Помоги мне принять себя

Син Цю не любил задерживаться допоздна, совесть грызла всегда, когда не мог сделать что-то вовремя и приходилось убивать на это лишнее время. И тем не менее, каждый раз он оставался в клубной комнате, пока в окна не заглянула бы темнота со всем присущим ей любопытством. Только скрип половиц под туфлями и тусклые светильники отгоняли её прочь. Литературный клуб был чем-то большим, чем просто кружком по интересам, иначе с ним и быть не могло. Он давал новую пищу для размышления, подстёгивал вдохновение, только здесь Син мог получить то признание, которого так желал. Сам вызвался в помощники управляющему и нисколько не жалел, несмотря на большую загруженность. Она отвлекала от других мыслей, привык целиком и полностью уходить в работу, чтобы заглушить их громкое урчание в своей черепной коробке. Сейчас заполнял очередные бумаги, попутно рассматривал работы на писательский конкурс к осеннему фестивалю и на будущее раздумывал, как будет организовывать вручение награды. Многозадачность — второе имя Син Цю, именно за это учителя и любили его. Он же сам терпеть не мог свою дотошность, которая не позволяла спокойно уйти из кабинета, пока не доделает всё на совесть. **** Незнакомые кеды на пороге — последнее, что Син ожидал увидеть по возвращению в общежитие. Беннет всегда носил зелёные или жёлтые, кое-где они уже разваливались, на жёлтых даже перемотал расклеившийся голодный носок скотчем, так что увидеть целые и траурно-чёрные… было неожиданно. Когда разулся и поднял от коврика под ногами взгляд, встретил целых три удивлённых из полумрака, освещаемого одним тусклым телевизором. Как будто это он здесь непрошеный гость, в своей же комнате. Вокруг общей тумбы различались силуэты смятых жестяных банок, поблёскивал во вспышках с экрана пустой пакет, а в воздухе отчётливо пахло липкой сладостью и жжёными корками от пиццы. Син Цю тяжело вздохнул. Всё наверняка успели усыпать крошками. Пылесосил в комнате почти всегда он один и от мысли о завтрашней уборке усталость накатывала второй волной. Мог бы, конечно, прибрать только свою половину, но бардак на стороне Вульфа колыхал всё спокойствие внутри, так что часто приходилось батрачить за двоих. Прикинув все за и против, мириться с такой несправедливостью вдруг не захотелось. Почему гостей водил Рэйзор, а убирал за ними он? Как подумал о шуме пылесоса с утра пораньше перед занятиями, так голова раскалываться начала сильнее прежнего. Когда нащупал выключатель на стене и безжалостно врубил свет, на стене встретил плакат-издёвка — «ВЭЛКОМ!». Вот тебе и вэлком, ещё и с улыбочкой. Вульф мигом накинул на голову капюшон чёрной драной толстовки и затянул завязки так, что всё лицо закрыло, Беккет с криком завалился на спину и закрылся от света руками, а Чунь Юнь… Чунь Юнь? А он что тут делал? — Так тебя уже выписали? — вопросил Син Цю, уставившись на него. Приветствие опустил, настолько удивился. Юнь точно так же забавно моргал, как и тогда в палате, ослеплённый лампой с тумбы. Яркий свет люстры облепил его силуэт и задней мыслью пронеслось, что обычная на нём смотрелась куда лучше больничной. Та делала его кожу ещё белее, а вот бордовый цвет домашней футболки оттенял и подчёркивал голубые глаза. Они смотрели с ответным интересом, выделялись на её фоне, а вот на самой футболке выделялся выцветший принт «Человека Паука», потрескавшийся на ткани. Так наивно, что Син невольно задержался, разглядывая его. Сам привык носить вещи строгие, неброские. — Вроде того, — неловко отозвался Юнь, прикрывая лицо ладонью, — там ведь ничего серьёзного. Но Ноэлль ещё не отвязалась, зовёт на обработки… — Быстро же ты отлежался, однако. Рад за тебя, — вежливо кивнул он. — Вы че, знакомы? — послышался бубнёж из-за капюшона Рэйзора. Он поспешил из него выпутаться, но завязки закрутились и не тянулись назад. —Знакомы-знакомы, — вклинился Беккет, помогая их развязать. Сам щурился, привыкая к свету заново, — ещё в конюшне, на уроке. Он ж так в больничку-то и загремел, я тебе рассказывал, балда ты этакая. — Сам такой. Син Цю подошёл ближе и махнул руками. Терпеть не мог, когда они затягивали свои дружеские препирания. — Всё, брейк. Вы время вообще видели? Закатав рукав цветастого свитера, Беннет карикатурно глянул на пустое запястье: — Время ещё одного раунда, — серьёзно ответил он. — Кажется, нам лучше разойтись по комнатам, — поправил Юнь, — всё-таки, ему тоже нужно отдохнуть. Син Цю глянул на него одобряюще, мысленно добавив плюс в столбец его достоинств. Единственный, кто думал здраво из этой взбалмошной компашки. — Да ну! Син Цю, ну ещё разик! Под кожей жутко зудела тянущая усталость, содрать бы верхний слой и вытащить её наружу, но стереть мочалкой выглядело идеей получше. Прийти после этого Син Цю желал в пустую комнату, где не было бы ни воплей, ни клацанья джойстика, ни-ко-го. Слишком замотался, слишком тянуло поспать и слишком уж много в его жизни в последнее время стало «кого-то». Он бесконечно кому-то помогал, всем, кроме самого себя, так что отдыха заслуживал точно. — Нет уж, — скрестил он руки на груди, — если вы не забыли, завтра тестовое чтение по французскому и что-то я очень сомневаюсь, что вы прочитали заданные параграфы. Как насчёт и правда разбрестись по кроватям и заняться, наконец, домашкой? — Есть занятие интереснее, — бросил Вульф, ткнув Беннета в бочину локтем. Тот сразу переменился в лице, загоревшись энтузиазмом. — А точно ведь, я за играми и забыл! — оживился он. — Вот там и подготовимся к этим твоим, как их там… тестам. Молча закатив глаза, Син вильнул к своему шкафу, за чистой одеждой. Знал он об их похождениях — сосед постоянно заявлялся обратно к часу, а то и к двум ночи и будил своей вознёй, а потом мешал заснуть вновь громким, протяжным храпом, сотрясая стены комнаты. Но хоть какое-то время без них будет спокойно. Он сможет выдохнуть. — Где?.. — один Чунь Юнь как всегда не был в курсе дел. **** Ночью трава на улице покрылась невесомой коркой инея и под ногами она тихо хрустела, словно стекло. Через тонкую ткань кед ступни жёг настоящий мороз, больно щипал кожу. Изо рта вырывались маленькие клубочки пара, которые тут же подхватывали потоки воздуха и уносили ввысь, прямо к заострённым макушкам деревьев. Юнь осторожно следовал по пятам за ребятами, плотнее закутываясь в синий полосатый шарф. Прятал в складках ткани взмокший кончик носа и грел раскрасневшиеся щеки, горящие от режущего ветра. Окоченевшие руки он держал в карманах куртки, где сжимал рукоятку припрятанного фонарика, и всё думал, как же дошёл до такого — до побега из общежития! Дурацкое любопытство как всегда дало слабину и вот, где в итоге оказался. Насколько потом пожалеет об этом? Не знал и не хотел представлять, без этого достаточно дров наломал. Они были как на ладони в свете высоких фонарных столбов, огибающих всю территорию пансиона, но Рэйзора это мало волновало. Он совсем не пытался прятаться, просто пёр напролом к высоченному кованому забору, что пиками грозными торчал из земли, разрезая ночное небо напополам. — Нас разве… не заметят вот так? — робко спросил он. — Ты охрану видел? — усмехнулся Рэйзор. — Постоянно в карты рубятся. — Вот‑вот, никто и не посмотрит. Не боись, Юньчик! Самое сложное из общаги вылезти, а дальше всё на мази. — Да уж как-то поздновато бояться… Действительно, чтобы вылезти наружу, пришлось немало сделать: вскрыть каморку уборщика и умыкнуть оттуда отвёртку, прокрасться мимо охранного поста в прачечные, не издав и звука, а там, в свете фонарика, открутить со стены большой кусок фанеры. Она была окрашена в цвет стен и изначально Чунь не обратил на эту заплатку никакого внимания, но за ней спряталась очередная дверь. Ручки у неё не было, зияло только чёрным глазом сквозное отверстие, а вот замок остался. Чунь Юнь уже не спрашивал, как они умудрялись находить секретные ходы везде, где могли, лишь с увлечением наблюдал, как Вульф с ловкостью орудовал в замочной скважине двумя скрученными между собой шпильками. Дверь эта тоже вела на задний двор. Поговаривали, раньше здесь складировали мусор, а проход был нужен для удобства вывоза контейнеров на утилизацию, но теперь мусор вывозили иначе, так что лишнюю дверь заделали, в том числе и от любопытных учеников. По словам Беннета, они вовсе не первые, кто вот так сбегал. Правда, такая теория им с Рэйзором мало нравилась, потому придумали свою собственную — якобы раньше здесь таился крематорий и трупы непослушных учеников затаскивали через этот ход, чтобы избавиться от улик. Подходя вплотную к забору, Чунь Юнь сглотнул. Если бы это было правдой, их бы занесли вперёд ногами в первых рядах. — Вот если они решат сунуться в постирочную, тогда да, несладко нам придётся. — А они могут? — встревожился Юнь. — Не, нихрена. Мы следа не оставляли, чтоб они залезли, — отмахнулся Рэйз. — Обычно в ночном обходе туда и не ходят, — добавил Беккет, — а двери мы за собой закрываем, как они были, когда ошиваемся снаружи. Увидь охрана открытую — всё, пиши пропало. Пики шли рядом по всему ограждению, словно колючая проволока. Свет фонарей мягко серебрил их острые вершины, а тень тянулась по жухлой траве, словно длинные пальцы пытались ухватить за ноги. Как заточенные кинжалы — подумаешь перелезть и с силой вонзятся в плоть по самое основание, так, что не вытащишь. Юнь вздрогнул. — И нам через это надо перебраться? — он оглянул преграду снизу вверх. Не появлялось в голове и представления, как доползти до верха. — Да там ничего страшного, в самом деле! Между ними ж расстояние такое, что ногу спокойно перекинешь. — Ты сам как-то задницу тут царапал. — Рэйз, помолчи! И ничего я не царапал, просто штаны порвал… — Ага, конечно. Не мешкая, Вульф уверенно ступил на изломанные, витиеватые узоры железа, вплетённые между заборных прутьев, и начал взбираться вверх. Трудно было смотреть, как он хватался за ледяной металл голой кожей, у Юня самого холодило руки пуще прежнего от этого зрелища. Ловко подтянувшись к заострённым пикам за горизонтальные балки, Рэйзор тут же перебросил через них ногу, став чуточку ближе к тёмному лесу по ту сторону изгороди. Завис на высоте примерно метров пяти над их макушками, сияя в свете жёлтых лучей. — Не отставайте, — поторопил он их сверху. То и дело цепляясь бинтами за каждую шероховатость, Беккет залез следом. Боком уселся рядом и живо окликнул: — Давай, Юньчик! Парни не бросали его одного, ждали, пока подберётся к ним. Лёд заиневших прутьев опалил руки, когда Чунь Юнь сделал первый шаг. Своим жаром разогревал железо, оно едва не приплавливалось к коже, пока продвигался выше и выше. Узорчатые ветки с тупой болью втыкались в пальцы своими зазубринами, но он игнорировал, пока не упёрся в те самые горизонтальные балки. Хватило б ещё сил подтянуться. — Руку, — прогудели над головой. Поднял глаза, а Рэйзор тянул к нему свою, раскрытую. — Спасибо. Юнь без колебаний ухватился за неё. На удивление, противно от прикосновения не стало, даже несмотря на то, что вся внутренняя сторона его ладони сплошь укрыта грубыми шрамами. Беккет тоже подсобил, крепко ухватил под плечо и помог удержать равновесие, пока он не перекинул ногу и не втиснулся между ними. Лес с такой высоты открылся по-новому, вовсе не испугал своей всепоглощающей тьмой, которая голодно вглядывалась в них в ответ. Мокрый воздух огладил кожу, а осенний ветер на секунду застыл, когда Чунь Юнь втянул запах лесной свежести. Восторг охватил в груди сердце, выбил из головы все беспокойства. Ветер почувствовал это, всколыхнулся, вдарив в них принесёнными листьями, зашелестел среди стволов и зашептал что-то на своём. Предостережение или приглашение — не разберёшь. Кроны деревьев замёрзшими волнами вытянулись к небу, затянутому одним угольным, сплошным облаком. Где-то вдалеке заухали гулко совы. Лес жил своей таинственной жизнью, в которую они норовили вторгнуться. — Как тебе? — спросил Рэйзор. Чунь Юнь не нашёл подходящих слов, тихо прошептал всего одно: — Красиво… — А дома не увидел бы такого, скажи? — Беннет ободряюще толкнул его в плечо и Юнь пошатнулся от испуга, вцепившись в забор. — Ой, прости! Рэйзор первым отпустил прутья и легко сиганул вниз, мягко приземлившись на влажную землю. Его ноги утонули в ковре опавших листьев и высокой, давно некошеной траве. Там, за оградой, мир по-прежнему оставался диким. Пансионский коротко стриженный газон выглядел ненастоящим, каким-то пластмассовым на фоне этой травы. Он помахал снизу рукой, зазывая за собой, в неизведанное. Беннет последовал его примеру, тоже бесстрашно спрыгнул вниз и теперь они ждали только Чунь Юня, что никак не мог собрать силы в кулак. Смотрел то на ребят внизу, то на пансион за спиной, будто предстояло сделать запоздалый выбор. Полёт — всего секунда, выбор — вся его жизнь. Куда бы Чунь Юнь ни пошёл, на какую жизненную тропу ни ступил, его всегда поджидала развилка. Первое или второе, одно или другое. Он метался, не успевая и осознать, пока чужая рука толкала, задавая направление. Если бы Юню сказали, что его любимый цвет красный, он без промедлений назвал бы его. Сейчас, когда появилась возможность постоять на перепутье и посмотреть на тропы своими глазами, просто не знал, как поступать. Чужая рука больше не толкала в спину и Чунь Юнь мог полагаться лишь на то, что шло изнутри. Оттуда вырывалось что-то непонятное, не обрётшее ещё чётких очертаний, но очень любопытное. Такое голодное до эмоций, что пожирало изнутри. Точно знал Чунь Юнь только одно — так, как было, продолжаться не могло. Надоело из раза в раз отказываться от своего «я» в пользу других. Надоело ждать толчка в спину. Надоело называть «красный», когда хотелось сказать «синий». Задержав дыхание, Юнь расцепил разом пальцы. Полёт и правда длился секунду, но в голове, казалось, тысячу раз пронеслось слово «синий». Оказавшись по ту сторону, он шагнул в тёмную неизвестность не только леса, но и себя самого. Такого себя и правда никогда раньше не знал. Просто не позволяли узнать. Пансион остался позади. — Наперегонки? — выкрикнул Беннет, слишком громко для гробовой тишины. Птицы, спящие на ветвях где-то высоко над их головами, взметнулись из укрытий и недовольно загаркали. Шелест их крыльев утонул в свете загоревшегося впереди фонарика. Беннет ринулся в узкий, ухабистый проход между деревьями, как сигнальный маяк, засветился так ярко между стволами, путеводной звездой прокладывая их путь. Юнь догадался, куда именно. Тот перепрыгивал через корни, едва не спотыкаясь, и если Рэйзор догнал быстро, то Чунь Юнь не поспевал, дышал тяжело им в спины. В груди спирало от расплескавшегося волнения. Горло драло от того, как жадно глотал воздух. Боялся отрывать глаза от земли, но они невольно ползли выше, цеплялись за смазанные отсветы их фонариков на рыжей листве. Когда ещё Чунь Юнь мог почувствовать себя настолько живым? В этом мраке, среди треска ветвей, блуждающих по земле теней и тайн, он мог просто — быть. Без капли притворства, чистый, настоящий, дышащий полной грудью, что не скована цепями долга. Всё стало незначимо по сравнению с этим чувством замирающего в кончиках пальцев ликования, когда потоки ветра бросались в лицо с новой силой, а длинные полы шарфа развевались за спиной, как знамя свободы. Капли слёз слетали с уголков глаз, разбиваясь хрусталём за спиной, и оставляли за ним солёные следы. Света впереди вдруг стало меньше, он утонул где-то у земли. Беннет повалился первым, не заметив уходящего вниз склона. Покатился по грязной траве кубарем, сияя диско шаром, потянув за собой в овраг и остальных. Попадали друг на друга, как домино: один приложился коленкой, второй впечатался другому в лоб, третьему заехало чьей-то ногой, а вот кто кого покалечил и не понять, ведь все фонари распластались по земле, как и они сами. — Надо было мне вести… — пробурчал откуда-то из мрака Рэйзор. Они принялись нащупывать фонари. Беккету повезло меньше всех, свой он обнаружил в луже уже погасшим, но даже это не помешало его звучному смеху разлиться по открытой опушке в низине. — Да уж, — он вытер мокрые ладони о куртку и всё никак не мог отдышаться. Лежал на спине, вглядываясь в покрывало облаков, — простите! Все целы? — Не хватало мне второй раз в медпункт загреметь, — протянул Юнь, — голова раскалывается. Промёрзшая земля жутко холодила спину, просачиваясь сквозь тонкую куртку. Приподнявшись и потерев голову, он нащупал мокрые травинки в волосах, а на ладонях обнаружил грязь вперемешку с сукровицей, что текла из потёртостей на коже. Затылок снова пульсировал, да ещё как. А Ноэлль ведь предупреждала — осторожнее с этими двумя. Метнув свет в шелестящие деревья и оглянувшись вокруг, Чунь Юнь как никогда ощутил себя маленьким. Громадная клетка леса окружила их со всех сторон, заключив в свои когтистые объятия ветвями. Казалось, кто-то смотрел прямо в спину из кустов. — Опять ты со своим проклятием, — засмеялся Вульф. Его, кажется, лес совсем не пугал. И о своей ране он умолчал. Чунь Юнь скользнул по Рэйзору светом, прекрасно разглядев, как джинсы того рассекло и ткань повисла полотном, вся заляпанная грязью, открывая вид на сочащуюся кровью коленку. Парень достал из кармана складной нож и, хладнокровно блеснув лезвием, без всякой жалости отрезал кусок денима, наложив поверх на рану. Тот мигом пропитался красным. — Оно само, — беззаботно пожал Беккет плечами, — мстит тебе за укус, ясно? А вот Беннет приложился лбом. Увидев алую дорожку, стекающую вниз по его виску, Рэйзор без раздумий стёр ту рукавом своей кожанки и обтёр кровь о траву под собой. — Мне ладно. А Чунь Юню за что? — О, я и не заметил. — охнул Беннет, проверяя ранку пальцами. — А вот… просто так, принимает в свои ряды! — быстро переключился он. — Не трожь, грязь занесёшь. — А сам-то. Разглядев подобие повязки, Беккет кивнул на его колено. — Мне не привыкать. Сам знаешь. Придвинувшись, Чунь Юнь навострил уши. Чувствовал себя не так уязвимо ближе к ребятам. — Вы это о чём? — Проклятие неудачи, — пояснил Рэйзор, — вечно оно его преследует. Если где-то ударишься… можешь смело валить на него, — указал он большим пальцем на Беннета за своей спиной. На самом деле, Юнь спрашивал не об этом. Его насторожила последняя фраза, но Вульф будто специально опустил детали и увильнул в сторону другой темы. — Вот уж спасибо, — надулся Беннет, — мне и так обвинений хватает, вообще-то! То тарелки из-за меня в столовой бьются, то на химии пробирки взрываются, то ещё чего. Скажи ещё, что и носки у тебя из-за меня пропадают! — Из-за тебя, конечно. Ты в них вечно уходишь. — Да чё ты начинаешь, пару раз всего было… — Мои носки тоже воровать начнёшь? — Юнь улыбнулся уголком губ и тоже поднял глаза в облака, стараясь не забивать голову. Ну смолчал Рэйзор и смолчал. Мало ли… какие у него там причины. Жаль, звёзд сегодня не было видно. Запутанные здесь, в шелестящей листве, они наверняка смотрелись бы куда красивее, чем через грязные разводы на окнах их комнаты. — Вот твои точно начну, — согласился Беннет, — они какие-то комиксные. Прикольные, короче. — Пожалуй, повешу замки на каждый свой ящик. — Ой, да и пожалуйста. Я с тебя их во сне стяну. По носу вдруг что-то щёлкнуло, отрезвляюще так. Потом по грязной щеке. Ещё, на этот раз легко мазнуло по уху и просочилось внутрь раковины мокрым дыханием, заставив поморщиться и тряхнуть головой. — Да ладно, так не вовремя! — простонал Беннет. — Говорю ж — всё твоё проклятие. Вытянув перед собой руку, Юнь поймал пару капель дождя. Задрал голову и блаженно закрыл глаза, отдаваясь без остатка моменту. Позволил намочить свои непослушные волосы и вода скатилась вниз по лицу голубыми дорожками, окрашенная от смывающейся с прядей краски. Свобода на вкус, оказывается, как дождевая вода — ледяная и бодрящая. Капли быстро разрослись до сильного ливня, впитываясь в одежду за секунды. — Давайте быстрее, — подорвался с земли Вульф. Вымокшие, они продирались дальше сквозь ветви. Чтобы бежать выдохлись, но шаг не сбавляли. Фонарь хреново просвечивал сквозь ливневую стену, Рэйз осторожно держал его под кожаной курткой, чтобы не промочить, и ориентировался в тропах по насечкам от своего охотничьего ножа на деревьях. Вёл их всё дальше, глубже в чащу, когда наконец показались очертания странной хибары: она приткнулась жалобно к высокому дубу, будто пряталась от чужих глаз за его сильным стволом. Крышу и косые доски её нарочно покрыли мхом, набросали поверху и кучу веток, а дверь облепили землёй, чтобы не бросалась так сильно в глаза. — Пришли! — И давно вы тут обитаете? — спросил Чунь Юнь. Замок куртки вжикнул и Беккет выудил из-под своей кофты ржавый ключ, кулоном болтающийся на цепочке на его шее. Юнь его и не замечал раньше. — Давненько. Уже, м-м… год? Полтора? — Но на верховой езде вы же выезжаете в лес. Как никто до сих пор не нашёл это место? Прокрутив ключ два раза внутри хлипкого замка, Беннет раскрыл кривую дверь. — Как видишь, домик ещё на месте, цел и крепок. Рэйз все маршруты Рагнвиндра вдоль и поперёк проштудировал, чтоб не пересечься. Так что вэлком ту хом, как говорится, — торжественно облокотился Беннет о неё. — Не выдерни дверь, как в прошлый раз, — предостерёг Рэйзор, — а то «цел и крепок». Ага. — Да я случайно, говорил же! Это не считается… Всей кучкой они втолкнулись внутрь и Юнь тут же впечатался во что-то всё тем же несчастным затылком. Кажется, это была лампа, висевшая под низким потолком. — Осторожнее, — шепнул Рэйзор. — Ай! Кто бы говорил, ты мне ногу придавил! Наглый ливень остался снаружи, пытаясь пробиться к ним через худую крышу. Кое-где и правда капало, судя по звуку, но быстро оседало на растянутую… ткань? — Да будет свет. Рэйзор чем-то клацнул и помещение окрасили тусклые, но очень тёплые лучи, как уходящее за горизонт летнее солнце. Звёзд не было снаружи, но они закружились здесь, размеренно растекаясь по стенам. Не лампа — круглый резной ночник — похожий на тот, что когда-то очень давно стоял у самого Юня на тумбе. Воспоминание о том, как маленьким он до ужаса боялся темноты и отказывался без него спать, вылезло откуда-то с подкорки, когда своим теплом звёзды коснулись промокшей куртки, облепив со всех сторон. Тканью оказались старые потрёпанные одеяла и простыни, цветастые, как свитера Беннета. Они не пропускали сюда ту лишнюю влагу и укрывали надёжно гирлянды на батарейках, растянувшиеся под импровизированным куполом. Побитые временем плюшевые игрушки смотрели из углов уютного помещения глазками-бусинками. Выглядело всё это в точности, как те самые шалаши из одеял, о которых Чунь Юнь так мечтал, но так ни разу и не построил. Глянул на собственные руки, поймав одно из светил в ладонь, и оглянул лица парней. Огоньки ночника светлячками легли поверх веснушек Беннета, налипли и на многочисленные шрамы на коже Рэйзора, о которых Юнь вечно хотел спросить, но обрывал себя, пока они поправляли грязное одеяло на полу, на которое можно было усесться вместе. Их всех словно объединило в одно общее созвездие. — Вот так вот скромненько мы тут всё отделали, — горделиво сказал Беккет, плюхнувшись вниз. Каморка совсем маленькая, если вдвоём они тут, наверное, вполне умещались, то вот втроём едва хватало места. Пришлось усаживаться вплотную, притираясь друг к другу мокрыми боками, коленями и плечами. — Старались, — подхватил Рэйз. — Это я всё из мусорки вытащил, потом вот отстирали и развесили. — Если не думать об этом, то здесь очень даже… уютно, — выдавил Юнь, — несмотря и на всю грязь, которую мы притащили. — Да что там — грязь! Без неё это и логово было бы никакущее. Дело говорю? — Дело. В руках Вульф всё вертел нож, то складывая, то раскладывая. Юнь невольно приглядывался к его лезвию, такому блестящему, рассматривая гравировку в виде узорчатого волчьего силуэта. — Говорящий рисунок, — хмыкнул осторожно он. — Фамильный, — коротко ответил тот. — И часто вы… такое при себе таскаете? — Я вот не таскаю, — отозвался Беннет. В доказательство вывернул карманы штанов — оттуда посыпались одни разноцветные конфетные фантики и он неловко улыбнулся, отводя взгляд. — А тебе он для чего? — не сдержал любопытство Чунь Юнь. — Это отцовский. Последний его подарок. Просто ношу с собой. В груди спёрло. Вся кровь от головы отлила к кончикам пальцев и задержалась там, похолодев. — Прости. Я не… я не знал. — Да плевать, — помотал головой он, — это было давно. Ты и не мог знать. — Мы уже давно это не обсуждаем, — заикнулся Беккет. Зубы стиснулись сами собой. Юнь с силой надавил на чужую мозоль, так оберегая свои собственные, и саднящая вина разлилась по дну желудка. Он наелся ей сполна. Сильнее, чем любой едой. — Простите, что напомнил… — Его смерть была вопросом темени. Беннет впервые не взялся поправлять друга, но и так было понятно, что он говорил о времени. Озвучить вопрос «почему?», который так и просился наружу, не хватило духу. Давить ещё сильнее не собирался, но Рэйзор продолжил сам, оглаживая гравировку подушечками пальцев: — Война, — всё, что он сказал. Юню хватило, чтобы кровь покинула тело целиком. Он будто превратился в пустую оболочку вмиг и обрёл резкое представление о том, откуда у парня могло взяться столько шрамов. Но… как тогда Вульф оказался здесь? В их краях никогда не было войны. Не в ближайшие годы точно, по крайней мере. Множество вопросов взорвалось фейерверками в раскалывающейся голове, а Чунь Юнь продолжил молча пялиться на его руки. Сложил. Разложил. Сложил. Разложил. Лезвие то пряталось, то появлялось вновь, отсвечивая. Рэйзор тоже больше ничего не сказал. — Ладно, чё как в склепе сидим! — провозгласил Беннет, возвращая на место привычную жизнерадостную маску. — Мы ж тебя сюда не погрустить притащили, вообще-то! Ножик больше не раскладывался по кругу, Вульф спрятал его обратно в карман и Чунь Юнь наконец оторвал пустой взгляд от его пальцев: — У вас что, ещё и какая-то цель была? Скорее отвлечься, как делали это они оба, было лучшим решением. Никому не хотелось портить атмосферу этой ночи тяжестью воспоминаний. Юнь отбрасывал свои собственные настолько далеко, насколько получалось, и мог предположить, что Рэйзор предпочитал сделать то же. По его жестам это слабо прослеживалось — как прятал руки в карманы или скрещивал их на груди, ограждаясь от внешнего. — Конечно была. И щас есть, — коварно кивнул Беккет. Рэйзор считал его знак без лишних слов и ночник внезапно переключился на таинственный красный свет одним щелчком по корпусу. Мягкие стены теперь стиснулись ещё ощутимее, словно кулак сжался вокруг них, а реальность растворилась в промозглом воздухе под завывания ветра снаружи, превращаясь в нечто большее — какую-то загадочную пещеру. По крайней мере, Беннет делал всё, чтобы это так и выглядело: натянул капюшон себе на глаза, как стрёмный культист, а фонарём жутко осветил подбородок ярким светом, делая загорелую с лета кожу белой, вампирской. — Но есть одно но… простым смертным сюда путь закры-ы-ыт, — затянул он охрипшим голосом. Выгнув бровь, Чунь Юнь покосился на Рэйзора. Он лишь серьёзно кивнул ему, безмолвно показывая, что так и надо. На лице его не прослеживалось ни грусти, ни сожаления. Быстро же он отвлёкся. И как же часто ему приходилось так делать, что даже не выпадал из реальности после затронутого? — Поэтому вступай в наши ряды или… выгоним под ливень! — подался Беннет вперёд с криком. Выражение лица Чунь Юнь постарался сохранить невозмутимым. Закусил губу и смотрел прямо на него, пытаясь не усмехнуться. Мало того, что смеяться человеку в лицо оставалось для него неприличным, так ещё и… Юнь, похоже, единственный, кто не мог так быстро отпустить услышанное. Смеяться после тех слов казалось верхом абсурдности. — Чё, хочешь мокнуть? — растерялся Беккет, выглянув из-под капюшона. — Почему бы и нет, — с вызовом пожал плечами Чунь Юнь. — Ай, ладно, хрен с ним! Рэйзор, свет! Тепло вернулось, ночник вновь вдарил оранжевыми лучами по комнате. — Короче, на, держи, — он вынул из кармана джинс промокшую фенечку и протянул ему. Кривая, с торчащими нитками по краям. Юнь взял её дрожащими то ли от холода, то ли от удивления пальцами: чёрная, с еле различимым игровым джойстиком, нарисовавшимся почти посредине. Ему чуть-чуть не хватило симметрии. Чунь Юнь осторожно прошёлся подушечками по переплетениям нитей, будто браслет мог рассыпаться в пепел в его руках. — Это тебе, — Беннет заговорил тише, как если бы кто-то мог услышать. — За что? — он в непонятках поднял взгляд, пытаясь найти ответ в их глазах. Давно хорошо усвоил, что ничего просто так не давалось. Если дают — берут взамен. — Как за что? — нахмурился Рэйзор. — В знак дружбы. — Если ты ещё не понял, это должно было быть торжественно-таинственное посвящение в нашу компанию, но ты не подыграл, — фыркнул Беккет. — Он и речь приготовлял. — Приготовил. — поправил Беннет. — «Дружба — как маяк в штормовую ночь: она всегда осветит путь и не даст потеряться» и прочие бла-бла-бла, которые я не зачитал. — протараторил он. — Давай уже, надевай. Скрипящий звук ночника, что всё прокручивался над ними, отчего-то стал громче. Почти оглушающе. Почти сливаясь с гулом сердца, стучащим в ушах. Замерев, Юнь глупо уставился на подарок в своих руках. Ему никогда ничего такого не дарили. Родители всегда работали, потому поручали выбор подарка самой приближённой домработнице — чем дороже он был, тем лучше. Статустнее. Наверное, они прокляли её не один раз, когда она заказала с их счёта первую плейстейшен. Этот же подарок не стоил ни сколько. Разве что, если посчитать себестоимость по затраченным материалам, но там и считать нечего. Самые дешёвые нитки, вот и всего. Но именно этот подарок оказался ценнее всех остальных. Он был бесценен, поскольку делался с душой, специально для него. Как и плакат, который они с Рэйзором растянули в комнате. Как и починенная ими приставка. Чунь Юнь мялся, теребил завязки браслета и думал — они ещё не знали его. Не так хорошо, чтобы подпускать близко, так почему позволяли быть в их кругу и открывались ему? Почему помогали? Почему хотели, чтобы он стал им другом? Чувствовал себя фальшивкой, волком в овечьей шкуре. Совершенно лживая картинка среди лиц, полных искренности. Сам бы он сказал о своих родителях что-то подобное? Что-то настолько личное, как смог Рэйзор? Скорее всего, нет. — Ну, чего ждём? Я ж тебе ещё в тот раз говорил — ты уже в клубе. Заранее. Теперь вот, официально. — просиял Беннет. — Считай, это наш личный отличительный знак. — Такая метка. Беннет перехватил фенечку из его рук и повязал на запястье самостоятельно, не дожидаясь никаких возражений. Да что там, он и не думал, что Юнь мог возразить. Вульф одобрительно закивал. — Крутая, а? В отголосках памяти растянулась самодовольная улыбка того самого парня, о котором Чунь не раз вспомнил за сегодня. Он тогда говорил, что никто больше не примет его. Что никто не захочет и знать его, услышав всю правду, и слова эти всё ещё сеяли сомнения внутри. Никак не отпускали, пускай прошли годы, и это до безумия утомляло. Перечеркнуть и забыть, было бы это ещё так просто. И правда ведь хотелось ответить на их предложение со всей искренностью, какая была запрятана с тех пор где-то глубоко внутри, под толстыми слоями металла, которые сам же и сплавил вручную. Сглотнув горечь куда подальше, он согласился: — Очень крутая. Всю правду открыть действительно не мог, но у каждого, наверное, могли оставаться свои личные секреты, так почему нужно было отказываться из-за них от этой дружбы? Правильного ответа никто не мог подсказать, но так подсказывало то внутреннее чувство, греющее у ключиц рядом с ними двумя. Беккет уже знакомо хлопнул Юня по спине и одобряюще хмыкнул: — Ну вот, теперь ты сто процентов свой. Не отвертеться! — Извини уж за твою речь, — виновато сказал Юнь, — мы её так и не оценили. — Да ничё, не особо-то я её и готовил, так, скатал с книжек в библиотеке. Я что, похож на умника, который умеет в речёвки? — А мне сказал, что сам, — насупился Рэйзор. — А ты мне больше верь! — засмеялся Беннет. — Просто тебя так впечатлить хотел. Сплетённый браслет болтался на руке приятно и даже слова те гадкие отходили на задний план, когда Юнь крутил его то туда, то сюда по запястью, разглядывая каждую деталь: мелкие кнопки-точки на корпусе серого джойстика, красные стики, провод, тянущийся в никуда и растворяющийся в чёрном фоне плетения… Может, даже человек вроде него заслуживал такого подарка. Может, даже шанса на нечто светлое, как дружба, несмотря на своё чёрное нутро. **** — Я теперь не усну после ваших страшилок, — шептал Чунь Юнь, когда они подходили обратно к пансиону. Оказывается, в том домике, глубоко под подушками, они хранили огромный сборник жутких легенд, который умыкнули из библиотеки ещё в прошлом году. Случайно, правда. Срок хранения вышел, а отдавать обратно с просроком они постеснялись и вообще оставили её у себя. Автора у книги не было, оттого становилось вдвойне страшно читать все эти истории, подозрительно напоминающие их учебку. Потом ещё шарахались от каждого шороха в лесу, возвращаясь. Обратной тропой вёл и правда Рэйзор, так что ни с какого оврага в этот раз сваливаться не пришлось. — Будем бояться вместе, — оптимистично шепнул Беккет, — ты ж не один. — Всем тихо, — резко остановился Рэйзор, вскинув предупредительно руку, — кого-то слышу. — Да кто там может копаться! Охрана давно дрыхнет, уткнувшись в карты. — он отпихнул друга от замочной скважины и точно — там горел свет. — И кто там? Сердце у Чунь Юня ушло в пятки, под воротом мокрой куртки пробежал мерзкий липкий холодок, прямо к волосам, вынуждая их зашевелиться на затылке. Если поймают, точно конец! Отправят обратно домой, а там домашнее обучение и хороните его семеро, прямо во дворе у дома. Места там хватит точно. — Да ну, Винсент! Кто такой Винсент, Юнь не знал, но легче от этого не стало. Учитель? Другая охрана? Кто? — А он там чё делает? — Пойди разбери, — Беннет приглядывался получше, — кажется, что-то прячет за стиралками. — Кто такой этот ваш Винсент? — спросил тихо Чунь Юнь из-за их спин. — Старшеклассник. Мерзкий тип. И очень хреново, что он увидел открытую заплатку на двери, — процедил Беккет. Когда свет перестал литься из пустой дверной ручки, они подождали ещё с минуту и вошли следом, надеясь, что он не решит вернуться. — Где ж его тайник… — фонарик светил за каждую стиралку в дальней стороне комнаты. — Может, не стоит копаться в чужом грязном белье? — предостерёг Чунь Юнь. Они уже достаточно наворотили — вскрыли двери, украли вещи, сбежали, а теперь ещё и лезут в чужие тайны. Точно голову снесут, если хоть один прокол обнаружат! — О-о-о, ещё как стоит. Если он поймёт, кто здесь снимал заплатку ночью — а он попытается это понять, говнюк, — тогда точно использует это против нас. — Терпеть нас не может, — добавил Вульф. — А мы такие — хоба! У нас тоже против тебя кое-что есть. Ну, я надеюсь, что будет. Мало ли, он там какую-нибудь хрень прячет, даже не пошантажируешь. — Мы что, уже и шантажировать собрались?! — Только если он соберётся. А он, как я уже сказал, соберётся. И шанса не упустит, чтобы кому-то сделать пакость. — Вон, вижу! — высунулся из-за одной из стиральных машинок Рэйзор. Беннет проскользил к нему по гладкой плитке на подошвах избитых ботинок, повис на стиралке и пихнул в проём руку по самое плечо, едва не проваливаясь туда с головой. — Да чтоб её, эту коробку! Не достанешь нормально. Давайте двинем. Ножки машинки опасно заскрипели по полу, на раз-два могли себя так выдать, но Беккет был непреклонен и наотрез отказывался уходить, пока не докопается до правды. Заполучив наконец большую белую коробку, он жадно стащил с неё грязную помятую крышку и любопытно заглянул внутрь. — Во дела… Чунь Юнь светанул внутрь фонариком и обомлел, когда на свету засияли грани кучи бутылок дорогого алкоголя, обмотанного в пупырчатую плёнку. — Нихера себе, — протянул Рэйзор, — и на кой оно ему надо? Когда Беннет достал их, внизу коробки внезапно соскользнуло двойное дно, оголив не менее шокирующую картину — кучу денежных пачек. — Да он ими, походу, торгует…