые, я надеюсь, в скором времени должны так же исчезнуть. Но даже несмотря на это, неприятные воспоминания давали о себе знать небольшим покалыванием по всей спине и небольшой, непонятно откуда взявшейся хромотой. Постояв ещё какое-то время перед зеркалом, я, тряхнув головой, продолжила приводить себя в порядок. И наконец-то приведя себя в должный вид, и собравшись с силами и мыслями, я направилась в кабинет к рыжей.