Помоги мне принять себя

Ветер снаружи вихрями поднимал с дорожек мëртвые листья и отправлял в последние полёты, прежде чем они скукожатся у корней деревьев, почернеют и превратятся в кашу, удобрив собой землю. Солнечный диск укрылся в белизну облаков и совсем не показывался сегодня. — Скоро его выпишут? Беннет сидел на стуле рядом с больничной койкой и говорил осторожно, полушëпотом, чтобы ненароком не разбудить Юня. Жевал арбузную жвачку и качал с нетерпением ногами. Ноэлль бесшумно маячила рядом, а он всё следил за ней щенячьим взглядом. Пришёл сюда ещё утром, только вот врачи не хотели впускать в палату, очень уж укрепилось в их головах — шумный. В самом же деле Беккет мог быть тихим, когда требовалось. Такое пренебрежение встречал далеко не впервые, так что привык и терпеливо ждал пересменки, когда настанет дежурство Ноэлль. Она одна из немногих, кто относилась к нему иначе. Всё то, за что корили его другие, её, кажется, совсем не смущало. В палату запустила сразу, увидев, как Беннет дремлет у порога на своей тряпичной сумке, уткнувшись лицом в цветастые значки. Остальным медсёстрам и дела не было, что тот не на уроках, а вот Ноэлль первым делом поругала и спросила про оценки. Ей было не всё равно. — К вечеру точно. — она поставила поднос с едой на прикроватную тумбу, поправила мизинцем чашку с чаем. Чунь Юнь так ничего и не поел с тех пор, как здесь очутился. — Вчера у него был жар, но, судя по утреннему осмотру, ничего серьёзнее обычного ушиба нет, да и хорошо. — Быстрей бы уже! — Тише, — мягко напомнила Ноэлль, прикладывая к губам палец. — Извиняюсь, — снова зашептал Беннет. — Он и есть твой сосед, да? — Ага. Без него в комнате опять стало слишком пусто. В комнате Беннета всегда было пусто. К нему пробовали подселять ребят раньше, но все как один подавали запрос на перевод в другую комнату, пожив пару дней с ним. После нескольких таких раз подселять к нему перестали, директор Чжун Ли, видимо, устал возиться с бумажками на перевод. Сейчас Беннет всем своим видом старался показаться нормальнее, чем есть, не спугнуть бы в этот раз новичка. Ему будто дали последний шанс с кем-то ужиться и он ни в коем случае не хотел его упустить. — Не переживай, — успокоила медсестра, избавляясь от пустых пачек таблеток в аптечке, заменяя их новыми, — вы с ним поладите. Он обязательно останется. — Конечно останется, — буркнул Беннет, — свободных комнат больше и нет, у него не будет выбора. — Не бери это в голову. Уверена, будь они — Чунь Юнь бы всё равно остался с тобой. — Другие же не остались, — возразил он. — Посмотри, — Ноэлль подошла ближе и опустила руку на его плечо, — я дружу с тобой, а у меня ведь был выбор этого не делать. Так почему я с тобой дружу, скажи? Потому что меня заставили? Нет. Рэйзора тоже никто не заставлял. И Итто. Итто из столовой, вот его заставляли? На каждого человека найдётся свой человек, Бенни. Думаю, Юню ты тоже понравишься, как и нам троим. После вчерашнего она и сама не была до конца уверена в своих словах, но не могла сказать иначе, когда Беккет с такой надеждой глядел на новенького. Вчера все уши ей прожужжал о том, какой он хороший, а она умолчала о ругани, чтобы не портить ему впечатление. Вообще, сама ведь нарвалась, не нужно было лезть, куда не следовало. Его взгляд не давал теперь покоя. Чунь Юнь смотрел с неподдельной злобой тогда и именно в тот момент Ноэлль поняла, что все её догадки — чистая правда. Она не всегда работала при пансионе, всего несколько лет прошло с тех пор, как уволилась из частного реабилитационного центра. Там она меняла капельницы больным анорексией и иногда заставала у их коек психиатров. При разговоре с ними взгляд больных был таким же, каким и у Юня. Врачи бередили их самые больные раны, а когда Ноэлль заговорила с ним о еде, то задела его собственные, вот и вся причина «взрыва». Тогда Ноэлль убедилась, что просто обязана помочь. У неё не было корочки квалифицированного врача по части психологии, как у тех людей в больнице, но в груди билось слишком доброе для этого мира сердце, которое теперь болело не только за бедного Беннета. Сегодня принесла на обед менее калорийную еду, чтобы Чунь Юнь мог чуть меньше за это переживать. Не знала правда, насколько это поможет, но надеялась, что он хотя бы притронется к тарелке в этот раз. — Ну, он вроде пока не шарахается от меня. — Ты ведь не чумной, с чего ему это делать? — поддержала Ноэлль. — Просто жду худшего, — Беккет качнул ногами сильнее прежнего. — Так только привлечёшь его к себе. Как оно может не прийти, если ждут? — Если буду ждать лучшего, потом только разочаруюсь. Знаем, плавали. Жвачку он надул в большой пузырь и лопнул. — Какой смысл вообще заранее готовиться к тому, чего, возможно, и не произойдёт? Будь то лучшее или худшее, всего ты не предугадаешь всё равно. Она взбила получше подушку на противоположной койке и мягко продолжила: — Нервы должны быть дороже, их назад не вернёшь. Вот приготовишь ты себя к провалу, а потом всё получится. Будешь ли ты настолько рад хорошему результату, как мог бы, когда потратил столько нервов, чтобы обдумать кучу плохих исходов? Вряд ли. Слишком вымотаешься. — Меня такое не изматывает, это ж я! Сил у меня много, можешь не сомневаться, — улыбчиво соврал он. Часто вот так врал, особенно близким, лишь бы за него никому не приходилось беспокоиться. Но Ноэлль не просто слушала его, она слышала его, потому всегда распознавала, когда голос становился выдавленным, как фальшивая нота. — Я могла бы сказать, что верю, но нет. Неубедительно, Бенни. Даже твои силы не бесконечные. — покачала медсестра головой с улыбкой. — Но я всегда тебе рада, чтобы ты их восстановил. Можешь не отнекиваться дальше и смолчать, просто не забывай об этом, ладно? И Беккет смолчал, только кивнув в ответ. Потупил взгляд на свои покоцанные школьные туфли и проглотил ставшую безвкусной жвачку. Он без этого знал, что всегда может надеяться на её поддержку, даже нейтрализатор памяти из «Людей в чёрном» не заставил бы об этом забыть. Сотрите хоть тысячи его памятей, но она останется в каждой пустоте после. Ноэлль единственная могла помочь советом, не пренебрегала им и никогда не оставляла без ответа любую болтовню. Вот и тут говорила в ответ всё, что могла. Легко, казалось бы, сказать со стороны — жить сегодняшним днём и ничего не ждать, но после многочисленных разговоров с ней в её маленькой каморке прекрасно понимал, сколько скрывалось за этой фразой. Сама Ноэлль тоже давно перестала ждать, существовала всем тем, что происходило здесь и сейчас. Раньше всё рассчитывала, что её заметят, строила огромные воздушные замки и тешила надежды на становление кем-то большим, чем «принеси-подай-поставь-капельницу», но ей не нашлось другого места в этом медицинском мире. Пускай она усердно училась, до потери пульса и мигреней, но постоянно проваливалась на важных этапах от волнения и не казалась выдающейся на фоне других. Лучшего кого-либо другого Ноэлль знала, что сколько ты не продумай наперёд плохих вариантов — ты не сможешь избежать каждого. В конце концов, это излишнее обдумывание всего и закопало под собой её мечты. Она отступила и осталась там, где могла принести хоть какую-то пользу. Не ту, конечно, которую ей хотелось приносить изначально, жизни она не спасала. Разве что, только Беннета. Судьба привела её сюда после долгих поисков себя и Беннет впервые благодарил свои крупицы удачи, когда повстречал в пансионских стенах Ноэлль Браун. Одноклассники любили пошептаться об их взаимоотношениях и опошлить в своих сплетнях, но Беннет всё игнорировал. Браун была для него подругой, старшей сестрой, материнской фигурой, но никогда и ни за что он не подумал бы взглянуть на неё, как на девушку. Его просто тошнило, когда слышал от старшеклассников, как хороша её грудь, обтянутая рубашкой. Ноэлль точно прибила бы его, если б узнала, что он стал приходить в медпункт чаще прежнего только потому, что бросался в драки из-за таких слов. Та никогда не поддерживала подобное. По своей натуре Беннет и сам всегда оставался пацифистом, взаправду дружил с местными хиппи, что иногда заезжали в здешний лес, даже пауков, которых до чёртиков боялся, не лупил тапками в своей комнате, а выкидывал на улицу, но такое простить никому не мог, да и не хотел. Рэйзор его в этом поддерживал, прикрывал, когда с одного удара Беннету разбивали нос и отправляли в нокаут. — Раз уж пришёл, присмотришь за ним немного? — взгляд Браун мазнул по спине ученика, только макушка которого торчала из-под одеяла. — Там пора раздавать лекарства в инфекционке, нужно сходить. — Будет сделано, мэм, — отсалютовал Беннет. — Спасибо. — улыбнулась она. — И предложи ему поесть, как проснётся. Пока Беннет ждал его пробуждения, решил закончить плести подарочную фенечку. Начал ещё в день его заезда, но никак не мог закончить, всё время был чем-то занят. Беннету нравилось их делать, наплёл всем, кому мог, так что дружеский круг можно было вычислить именно по ним — у Рэйзора красовалась фиолетовая с волком, в честь его фамилии, у Ноэлль бордовая с инициалами «HP», очень уж она любила «Гарри Поттера», даже Син Цю сплёл, синюю с цветами, но вот он единственный её не носил, хранил в первом ящике стола. Говорил, не подходит к рубашке. У самого Беккета на руке тоже болталась, самая простая, ярко-красная такая, с вплетённым в середину знаком клевера на удачу, но вот не работала она на нём ни черта. Да и цеплялась постоянно за бинты, которые стали роднее любых украшений, прямо как вторая кожа. На самом деле Беннет очень не хотел, чтобы вот такая его рутина стала рутиной кого-то ещё. Кого-то, кто не привык лежать в больнице вместо уроков и идти на перебинтовку вместо того, чтобы зависнуть с друзьями. Вплетал новые и новые узоры в фенечку Чунь Юня, а сам только об этом и думал. Из-под одеяла послышалось громкое сопение. Разбросанные по подушке пряди волос зашевелились и Юнь тяжело скинул с себя пуховое одеяло, вздрогнув от резко накатившего озноба. Чëрт бы побрал эту осень и отопление, что не прогревало старое здание целиком. От окон всё так же тащило сыростью, в ноздри пробирался пыльный запах штор и ледяной воздух, а слишком белый свет из-за окон слепил сухие глаза. Беннет поспешил спрятать почти готовый подарок к себе в сумку, пока Юнь потягивался и как следует зевал. — Доброе утро, — он стёр остатки сна с лица рукавами и поморщился от слабой боли в затылке. — Скорее уж добрый день, — улыбнулся Беннет, — щас три часа. — Сколько?! — подскочил он на месте. — Три, — повторил тот, склонив голову набок, — а что, куда-то торопишься? — Почему меня не отпустили на уроки? — У тебя ж вчера жар был, какие тебе уроки? Ты че, дурак? Лови кайф, пока можешь от них откосить, — блаженно вытянулся на стуле Беккет, подложив под голову руки. Не мог при нём показать всего своего беспокойства. Это лишнее, Юнь не такой же неудачник, вот ему-то сочувствие точно ни к чему. Выберется отсюда и больше не вернётся, ведь проклятие неудачи, о котором твердили все бывшие соседи Беннета — это просто байка. Для всех, кроме него самого. — Да не могу я тут больше лежать, — простонал встревоженно Юнь, на негнущихся ногах вскакивая с постели. — Почему это? — он проводил его взглядом. — И куда эт ты засобирался? Новичок вдруг замолчал. Беннет видел, как нервно дрогнул его еле заметный кадык. — Чего такого-то? Ну поваляешься ты тут чутка, ну и че? Я постоянно валяюсь, не помер же, в конце концов! — продолжил Беннет. — Да не в этом вообще дело! — он судорожно перерывал свою тумбочку, но не находил там ничего, кроме полотенец и сменной пижамы. — А че тогда? — не унимался сосед. — Ниче, — передразнил Чунь Юнь, — мне так влетит, если сегодня же не напишу родителям, что выписался! — в горячке выпалил он. Потом остановился и проморгался, словно не веря в то, что сказал вслух. До Беккета вдруг дошло озарение: — Так они у тебя строгие что ли? — Забей, — отрезал Чунь Юнь и снова влез в тумбочку. — Одежда твоя в комнате, ты тогда фрак кровью изгадил, — поспешно предупредил Беннет, — Ноэлль мне отдала, я и утащил в стирку. — Ну приехали, — Юнь сдался и осел обратно на кровать, — хоть что-то кроме идиотской пижамы и пары полотенец есть в этой грёбаной палате? — Не-а. Всё там, — указал Беннет на дверь, — но оно тебе и не надо. Ты ж у нас ещё отдыхаешь, — напомнил он с улыбкой. Чунь Юнь хотел влезть на стенку — настолько давил больничный потолок сверху. Ещё немного и он бы завыл от безысходности, начав грызть проклятую тумбу. Всё магическим образом шло против него, а масла в огонь подливал мигающий на телефоне огонёк. Снова новые уведомления. Что он им вообще скажет? — Лучше поешь, Ноэлль просила, — кивнул Беннет на поднос на тумбе. На нём не стояло ничего привлекательного, один только чай мог влезть в глотку. Рис, зелень — на всё это тошно было смотреть, но Чунь сразу отметил, что сегодня еда подозрительно содержала в себе меньше калорий, подсчёт которых постоянно вёлся в голове. Цифры напоминали о себе, каждый раз в голове раздавалось звонкое «дзынь», когда думал, как откусит какое-нибудь шоколадное пирожное. С таким же «дзынь» потом сменялась цифра на весах, поэтому пирожные Юнь давно не ел, хотя иногда они ему снились. — Спасибо, я не голоден. — Ещё как голоден, — возразил Беккет, — ты вчера съел один брокколи. Думаешь, я не заметил? Юня будто больно кольнули ножом под рёбра так, что под ними всё сжалось. Он всё видел и ничего не сказал? — Так что давай. Могу оставить тебя наедине с подносом, мож так станет легче. — Мне и не трудно, — воспротивился Чунь Юнь и схватил с тумбы поднос, едва не уронив с него кружку. Только недавно перевёлся сюда, а медсестра уже была в догадках, чем же таким её подопечный «болеет», не хватало ещё и того, чтобы догадываться начал и Беккет. Он уже смотрел с подозрением, нахмурив брови. — Просто не было настроения есть вчера, — оправдался он, бездумно глядя в тарелку риса. Зрение сузилось в один узкий круг, оставляя перед собой только её, а давящий до того потолок медленно пополз вверх над головой. Слипшиеся между собой рисинки с вызовом смотрели на него, а он на них. — Да ну? — удивился Беннет. Чтобы он не докопался до правды, Юню нужно разыграть новую сцену. А чтобы он в это действительно поверил — нужно поесть. **** Всё из-за температуры. Просто из-за обычной температуры, которую Син Цю вчера застал. Не было бы его с ним в палате, медсестра ничего и не узнала бы, вот разболтал же, свалился на голову! Если бы не он, Чунь Юню не пришлось сейчас сидеть и думать, как объясняться перед родителями, почему он до сих пор валяется без дела в медпункте. Глаза мозолила битый час открытая переписка. Юнь всматривался зачем-то в сообщение уже который раз, но на языке не вертелось ничего, что можно ответить.

мать, 14:28

Юнь-Юнь, ответь НЕМЕДЛЕННО!!!

Отшвырнуть бы телефон на больничную койку подальше, чтобы затерялся где-то в одеяле и никогда больше не нашёлся, так Юнь не увидит всех тех сообщений, что скопились за вчера. Это последнее из написанных. Он отмотал назад и с трудом взглянул на первые из них:

вчера.

мать, 16:43

Я так и знала! Так и знала, что ты не станешь меня слушать! Ты снова не ел?! Снова не пил таблетки?! Мы же разговаривали об этом!

мать, 16:44

Дома ты ни в какие обмороки не падал уже давно! Что на тебя снова нашло, опять хочешь лечь в больницу?!

И прочее подобное дерьмо. Чунь Юнь и сам прекрасно знал, что облажался. Без её напоминаний. я, 14:36 прости. я не специально. со мной все нормально. вчера не мог ответить, восстанавливался, чтоб сегодня выйти на занятия. я на уроке. Одеревеневшие пальцы не слушались, холодели, когда Юнь писал в сообщении откровенную ложь. Отправил и тут же заблокировал экран, а холод сменился жаром, расползся от самого сердца по телу. Ладони стали липкими, будто намазал леденцом. Обед, который силой запихнул в себя, попросился наружу, постучавшись о стенку желудка. Хорошо, что Ноэлль утащила Беннета за ухо на занятия, хотя бы мог спокойно сбежать в туалет. Всё-таки еда рано или поздно оказывалась либо там, либо в мусорке. Когда сидел в узкой тëмной кабинке рядом с унитазом, приложив горячую голову к еë ледяной шершавой стенке, казалось, что вот оно, нужное облегчение. В голове мыслей никаких нет, а в груди и желудке абсолютно пусто. Чудилось, что длилось это облегчение целую вечность, пока ноги и пальцы мёрзли от кафельной плитки, а спина уже затекала в таком положении. Телефон в кармане снова вибрировал. Юнь вытер влажные губы и дышал. Вдох. Выдох. Вдох и выдох. Глубоко, стараясь задушить внутри очередной рвотный позыв. Массировал виски, услышав ещё вибрацию следом, а на третьей психанул — достал из кармана и прочитал разом сообщения:

мать, 15:24

На каком к чёрту уроке, я звонила твоему директору!

мать, 15, 24

Тебя ещё не выписали! Ты ещё и врать нам вздумал?

мать, 15:25

Перезвони мне быстро, иначе наберёт отец!

Телефон отлетел в сторону, ударившись о кафель, а все мысли внутри скомкались и вырвались очередной рвотой в унитаз. Она растеклась в нём мутным чёрным пятном, словно там открылась новая нефтяная скважина. Слёзы невольно брызнули из глаз, глотку обожгло кислотным уксусом, а живот напрягался, сжимался и разжимался методично, пытаясь вытолкнуть весь желудок наружу. Тащило блевать от одной лишь мысли, что его вновь запихнут под питательные трубки, если он так и не перестанет падать в обмороки, а они продолжат об этом узнавать. **** Чунь Юнь с трудом дожил до вечера, весь как на иголках. Браун старательно проводила последний осмотр — обработала рану, пощупала её везде на наличие нагноений и наложила вместо бинтов удобные лекарственные пластыри. Попросила походить по комнате, проверяя равновесие, а потом проверила давление и температуру. Чунь Юнь боялся вердикта, как смертного приговора. Хотя, после разговора с матерью, он будто уже был вынесен.

— Не смей нас позорить, иначе снова пойдёшь на домашнее обучение!

Прежде чем попасть в пансион, Чунь Юнь успел проучиться на таком обучении целых полгода и период этот стал адом. Мать брала его комнату в осаду на время занятий, отбирала все приставки, плееры и комиксы, а потом штудировала тетради с выполненной домашкой и ни дай боже заметит там ошибки, проблем он не оберётся. Спокойно мог лишиться всего своего досуга на добрый месяц, если сделает хоть что-то не так. Стоя под пристальным изучающим взглядом медсестры надеялся, что возвращаться в те жуткие времена не придётся. — Всё в порядке, новичок! — радостно объявила Ноэлль. — Можем выписывать, — она сделала пометку в его новенькой, ещё совсем чистой медицинской карте, и кивнула сама себе. — Неужели, — выдохнул Юнь. — Обычно мальчишкам нравится валяться здесь вместо уроков. А вот с тобой что не так? — улыбнулась она, не показаться бы слишком серьёзной. Слова её, после долгожданного «выписываем», летели мимо ушей. Он торопливо переодевался в принесённую одежду, по которой успел так соскучиться, словно пролежал на больничной койке целую неделю. Продел в рукава футболки руки, накинув поверх серую зипку, и покосился на Браун: — А? — Говорю, ты удивительно торопишься учиться. С чего бы так? — Да просто… не люблю отлынивать, — запнулся он. Чем больше таких запинок в его голосе ловила медсестра, тем больше складывалась в голове картинка. Она пока только не понимала, какая именно. Что в нём искала? — Хорошая привычка! Родители, похоже, достойно тебя воспитали, — подбодрила Ноэлль, отметив и то, как у того дёрнулись руки. — Наверное, — хмыкнул Юнь. Браун проработала в том частном центре далеко не один год, многого успела нахвататься. Работающие там психиатры общались не только с пациентами, частенько и с ней самой, особенно в обеденные перерывы. Был там один врач, которого она до безумия уважала. Больше остальных он любил присесть рядом с ней, пригладить привычно свою седину большой морщинистой ладонью и поболтать, попутно поедая сэндвичи с тунцом. Говорил то о своих любимых пациентах, то о поучительных случаях в практике, но особенно интересны были его рассказы о собственных методах и наблюдениях, что применял в работе. Ноэлль привязалась к нему сильнее других, ласково звала его «дедушка» и навещала и после своего увольнения, а как уехала сюда — они обменивались письмами. Письма перестали приходить в ответ ещё год назад, но и по сей день она помнила все их разговоры и то, чему он её научил. Сейчас Браун пыталась повторить его манеру, нарочно говорила что-то наводящее, пытаясь вытащить из Юня нетипичную реакцию. У неё, кажется, даже получалось, но вот не могла точно оценить, что конкретно значили все те детали. Пусть хоть сто раз повторит действия точь-в-точь, а вот что делать-то со знаками? Как их расшифровывать? Опыта ведь, как у дедушки, у неё не было. Одно Ноэлль могла сказать с уверенностью — точно так же как и у пациентов в центре, проблемы Юня наверняка произрастали глубоко из сердцевины, от самого корня. От семьи. И ей бы хотелось знать больше. Жаль, посоветоваться на этот счёт ей больше было не с кем. На пороге палаты уже нарисовался Беннет. Судя по огромному свёрнутому полотну, что торчало из такой же огромной сумки на его плече, топал с художественных занятий. Его выдавали и пальцы, обмазанные засохшей жёлтой краской, а по щеке растянулось неровное пятно красного. И без того пёстрый свитер тоже пострадал — весь низ покрылся разноцветной крапинкой. Он радостно оглянул их двоих с ног до головы, готовый забирать своего соседа назад. — Давай живее, — утёр он забинтованным кулаком нос в цветных кляксах, — мы тебя ждём! — Мы — это кто? — не понял Чунь Юнь, торопясь на выход. — А вот кто надо! Увидишь, — заверил он. — Только потише с ним, — смерила парня Браун, — мало ли, мигрень от вас двоих поймает. После ушиба возможно, особенно при перегрузке. — Да всё нормально будет. Да, Юньчик? Чужая ладонь по-свойски хлопнула по плечу и Чунь Юнь с непривычки встрепенулся. — Юньчик… — задумчиво протянула Браун, — А что, звучит! — И вы туда же… — Я ж говорил — шик, а не прозвище. Никакие новички и рядом не стояли! — гордо отчеканил Беккет. — Ну, мы пошли! — махнул он рукой на прощание. — Не перенапрягайся там, Чунь Юнь! — крикнула вслед медсестра. — Если вдруг что, заглядывай ко мне! И ты, Бенни! — она высунулась из палаты и помахала им в ответ. — Конечно-конечно! Коридор больничного крыла кишел жизнью, прямо как в настоящей больнице. Пошатываясь из стороны в сторону, мимо них неспешно плыла тучная женщина и катила перед собой скрипучую медицинскую тележку с пробирками, в которых плескалась по стеклянным стенкам чья-то кровь. Навстречу шёл высокий врач, старательно записывая что-то в своём блокноте, у окон шептались между собой два медбрата, а когда проходили мимо палат, Чунь Юнь мог подглянуть внутрь мельком. Ученики там выглядели гораздо хуже него — то зелёные от тошноты, то красные от температуры. Сразу видно, что начался сезон дождей, а с ним принесло и простуды. Стало стыдно, что сам слёг с такой мелочью. — Ща такой подгон будет! — не унимался по пути в общежитие Беккет. — Мне, правда, пришлось для этого твою приставку вытащить, ты уж извиняй, иначе вообще не то было бы. Юнь ненавидел, когда его вещи трогали без разрешения. Старший брат всегда любил покопаться в ящиках в его комнате и поискать что-то, что могло бы выставить младшего с плохой стороны перед родителями. Тогда они оба были ещё мелкие, с взрослением это соревнование за внимание прошло, но ревностная неприязнь к подобному так и осталась. — И для чего же она понадобилась? — нахмурился он. — Пока ещё не понадобилась, но точно понадобится, как придём! — Беннет едва не впечатался в другую тележку, что ехала на него. Юнь еле успел дёрнуть парня за рукав свитера из-под колёс. — Лучше смотри, куда идёшь. И всё-таки было в нём что-то такое, что не давало Чунь Юню как следует на него разозлиться. Смотрел в большие зелёные глаза, в которых виднелись отголоски ушедшего лета, и вся злость увядала внутри, как если бы и не появлялась вовсе. Беккет сам собой излучал слишком много тепла и все вековые льды внутри плавились от его яркого света. Да и таким беззаботным и придурковатым он казался, словно ребёнок, едва ли не материнский инстинкт к нему срабатывал, а вот почему — хрен знает. Юнь очень давно такого не чувствовал рядом с кем-то и это пробуждало из глубин страх. Он покоился внутри с самых младших классов, давно покрылся пылью, но продолжал лежать на своём прежнем месте и то и дело напоминал о себе. Когда-то Чунь Юнь пытался дружить. В голове отложились веснушки, разбросанные по коже поцелуями солнца. Единственная деталь когда-то родного лица, не затерявшаяся в песках времени. Тот парень был выше Юня ростом, на целых полголовы. Он носил старые смешные футболки, слушал Лану Дель Рей и пил пачками виноградный сок, которым всегда от него пахло. Чунь Юнь не помнил внешности, но прекрасно помнил, как они сидели за одной партой, вместе пускали по весенним ручьям кораблики, мечтали устроить ночёвку, если смягчатся и позволят родители… а потом Чунь Юнь всё испортил. Как мог быть настолько глуп, чтобы признаться в симпатии своему же однокласснику? Опрометчивое решение порушило каждый кирпичик, вложенный в ту дружбу, и теперь дружить Юнь боялся. Беккет шёл рядом, улыбался и увлечённо говорил обо всём подряд, ловко перескакивая с темы на тему. Попутно пытался краем свитера оттереть краску, одуванчиками облепившую его кожу на ладонях, но ничего не получалось и он смешно морщил нос. Веснушки собирались на нём гармошкой. В него бы Чунь Юнь точно не влюбился, но страх к любой близости не давал покоя. **** — Уверен, вы с Рэйзором подружитесь, — успокаивал Беннет. В последние разы Чунь Юнь был на дружеских посиделках только в том самом прошлом, далёком и более счастливом, чем сталось некоторое время спустя. Необъяснимая теплота грела грудную клетку изнутри при возникающих с тем временем ассоциациях, когда вспоминались невинные шалости и точно слышались шумливым эхом их ещё не сломавшиеся голоса, такие наивные и радостные. Тогда всё ещё было хорошо. Тогда и сам Юнь ещё был для того парня кем-то хорошим. Сейчас рёбра скребло изнутри одно лишь волнение, когда они подходили к двери прямо напротив своей комнаты. — Нам сюды! Беннет не взялся сразу за бронзовую блестящую ручку, сначала отстучал незамысловатый ритм по ней, видимо, придуманный ими двумя пароль, и только после этого дверь отворилась. Из-за неё высунулась лохматая серебристая макушка. Два огня цвета коньяка загорелись в полутьме, сверкая почти жёлтым, хищным. Парень будто не знал, что такое расчёска, да и с виду не спал ночей шесть, судя по огромным серым синякам, разводами бензиновыми потёкшими от глаз. Даже больше были, чем у самого Чунь Юня. Но не успел и вглядеться в новое лицо получше, как Беннет довольно крикнул « Щас я!» и скрылся в комнате, хлопнув дверью прямо перед носом. Неожиданно для самого себя, Юнь остался один в пустом коридоре, окружённый горящими плафонами. По обеим сторонам коридора они тянулись целой оранжевой аллеей и одни они застали удивление на его лице. Из-под чужих дверей, если оглянуться, тоже выглядывали любопытно полоски света, слышались голоса. Все уже разбрелись по своим комнатам, одного только Чунь Юня выперли. Ну прекрасно. Дуться, правда, пришлось недолго. Рука юрко выскользнула из-за двери и цепко ухватила его, втащив внутрь так резко, что аж об дверной косяк плечом впечататься успел. — Ну и что это… Плакат из сумки Беннета растянулся между двумя совершенно разными половинами комнаты, повиснув на стене прямо промеж окон. Жёлтые кляксы растеклись по мятому полотну — «ВЭЛКОМ!» — гордо кричали кривые буквы. Судя по всему, изначально там была «Е», но поверх неё ярко-красным начертили «Э». Под таким же пузатым телевизором, какой стоял в комнате отдыха, покоилась и его родная приставка. Два джойстика уже подключили, а на экране барахталось среди помех до ломоты в пальцах знакомое название — «Mortal Combat». Чунь Юнь всегда играл в неё один. — …было, — закончил на выдохе Чунь, так и застыв у порога, потеснив своими конверсами высокие берцы и классические туфли на придверном коврике. Сердце горячим комком ухнуло вниз, совсем не больно ударившись о рёбра, а брови поползли на лоб. На какие-то мгновения Юнь лишился дара речи и глазел на стену перед собой, как олень на фары. После восклицательного знака Беккет намалевал красной краской улыбчивый смайлик, состоящий из двоеточия и скобочки, и от этого в животе окончательно что-то затянуло. В глаза будто бросили горсть песка — в них запестрело, зажгло где-то за сетчаткой. Это сделали специально для него? — Здаров, — махнул ему парень, развалившись на полу у телевизора, — Чунь Юнь, да? В голосе без усилий распознавался акцент, Беннет не соврал. Иностранец? — Ага, а ты…? — Рэйзор! Рэйзор Вульф. — радостно перебил Беннет. — Вот о нём я тебе и говорил! И Рэйзору тоже про тебя рассказать успел. Ну разувайся давай, у нас сегодня плотный график! — Целую программу сопстряпал тебе. — Чего? Какую? — выпрямился Юнь, отставляя свои побитые кеды подальше от чужой обуви. Разговаривал он действительно странно, точно не здешний. Неправильное произношение слова резануло слух, но Чунь Юнь сгорел бы со стыда на его месте, если б кто обратил внимание на ошибку, потому сделал вид, что ничего не слышал. Не любил он ставить других в неловкое положение. — Состряпал, Рэйз. — а вот Беннет о таком не задумывался, поправлял без зазрения совести. — Ну мы это, того самого, подумали, что надо тебе устроить нормальный приём! Ты игры любишь, вот я и подумал первым делом за ними посидеть, а там дальше… а дальше говорить не буду, секрет! — Сюда, — жестом пригласил к ним в кружок Вульф. Страх стать третьим лишним в такой компании делал своё дело, внимание металось то к одному, то к другому, пытаясь сосредоточиться на обоих разом. Непривычно это всё. Чунь Юнь несмело приткнулся сбоку, где оставалось свободное место на левой половине махрового ковра. Тот странно делился под ними на две части — чёрную и белую. На белую половину Юнь решил не соваться, слишком уж стерильно та выглядела. Если так посмотреть, то всё в комнате кричало о различии её обитателей, начиная с этого ковра: одна часть пестрела всевозможной музыкальной приблудой, сама собой изрыгала из недр бунтарский дух, а вторая со всей строгостью отрезала вакханалии путь к себе, замыкаясь в пастельных тонах. На чёрной половине плакаты скопились на стенах также, как и у Беннета, разве что содержимое их отличалось — «Red hot chili peppers», «Muse», «Type o negative» — и здесь Юнь узнал почти все названия групп, кроме малоизвестных. Вкус у этих двоих в музыке точно был. На стенах белой всё оставалось не тронуто, только над столом висела аккуратная пробковая доска с торчащими из неё кнопками, которыми пришпилили листочки с заметками. У Рэйзора вещи висели на открытой катающейся вешалке, прямо как в магазине, хоть ценники вешай, а у Син Цю всё было в шкафу, одна только пижама лежала сложенная у подушки. Дверцы его шкафа остались такими, какими и были при заселении, но вот шкаф чёрной половины расписали красками под граффити. Видимо, очередная работа Беннета. На полках у одного книги, у второго декоративные пластинки рядом со стопками обычных, сложенными около винилового проигрывателя. Складывалось впечатление, что одна часть постепенно захватывала другую, оттесняя всё белоснежное пространство к стене, дальше и дальше, особенно когда на границе ковров раскинулись и диски Чунь Юня. Вторгся в чужие владения, даже не ступив туда ногой захватил ещё кусок территории. Единственное, в чём белая половина одерживала победу, так это в запахе. Вся комната пропиталась какими-то ванильными аромасвечками и духами Син Цю, и чем больше вдохов делал Юнь, тем сильнее его запах одурманивал своей чистой тяжестью голову, заполняя пространство между обрывками мыслей. На занятии от него сквозило духами не так концентрированно, раздувало ветром, но здесь… здесь всё пропахло им, насквозь. Присутствие парня ощущалось в каждой детали по ту сторону комнаты, но вот самого его здесь не было. Где же пропадал поздним вечером? — Я тут починил, — кивнул на приставку Рэйзор, подхватывая геймпад, — вот. Когда-то отец швырнул её в стену, чудом та не разлетелась на мелкие куски, а теперь напоминанием о том случае остались заедающий дисковод и залипающий стик левого джойстика. Ну, ещё парочка царапин на корпусе, залепленные наклейками с банок газировки. Отец тогда так разозлился из-за оценки на балл ниже высшей, что решил избавиться от «причины». Причина была в том, что Юнь просто устал и не мог больше рвать задницу ради результата, но никого это не волновало. — Да ну! — не сдержался Чунь Юнь, то открывая, то закрывая дисковод. Тот послушно ездил туда-сюда, мигом поедая диск. — Я ещё в прошлый раз заметил, как кнопки заедают, решил вот притащить, показать знающему, — просиял Беккет. — Спасибо, — искренне отозвался он, глянув следом и на Вульфа, — тебе особенно. Тот коротко кивнул: — Дело пары минут, ниче особо. — Та не стесняйся, че как не родной сразу! — хлопнул друга по спине Беннет. — Что сломается — тащи к нему, починит на раз два, — повернулся он к Юню. — Буду знать. Изначально знакомиться с Рэйзором ужас как не хотелось, но такое мигом подкупило и заставило взглянуть на него иначе, без тех предрассудков, уже сложившихся в голове от услышанного. После такого не жалко, что приставку утащили без разрешения из тумбы. Подгон так подгон, Беннет прав. Чунь Юнь хотел осмотреть и починенный джойстик, но… — Чур я первый! — Беккет схватился за него без предупреждений, умыкнув прямо из-под носа. — Эй, нечестно! — Рэйз среагировал быстро, мигом вцепился в его руки. Они боролись, словно двое ребят на детской площадке, только забавы ради. Удары слишком слабые, чтобы сделать больно, а то и вовсе шли в ход подлые приёмы с щекоткой — Рэйзор боялся её, как огня, шарахался по ковру, как током ужаленный, пока Беннет гулял пальцами под его толстовкой, держа в захвате ногами. Но несмотря на боязнь, Рэйз будто и не хотел сопротивляться, когда друг невзначай касался и пересчитывал рёбра. Терпел и смеялся до слёз, пока тот сидел на нём сверху, победно торжествуя. Наблюдая за ними, Чунь Юнь поймал себя на чувстве странной смеси стыда и расходящегося в грудной клетке жара, словно в ней свернулся клубком большой рыжий кот и мурчал, сотрясая вибрацией самую душу. С одной стороны, неловко до ужаса, странно ведь касаться кого-то вот так, себе бы такого никогда не позволил, но с другой… с другой, вот бы ввязаться в подобное хоть разочек и почувствовать, каково это. Смех вырвался сам собой, без этого и взглянуть на них не получалось. Всё размешалось во всполохе эмоций, не волновал ни вибрирующий снова телефон, оставленный на обувном стеллаже у двери, ни изнывающий от боли желудок. Сцепившись в змеином клубке на полу, оба замерли в изумлении. — Мы его сломали, — голос Беннета прорвался сквозь одышку, — вишь, смеётся. — Ну и пускай! — Рэйз своего шанса не упустил, с силой куснул того в бедро. Вскрик звонко разлетелся по комнате, геймпад выскочил из забинтованных рук и Беннет схватился за краснеющие следы зубов на коже, в то время как Рэйзор выпутался из захвата и проворно скинул его с себя. Трофей он победно поднял над головой, чтобы друг и не порывался выхватить обратно. — Кусаться было обязательно?! — взвизгнул Беккет, потирая укус. — Чуть кусок ноги мне не отгрыз! — А ты по-другому не понимаешь, — ухмыльнулся Рэйзор. — Давайте уже хоть кто-нибудь со мной сыграет, — нетерпеливо напомнил Чунь Юнь. — Ну давай, играй теперь, победитель хренов. Вульф сделал вид, что очень расстроился от показанного ему языка, театрально приложив ко лбу руку. Перехватил джойстик поудобнее и устроился на горе подушек под спиной. Люстру они погасили и заставка на экране пошла, прорезаясь из темени комнаты. Стаж в файтинге у Чунь Юня был внушительный, но вот никогда не играл ни с кем, кроме компьютера. Того самого парня, лицо которого позабыл, а имя не желал называть, не разрешали приглашать в дом, как и любых других людей. Кроме родительских гостей там никому не было места, но впрочем и всё равно, одноклассники сторонились его и до, а после того случая даже здороваться перестали, так что сильно это не обижало. Теперь же всё было по-другому. Впервые он клацнул на режим мультиплеера, выбрал любимого Джонни Кейджа, а выбирать с кем биться не пришлось — это сделал за него Рэйзор, щёлкнув на иконку Скорпиона. Раздался грозный голос из охрипших динамиков:

«FIGHT!»

Протерев ещё разок место укуса, Беннет подтянул поближе свою огромную сумку и, пока они старательно жали на кнопки, вытащил из заначки стратегический запас банок «Dr.Pepper», сияющих красными жестяными боками, а следом из её недр вынырнули и давно остывшие куски пиццы в шуршащем столовском пакете. Чунь Юню уже думалось, что сумка его была бездонной, иначе не мог объяснить, как туда вмещалось столько всего. — У нас тут, кстати, презент от Итто! — довольно огласил он. — Да он святый, — бросил Вульф. — Святой, — снова поправил Беннет и накрыл поляну на ковре перед ними, — налетай, Юньчик! А ты уже мной перекусил, с тебя хватит, — шутливо шлёпнул он по руке Рэйзора, тянущейся к пицце с краю. — Ты у Итто что, тоже любимчик? — вопросил Юнь. — А то! Что Ноэлль, что он — как мои папа и мама пансионские, повезло хоть в этом, скажи? Один кормит, вторая лечит! — Ага. Повезло, — поддакнул он, косясь на еду. К горлу подкатил голод, когда сырный запах дотянулся до носа, но Чунь спешно вернулся к игре. Одна только банка газировки пока вписывалась в счётчик в голове, с учётом того, что обед выблевал днём и место в желудке оставалось. — Вот же! — Рэйз не успел и кусочка взять, ёрзая из стороны в сторону, будто это поможет персонажу ловчее уклоняться от ударов. Отвлечётся и точно придёт конец. Уступать ему Юнь пока не планировал, передышки вообще не давал. Всё-таки первый настоящий бой, ударить в грязь лицом никак не мог. Здоровья у Скорпиона оставалось совсем мало, с каждым ударом Джонни выколачивал из него ещё и ещё, полоска над головой стремительно ползла пикселями назад. — Да ладно, на, только не скачи так, ёлки-палки! — Беннет протянул другу кусок. Один укус, один пропущенный замах, а там можно не стараться и опускать руки. Играть так не сосредоточенно против Чунь Юня — большая ошибка, слишком уж много приёмов он изучил за всё время игры в одного.

«FINISH HIM»

Рэйзор и глазом не успел моргнуть, как нужная комбинация сложилась против него в фаталити, в которых сам он ни черта не понимал. Полились реки крови, хруст костей забился в уши под вспышки на экране и голова Скорпиона унизительно отлетела в дальний угол, оставив за собой смазанный кровавый след.

«JOHNNY CAGE WIN»

— Да блять! — совсем без акцента выругался Рэйз и откинулся на спину, раскинув руки в стороны. — Так быстро! Твоя пицца стоила мне победы. — Вот и помирал бы тогда от голода, неблагодарщина! Я после подлянки тебе помогать, а ты! Укус, между прочим, ещё болит, — нахмурился он. Тычок пальца пришёлся прямо Вульфу в ребро и тело его снова скрутило от щекотки. Они так часто проявляли друг к другу тактильность, что это становилось чем-то естественным, так что со временем Юня перестало так сильно это смущать. — Вам всё равно меня не победить, — подстегнул их он. — Не заливай, ща я тебя одной левой! — С твоей удачей правда без правой можешь остаться, лучше завались, — игриво предостерёг Рэйзор. Победа действительно следовала за Юнем в каждом новом раунде, но вот искренней радости она давно не приносила. Компьютер он тоже обыгрывал постоянно, не случалось и раза, чтобы промахнуться, так что просто приелось. Всё менялось тогда, когда сам же нарочно нырял под шквал хаотичных ударов и ловил лицом Кейджа кулаки, а глаза рядом загорались ярче прежнего от азарта — вот тогда-то его собственная, утраченная когда-то искра и вспыхивала снова. Стоило Беннету разок вмазать как следует по его персонажу и у экрана начинался настоящий ажиотаж, наблюдать за которым оказалось в разы интереснее собственной игры. Сколько себя помнил, Чунь Юнь терпеть не мог проигрывать. Школьные конкурсы, лист успеваемости по классу, даже выставки творчества в детском саду — первое место всегда должно было достаться ему, так уж научили и другого варианта не принимали, оттого и самого себя не узнавал, добровольно отдавая выигрыш в другие руки. Но в тот момент, когда Беннет услышал хриплое «SUB-ZERO WIN» из телевизора и его ликующие вопли сотрясли весь общажный этаж, Юнь вдруг подумал, что это стоило того, чтобы поддаться. Да, компьютер играл в разы лучше ребят, но не мог играть так живо, по-настоящему. С ним всё было механически, отточено и заученно на зубок, а с ними двумя Юнь ощущал, что взаправду играет, а не заполняет внутри себя пустоту жестокими картинками на экране. С ними он наслаждался самим процессом, а результат… о результате он не думал. Ему просто было хорошо, вот и всё. Может быть, главная победа — это и есть умение принять поражение. Если так, то Чунь Юнь вовсе не проиграл.