Вне закона и времени

Сэм проснулся на удивление рано. Голова была чистой, сделанной будто из легчайшего стекла, и абсолютно не болела. В воздухе витала лёгкая расплывчатость, нечёткость утра. Всё выглядело пастельно-нежным, все изгибы были плавными, и сам Сэмюель на краткий миг почувствовал себя этим плавным изгибом, пропитанным пастельной краской. Он склонил голову на бок и взглянул на часы, обрамлённые толстым ободком бордового цвета. Короткая стрелка находилась на половине пути от тусклой восьмёрки до чёткой, украшенной завитушками цифры «девять». Ли потянулся, разминая затёкшие за ночь крепкого сна мышцы, зажмурил глаза, зевнул, и только потом осторожно встал, опуская ноги на холодный пол и пытаясь найти домашние туфли. Вскоре обувь уже грела приятным теплом ступни его ног. Сэм проскользнул на кухню и около трёх минут искал турку и чашку для кофе. Вскоре в турке уже кипел отличный чёрный напиток, а Сэм, зевая, наливал его в чашку из старенького сервиза, найденного в буфете. Он хотел залить кофе молоком, как делал обычно, но молока не нашёл, и пришлось пить чёрную горечь так. Впрочем, кофе был хорош, и Ли получил от напитка немалую дозу удовольствия и желанного заряда энергии, который пока что затаился внутри, словно бомба замедленного действия. После он торопливо проскользнул к окну и выглянул в него, надеясь увидеть Матса, сидящего на лавочке под пышногривыми каштанами во дворике, но на лавочке сидел абсолютно незнакомый Сэму человек, и теннисист разочарованно направился за утренней прессой, дожидающейся его в почтовом ящике подле квартиры. Вернувшись на свою всё ещё непривычную кухню, Ли открыл свежую газету, шелестя её ломкими листами. Он учуял её тонкий бумажный аромат, уловил запах чёрный типографских чернил и вдохнул полной грудью, заполняя себя этими приятными запахами утра. Некоторое время он сидел, устремив невидящий взгляд в бумажные листы, а потом, встряхнув светлой головой, принялся скользить взглядом по желтоватым газетным листам. Банкет в честь дня рождения мэра, открытие нового пляжа, пропала собака… Сэм не особо вглядывался в чернильные строки, не особо вчитывался. Его не интересовали ни день рождения мэра, ни собака, ни новый пляж. Это были обычные события приморского городка, и это была самая обычная городская газета, в которой пишут всякие зачастую глупые и бесполезные вещи. Таким образом Ли пролистал до четвёртой страницы, но там его взгляд вдруг зацепился за маленькую колонку в самом углу страницы. Она была небольшой по ширине, но довольно длинной, и обладала ярким, чётким и безумно чёрным заголовком. Тот гласил: «Повышение уровня преступности». Этот заголовок не был похож на все предыдущие, и Сэмюель решился прочитать эту статейку. Это колонка была чем-то вроде общей криминальной сводки за последние дни. Ли понял это, прочитав лишь первую строку. «Вчера вечером найдена в своём коттедже мёртвой Хезер Скорелли, известный спортивный фотограф и, по некоторым источникам, возлюбленная застреленного ранее Р. Неттинга. Девушка была найдена её соседкой, заметившей, что она не забрала утреннюю газету. По словам пожилой леди, мисс Скорелли всегда забирала утреннюю прессу и то, что в этот раз газета была оставлена без всякого внимания, заставило её беспокоиться. На теле Скорелли обнаружили лишь одно ножевое ранение: в области горла. Судя по всем признакам, она сопротивлялась, но убийца оказался сильнее её. Преступник не оставил полиции ни одной зацепки, однако, он что-то искал там, так как всё в доме было в буквальном смысле вывернуто наизнанку. Полиция считает, что мисс Хезер Скорелли убил тот же самый человек, что убил и Р. Неттинга.» Сэм был удивлён. Удивлён и как-то непонятно напуган: убиты были довольно известные люди, связанные меж собой, и Ли боялся, что в списке маньяка следующим может оказаться он сам. Он с шумом закрыл газету и, больше не смотря на неё, отложил в сторону. Мысли в голове перемешивались, но навести порядок Сэм не смог. Слишком он запутался, слишком устал. Резко встав с пошатнувшегося стула, Ли быстро приблизился к окну и выглянул на улицу. На скамейке под пышными каштанами уже сидел Матс и тоже что-то читал, изредка косясь в сторону окна Ли. Заметив в окне Сэма, Стокке задержал на нём взгляд, но ничего не сделал. Сэм же решительно помахал тому ладонью в знак приветствия и, отойдя от окна, направился вглубь квартиры. Вместо привычной пижамы он переоделся в обычный свой костюм, подходивший практически для любого времяпровождения. Сэм отпер дверь и, захлопнув её, торопливо сбежал вниз по лестнице, скользя пальцами по перилам. На душе при виде Стокке воцарилась радостная весна, и Ли хотелось бы запеть, но это было бы уже верхом неприличия, и теннисист сдержался. Он выпорхнул из слишком уж чистого подъезда подобно бабочке, слетающей с уже опустевшего цветка. Выпорхнул, слетел с невысоких ступенек вниз и лёгкой походкой направился к Стокке, который уже заметил его и теперь следил за каждым шагом Сэма своими чудными глазами. Когда Ли приблизился, Матс встал и, проведя рукой по гладкой поверхности своей кожанки рукой, словно смахивая с неё невидимые ворсинки, улыбнулся и сказал: — Ты сегодня рано, Сэм. Стокке сегодня был другим. Он теперь был похож на обычного парня, любящего бродить по улицам ночного города, скрываясь под кожей куртки от прохладных ветерков. Он сейчас и сам был похож на призрака ночи: чёрная кожанка, чёрные волосы, чёрная одежда и серовато-зелёные глаза. Но Матс был вполне реален, он разговаривал, он моргал, дышал и смотрел, смотрел на Сэма пристально и внимательно. А Сэмюель же ликовал: Стокке воспользовался выданным ему вчера правом обращаться на «ты» к нему, к Сэму. Это было приятно, и осознание этого незамысловатого факта грело душу лучше, чем самый светлый сон в мире. — Я подумал, — проговорил Ли, из всех сил стараясь скрыть свой восторг, — тебе может быть холодно тут… А уходить куда-то сегодня мне не хотелось бы, так что… может, зайдёшь? *** Было ли Матсу и взаправду холодно, или же тот согласился из-за чего-то другого — Сэма это не волновало. Его намного больше волновало то, что сейчас Стокке в своей кожанке сидел у него на кухне, мелкими глотками пил свежезаваренный чай и позволял Ли вот так просто смотреть на себя, позволял анализировать и вглядываться во все самые мелкие детали его лица. Лучи уже не такого летнего солнца лениво бродили по стенам кухоньки, игрались в стеклянных дверцах деревянного буфета, ласкали светлые обои едва тёплыми прикосновениями и резвились бликами в водах чая. Они не оставили без внимания и Стокке, они колыхались на нём, на его куртке, на волосах, на лице и делали его светлее, растворяли в себе, поглощали ночного всадника своим искрящимся блеском. На один миг, всего лишь на один миг Ли показалось, что сейчас Матс вспыхнет и навсегда исчезнет в ослепительном сиянии ручейков солнца. Сердце Сэма замерло, но этот миг прошёл, и Стокке вновь стал реальным, нерастворимым, и тогда сердце Ли вновь пустилось вскачь. Мир вокруг сиял, сверкал и радовался чему-то непонятному, ветерок, пробирающийся через приоткрытую форточку, ласкал прохладными волнами почему-то разгорячённое лицо Сэма, игриво перебирал и встрёпывал прежде так гладко уложенные волосы Стокке. Где-то за окном перекрикивались птицы, словно прощаясь с последними днями августа, негромко играла старая музыка и тихий, едва слышный женский голосок напевал что-то своё. И всё было так… нереально, так сказочно и чудесно, что Сэм вновь утратил веру в реальность происходящего. Он чувствовал себя крохотной мышкой, впервые вылезшей из подземной норки и узревшей Великий и Бескрайний Мир. Он был восхищён, изумлён, напуган и сбит с толку одновременно, он видел всё словно не своими, а чьими-то чужими глазами. Казалось, сейчас громадный мир вокруг раздавит его своим весом, и от этого сказочно-волнительного ощущения захватывало дух. И Сэму привиделось, померещилось, что где-то там, на самом горизонте, сверкает клинками-шпилями старинный замок невиданной красоты. И Ли тихонько, почти неслышно прошептал: — Всё как в сказке… — Нет, — последовал ответ, — пусть всё и сказка, но мы с тобой — настоящие. Голос Матса звучал красиво, звучал убедительно и ярко посреди всего этого волшебного безумия пастельных тонов. Но Сэм всё равно не мог поверить, не мог убедиться полностью. И тогда Стокке тихо поднялся, отодвинув стул, и приблизился к Сэму так близко, что тот смог увидеть каждую крохотную морщинку на лице Матса, каждую трещинку на его сухих губах. Они замерли так, стоя лицом к лицу, замерли, рассматривая, изучая друг друга с такой дистанции, а после, почти одновременно подались вперёд, сталкиваясь губами, затягивая друг друга в искренний, невероятно открытый поцелуй. И всё в один миг перестало быть сном. Этот поцелуй был совсем не похож на вчерашний. В нём не было той чистой невинности. Теперь в нём огнём горела страсть и желание обладать. Сэм чувствовал напор Стокке, чувствовал, как его язык скользит по нёбу, и отвечал с той же страстью и желанием, сплетая их языки воедино. Он ощутил, как ладони Матса обхватили его за талию, как прижали к чужому и в тот же миг такому близкому телу. От всего этого в голове всё словно поплыло, да и сам Ли чувствовал, что вот-вот потонет в море собственных чувств и ощущений. И он, как маленький кораблик, отчаянно цепляющийся за жизнь во время бушующего урагана, вцепился пальцами в плечи Стокке, надеясь, что сдавливает не слишком сильно. Они оторвались друг от друга только тогда, когда запас кислорода исчез полностью, и, тяжело дыша, молча уставились друг на друга. Это было слишком откровенно, слишком близко, слишком космически для двух почти незнакомых мужчин, но никого из них это не смущало. Ветер-озорник уже давно полностью распахнул прежде прикрытую форточку и теперь носился по кухоньке, играясь с угольно-чёрными волосами Матса. Прежде аккуратно уложенные, они теперь растрепались, и Стокке от этого сразу как-то помолодел, и в глазах его засиял какой-то новый огонёк. И Ли снова оказался в плену сказочного очарования. Он не мог заставить себя пошевелиться, не мог заставить себя отвести взгляд. Эта магия связывала и не отпускала, эта магия была беспощадна и нежна одновременно. Эта магия накрыла Сэма с головой, но Матс вновь резко припал к зудящим после прежнего поцелуя губам Ли, и тем самым резко вытащил того из омута сказочного забвения. Вновь оказавшись в реальности, Сэмюель принялся горячо отвечать Стокке. Ему определённо нравилось вот так вот стоять и целоваться, борясь за первенство. Ему нравилось, как ладони Матса скользили по его телу, как торопливо гладили его спину и бока, не смея пока что заходить ниже. Ли нравилось цепляться из последних сил за плечи Стокке, прижиматься к нему всем телом, нравилось не понимать, что происходит с ними сейчас. Сэм ощущал своё собственное возбуждение, огненными волнами скатывающееся в пах и с удовольствием понимал, что Стокке чувствует абсолютно то же самое. Наконец, руки Матса соскользнули с талии Ли и опустились ниже, накрыв ладонями ягодицы теннисиста. Сэм не сдержался и испустил короткий, но резкий стон, заглушённый языком Матса. Ещё через долю секунды Стокке оторвался от губ Ли, которые, казалось, теперь горели приятным пламенем, и Сэм, пусть и неохотно, но позволил тому эту вольность. Руки Матса всё ещё лежали на ягодицах Сэма, чуть стискивая их крепкими пальцами, а сам Матс, улыбаясь уголками губ, смотрел на Сэмюеля, и его глаза полыхали искристым фейерверком. Тихим полушёпотом он предложил: — Может, продолжим в другом месте? И Сэм, с восхищением смотря на этого человека, дал своё согласие. Тогда Стокке резко приподнял Сэмюеля над землёй и потащил куда-то по квартире, попутно не переставая касаться губами волос и головы Ли. А сам Сэм сидел у него на руках, уткнувшись лбом в воротник матсовой кожанки, и часто-часто дышал, втягивая в себя этот ни с чем не сравнимый запах покупной кожи, смешанный с едва уловимым запахом Стокке, прикрыв веки и отстраняя себя от абсолютно ненужного в эти моменты зрения. Потом всё закружилось и полетело, и Сэмюель чётко помнил только крепкие руки, хватающие его тело, хриплое дыхание, бесконечные прикосновения, пот, тягуче-сладкое наслаждение и стоны. Чьи именно — не смог бы сказать никто из них. *** Вечером того дня они снова долго бродили по улочкам, увитым зелёным плющом и ели уличный пломбир. Мороженое таяло и оставляло на губах Сэма сладко-шоколадный след, а Стокке лишь по-доброму посмеивался, смотря на то, как Ли слизывает холодные капли с губ. Сейчас Сэмюелю было всё равно, видит их кто-то или нет, смотрят ли на них. Где-то в глубине души он знал, что тут никого, кроме них, нет, но оглядываться не желал. Не желал Сэм и расширять за пару часов созданный собой маленький мирок, в котором было место только для них двоих, да и ещё для бессчётных тысяч камушков-звёздочек, загорающихся в чистом ночном небе.