Помоги мне принять себя

— Так, давайте по-порядку: Винсент Уиллсон — он же главный говнюк всея пансиона, исходя из ваших слов, — постоянно вас прессует. Так зачем ему это надо? — спросил Чунь Юнь, пришпиливая постер на свою до сих пор пустующую стену над кроватью. Заняться всё равно было нечем, сон совсем ушёл, когда они попали под ливень, что омыл тело с ног до головы. Вода до сих пор непрерывно капала на пол с уличной одежды, которую они растянули сушиться на тёплых батареях. Сами они от грязи еле отмылись. Консилиум сам собой собрался в их комнате. Рэйзор развалился на ковре в позе звёздочки, бесцельно глядя в потолок с радужными и жёлтыми разводами от гирлянд, пока Беннет, переступая через него, мерял пространство большими шагами. Расхаживал туда-сюда и встревоженно грыз ноготь большого пальца. Жуткая привычка, но что уж поделать. — Ну… такой вот он хреновый человек, — бросил он в ответ. — Не катит, — покачал головой Юнь, — у каждого обычно есть какая-то более весомая причина. Не может же он просто быть говнюком? — Причины есть. — отозвался Рэйзор. — Ты же принял его в наш клуб, — глянул он на друга, — не думаешь, что нужно сказать? Метнув на него многозначительный взгляд, полный матерных слов, Беккет встретился глазами и с Чунь Юнем. Да, на его запястье теперь дрягалась фенечка, означающая, что он часть их компании, а значит никаких тайн между ними быть не должно. Только вот язык во рту окаменел, прилип к нёбу, будто забетонировали, и отказывался двигаться, чтобы что-то ему объяснить, пока он смотрел так внимательно. Это была настолько долгая и неприятная история, что Беннету хотелось унести её в могилу и похоронить под каменной плитой рядом с собой. — Ему нужно подчинение. — выговорил Беннет. Грыз ноготь сильнее и старался не смотреть на Рэйзора, прекрасно чувствуя на себе его внимание. — Его отец — слишком влиятельный, влиятельнее наших семей в разы. Можно сказать, мы просто мозолим ему глаза, как мелкие мошки. Привык о себе дохрена думать, воображая себя невесть кем, и находиться с такими как мы в одной школе… Приподнявшись на локтях, Рэйзор укоризненно вперился в него взглядом. Приоткрыл рот, но сказать ничего не успел — Беккет снова продолжил: — …для него это всё равно что прямое оскорбление, — он выдержал взгляд друга и опустил глаза на свои руки, прокрутив на них ряды браслетов поверх бинтов. Вульф выдохнул и ничего так и не произнёс, опустившись обратно на пол. Закрыл глаза руками и помассировал устало виски, словно не верил в услышанное. — Звучит знакомо. — кивнул Чунь Юнь, не оборачиваясь. — Мне… приходилось с подобным сталкиваться. Школьная иерархия — мерзкая хрень. — В твоей прошлой школе? — поинтересовался Рэйзор. Оторвав скотч зубами, Юнь приклеил получше к стене уголок плаката «The Neighbourhood». — Ага. — безучастно ответил он. — Пускай там моё положение и было куда выше всех остальных, я никогда не хотел этим пользоваться. Оно… оно всегда приносило мне больше проблем. Потом это стали использовать как… — Чунь Юнь прикусил язык. Рэйзор уже сделал первый шаг навстречу к сближению, а ему всё ещё становилось до безумия неловко заговаривать о личном. Но Юнь так пытался, нарочно давил слова из себя, словно хотел отплатить той же монетой за его откровение. — Повод для травли, мы поняли, — щёлкнул пальцами Вульф. — Да, — голос его дрогнул, — так что я оказался на дне этой иерархии. — Ничё не понимаю, — моргнул Беннет, — ерунда какая-то. Где такое видано, чтобы неудачники гнобили богатеньких? — Я никогда не считал их неудачниками, — возразил Юнь, нахмурив брови, — и, видимо, это и сыграло против меня самого. Просто ошибся, позволив им быть ближе. Может, если бы я был больше похожим на Винсента в чём-то… Беннет замахал руками: — Да он же ублюдок, каких только поискать, ты что! Хвала Фортуне, что ты не такой же! — Я не говорю о том, чтобы полностью быть таким, как он. Но если бы я не боялся пользоваться своим положением хоть тогда, когда это нужно… может, всё было бы иначе. — Этого мы уже не узнаем, — выдохнул Рэйзор, — нечего думать о прошлом. Чё там тебя так гладит? — Может, гложет? — засмеялся Беннет. — Да-да, — отмахнулся он. Чунь Юнь сглотнул подступившую к горлу горечь, затянувшую у гланд. Сожаления о прошлом были на вкус, как бензин — жгуче-горькие, обжигающие глотку чем-то химическим, разъедающие на своём пути всё остальное. Маслянистые, просто так мылом не отмоешь, а как внутрь зальются, так и последствия отравления будут преследовать ещё очень долго. Он всё ещё смутно помнил пятна на своих руках, стойкий запах металла и лезвие, сжатое в руке до такой степени, что собственная кожа расходилась так легко, будто была тканью. Крик прорезался сквозь тугие мысли, пеленой заполонившие голову, пока в туалет сбегались размытые вытянутые фигуры. Его это был крик или кого-то другого? Этого Чунь не помнил. Всё как в кино, в замедленной съёмке, а потом плёнка воспоминаний всегда обрывалась. Несмотря на то, что Юнь отчётливо мог пережить все свои тогдашние эмоции заново, стоило их неосторожно задеть, от чего именно он их переживал и вспомнить-то не мог. Они с родителями были на приёмах у многих разных врачей, перед ним постоянно маячили больничные халаты в тот период. Их лица тоже исказились в голове, так что он помнил только белые одежды. Врачи все как один говорили, что мозг заблокировал травмирующие события и не давал к ним подступиться, лишь изредка перебрасывая их вспышки в сознании. Будто его же мозг играл с ним, жонглируя умело осколками памяти. Всё, что он знал о том дне, осталось с ним из вырезок газет, криминальной хроники и со слов окружающих его людей. Самое неприятное из всех последствий оказалось то, что пока Чунь Юнь не коснулся сторонних источников, к которым ему не сразу дали доступ, то даже не осознавал в полной мере, за что его ненавидели другие. Сидел в больничной палате и получал пожелания смерти в сообщениях, а в голове оставалась глухая пустота и немой вопрос, за что ему такое пишут. Теперь этот груз он тащил на себе, даже не зная, правда ли это — каким его представили в газетах. Да и газеты эти он, собственно, не сильно помнил. Память с того момента стала давать сбои всё чаще. Мать, наверное, была права, когда писала, что стоит вернуться на таблетки, но он не мог. Может, просто и не хотел ничего вспоминать. Единственное, что оставалось, это прятаться от тех событий здесь, по указке родителей. Они слишком пеклись о своей репутации. Больше, чем о Чунь Юне. — Меня перевели из-за одного инцидента, — всё, что смог из себя выдавить в ответ, — так что это вынужденная мера. Иногда я… ещё думаю об этом. Вот, что меня так гладит, — тяжело усмехнулся Юнь, прилепливая ещё кусок скотча поверх плаката. — Расскажешь? — Я не хочу, чтобы вы знали меня с такой стороны, — сухо отрезал он. В комнате густым смогом повисла тяжёлая тишина. Даже гирлянды, отбрасывающие свет на стены, незаметно потускнели, когда фраза осела между ними. — Смотри позитивно — теперь ты здесь. С нами, — неловко начал Вульф. — А точно! Ну и где бы ты был, не случись эта херня с тобой? Всё там же, в своей паршивой гимназии, среди тех идиотов? Теперь у тебя хоть друзья имеются, — спешно подхватил Беккет. Представляя свою жизнь прежней, серой и тусклой, в груди тянуло сильнее. Возможно, они и правы. Что случилось — то уже случилось, и этого никак не изменить. Имело значение лишь то, что сейчас всё более-менее в порядке, насколько это вообще оставалось возможным. Да и стыдно страдать вот так, когда рядом человек, которого коснулось нечто куда более… глобальное. Это знание заставляло чувствовать вину за свои чувства, будто проблема меньше чужой имела и меньше значения. Врачи говорили ему, что все проблемы важны и равны, каждый переживает травму в меру своих возможностей, но Чунь Юнь в это слабо верил. Просто слушал и кивал. Слова эти были верны, но заставить себя в них поверить пока оставалось непосильным. — Ладно, давайте ближе к делу, — встрепенулся Юнь, стряхивая с плечей подступающее волнение, — с причиной поведения понятнее. А что это была за коробка с бутылками? Есть какие-то предположения? — Ну, как я уже сказал, моё первое и единственное предположение — он ими торгует. — Иначе нахрена там деньги, — поддержал Рэйзор. Юнь соскочил с кровати и принялся рыскать в первом ящике своей тумбы. Выудив блокнот со спокойной чёрной обложкой, следом он достал ручку и принялся записывать важные детали, вписав в первую строку торговлю. Это действительно был самый очевидный и правдоподобный вариант. Пока что единственный возможный. — Сколько там было денег? — задумчиво почесал он висок кончиком ручки. — Да целые пачки, тысячи долларов. Хрен сосчитаешь, — ответил Беннет. Рэйзор скрестил руки на груди. — Зачем ему это только надо? — Цель торговли в получении денег, это и так ясно. Но вот для чего ему деньги здесь, когда родители и без того обеспечивают каждому денежный счёт на время проживания? Вот это мне непонятно, — пробубнил Чунь Юнь себе под нос, записывая и обводя эту деталь в кружок, как одну из самых важных. Было непонятно и то, откуда такой денежный счёт мог взяться у Рэйзора, если его отца не стало. Бизнес отошёл матери? Ему? Был ли у них вообще какой-то бизнес? А если нет, то как он смог попасть в этот пансион, если обучение здесь стоило запредельных денег? Не подавая виду, Юнь записал и эти вопросы в углу страницу, в самом низу. Спрашивать их напрямую — всё равно что вгонять нож прямо в место старого шрама. Он не садист. — Да мы прям отдел расследования, — прыснул от смеха Беккет. Сидя на домашнем обучении, Чунь Юнь часто занимал себя сюжетными играми с головоломками и запутанным сюжетом. Если вдруг отнимали все гаджеты, он приступал к чтению всего, что попадётся под руку в домашней библиотеке, и таким образом выяснил, что ему нравятся детективы. И правда, их собрание сейчас напоминало ему о сюжете тех, что он когда-то читал. Будь то игра с головоломками или книга, он имел привычку также записывать все догадки и теории в блокнот, как делал сейчас. — Ага. — теперь ручка оказалась прижата к губам. Юнь в задумчивости прикусил её, отгоняя лишние размышления. — А ведь если он торгует этим, то может… может, мы можем разыскать тех, кто же у него всё это покупает. Но точно ли ты хочешь в это ввязаться? — упёрся он, глядя на Беннета. Тот наконец успокоился, перестал шагать туда-обратно и уселся рядом с Вульфом. Их руки держали всего сантиметры дистанции. — Мы терпим нападки Винса уже пару лет. Как думаешь, хочу ли я остановиться, когда у нас наконец появилась такая серьёзная зацепка, из-за которой его и из пансиона могут выкинуть? — его глаза непривычно похолодели. Зелёное лето в них в мгновение посерело. Юнь дрогнул, выдохнув напряжение, скопившееся в лёгких. — Ладно, — и продолжил выводить буквы на бумаге. — Раз никто до сих пор не заметил ничего, они хорошо скрываются, — изрёк Вульф, словно вовсе не слышал их размышления и только думал, — никто и не додумался бы искать за стиралками. Но всё же это алкоголь. У кого-то должны быть призраки того, что они пили. Похмелье, да хоть запах! — Признаки. — Рэйзор проигнорировал и это замечание, — Такое вряд-ли скроешь, но, может, они просто не упиваются вусмерть? Чунь Юнь записал все предположения в блокнот, но это перечеркнул нечёткой прерывистой линией. — Мы все подростки, — твёрдо сказал он, — пить в одиночестве — привычка взрослых, не наша. Так какая вероятность, что сидя в компании избалованные подростки будут держать себя в руках, стараясь не надраться? Беннет присвистнул. — Да ты точно Шерлок. Мне такое и в башку не пришло! — Но с похмелья и на уроках не покажешься, — задумчиво протянул Вульф, — иначе всё накрылось бы давно медным тазом. Стержень ручки впился в страницу и резко оторвался. — Точно! Рэйзор, ты гений. Вот так мы и сможем прикинуть, кто с ним связан — по отсутствующим. Скорее всего, в этом замешаны только старшие. Не думаю, что он опустился бы до того, чтобы распространять среди младших. Беннет фыркнул. — Плохо ты его знаешь. — Дело не в его характере, — закатил глаза Юнь, — а в том, что это просто опасно для его «бизнеса». Чем младше покупатель, тем больше шансов, что он им всё похерит. В нашем классе вполне может быть… кто-то, кто в этом участвует, но не младше. — Значит, начнём с нашего? — зелень в глазах Беннета снова ожила, зашелестела и едва не загорелась. Проблем у Юня хватало и он явно ощущал, что эта станет одной из них. Понимал, что просто так это не сойдёт им с рук, но что-то внутри не давало отказаться и болело за их положение. Вероятно, он невольно ставил себя на их место. Несколько лет страдать от издевательств, не понимая толком, за что… Это так напоминало его, что Чунь Юнь попросту не мог сказать, чтобы они разбирались с этим в одиночку. — Да, — кивнул он. **** Когда-то Юнь ходил к репетитору по французскому. К отцу периодически приезжали деловые партнёры или старые знакомые из Франции, которую он горячо любил и много времени уделял тому, чтобы распространить там услуги своей компании и получить возможность отстроить филиалы. Он считал, что Юнь должен соответствовать и этим его планам. Сидя за длинным обеденным столом из красного дерева, на стульях с обивкой, расшитой золотыми узорами, Чунь Юнь чувствовал себя лишним среди людей в строгих одеждах. Галстук давил ему горло удавкой, в которое и так не лезло ни куска. Чёрный пиджак ощущался чересчур инородно. Мать деловито крутила пальцем, показывая домработнице, куда ставить горячее, а Чунь Юнь ковырял зубьями вилки красную рыбу в тарелке с золотой каймой и неуютно разбирал обрывки фраз о деньгах, праве и ещё о куче непонятных ему юридических терминов. Иногда речь заходила о нём — жёны отцовских партнёров по бизнесу особенно любили потрепать его за впалую щёку, натянув неприятно тусклую кожу пальцами, и назвать «mignon», от чего его просто тошнило. Больше, чем от кучи еды. В одном оставался им признателен — если бы им тогда не понравились голубые волосы, покрашенные за день до этого в качестве первого и последнего показного протеста, Чунь Юня бы просто выпороли, оставив по всему телу болезненные полосы от бляшки ремня, прямо в цвет его прядей. Весь вечер женщины спасительно трепетали над ним, причитая — «cheveux inhabituellement beaux!», накручивая локоны на свои пальцы. Всматриваясь в отцовский взгляд прямо напротив себя, прожигающий его с противоположного конца длинного стола, Чунь видел чёткое, сухое и твёрдое несогласие с этими словами, понятное ему одному. Между ними тянулись километры блюд, а главным была запечённая целиком свинья с блестящим на свету алым яблоком, словно натёртым воском. Пока её разделывали огромным тесаком на его глазах, Юнь всё смотрел на своё отражение в сверкающем остротой лезвии и думал, что вполне мог бы оказаться на её месте. Их восторг — единственное, что помогло избежать неизбежного никогда раньше. Сидя теперь на простом школьном стуле под пристальным взглядом нового учителя, он возвращался в те неуютные чувства. Между ними не было кучи угощений в ряд, только макушки учеников, но Юнь ощущал себя главным блюдом. Глаз у учителя был всего один и он сузил его в тонкую полоску, приглядываясь к новому лицу на задних партах. На втором сильно выделялась медицинская белая накладка, закрывающая за собой… вероятно, шрам? Чёрная водолазка на мужчине повторяла изгибы его тела в точности как вторая кожа, вытягивая и без того высокий силуэт. — Кажется, у нас здесь кое-кто новенький, — проворковал наконец он лёгким тоном, так, что теперь ещё куча глаз обернулась к Чунь Юню, заставив его уменьшится в размерах от напряжения. Учитель развернулся к доске, а в ухе блеснул болтающийся кристалл на золотой цепочке, такой же глубокий синий, как и его единственный глаз. Взяв в руки кусок мела, он вывел изящными французскими буквами своё имя на доске, затем подписав то же самое рядом и на их языке. — Моё имя — Кэйа Альберих, — подчеркнул он то двумя линиями, стуча мелом, — мне очень интересно узнать и ваше, новичок, — улыбнулся Кэйа, держа спину ровно. — Чунь Юнь, учитель, — негромко выдавил Юнь в ответ. — Встаньте, пожалуйста, — он не переставал держать на лице дежурную улыбку, — и погромче. — Чунь Юнь, — вкрадчиво повторил он, поднявшись из-за парты. — Благодарю, — кивнул Кэйа, жестом прося сесть обратно, — надеюсь, мы с вами подружимся. Вы уже знакомы с основами этого языка? — Вполне. Беннет, сидящий через пару парт сбоку, неверяще вытаращился на него, как и Рэйзор рядом с ним, а вот учитель облегчённо выдохнул. Ну ещё бы, понравилось бы ему с нуля обучать кого-то в классе, наполненном учениками, которым всё уже известно? Хоть в чём-то поучения отца не прошли даром. Благодаря своим знаниям Чунь Юнь чувствовал себя здесь хоть сколько-то увереннее, чем на верховой езде. — Отлично, это прекрасно облегчит нам задачу. Итак, когда мы всё прояснили, вернёмся к теме прошлого урока — вам был задан текст для прочтения. Давайте же проверим ваши навыки. Он плавно указывал рукой на следующего и следующего ученика, передавая чтение эстафетой. Юнь следил за текстом и сразу смекнул, что они читают по абзацу-двум, так что не составило труда примерно выделить, какой кусок истории достанется ему самому. Пока очередь приближалась, перечитал тот пару раз. Вдруг впереди поднялась уже знакомая ему спина и голос мелодично разлился по классу, красками оживляя тускло-жёлтые стены — так, что казалось, вся комната зацвела от мягких рычащих слов. Всё вокруг словно замерло, прислушиваясь: дыхание исчезло, скрипы стульев прекратились, дождь за окном утих. Сама тишина блаженно прильнула к его голосу. Учитель Кэйа, привалившись спиной к доске, неподвижно следил за ним, как и сам Чунь Юнь завис над учебником, глупо уставившись на зализанную макушку перед собой. Тот, казалось, вовсе не замечал на себе повышенного внимания. Уткнувшись в раскрытую в ладони книгу, Син Цю накручивал свою длинную прядь между пальцами второй руки, выверено растягивая и стягивая обратно буквы, умело расставляя картавящий акцент на букву «р»: — J’ai ainsi eu, au cours de ma vie, des tas de contacts avec des tas de gens sérieux. J’ai beaucoup vécu chez les grandes personnes. Je les ai vues de très près. Ça n’a pas trop amélioré mon opinion, — он читал отрывок с выражением, полностью отдаваясь в момент. Чунь Юнь не видел лица, но мог сказать точно, что его брови наверняка изогнулись от сосредоточения — настолько голос натянулся. — Quand j’en rencontrais une qui me paraissait un peu lucide, je faisais l’expérience sur elle de mon dessin numéro 1 que j’ai toujours conservé. Je voulais savoir si elle était vraiment compréhensive, — продолжал он, не оставляя у Юня в груди воздуха. Весь его заграбастала шипящая пышная зависть, не унимавшаяся никак.

«Лучше, худее, красивее, сдержаннее» — повторяла она ему.

Закончив, Син Цю покорно сел на место, а Чунь Юню не сразу пришло в голову, что наступила его очередь подняться и читать, пока учитель не кашлянул нарочито в кулак. — Mais toujours elle me répondait: C’est un chapeau, — дёрнулся он неуверенно вверх. Когда Син украдкой обернулся через плечо, вскользь взглянув на него, сердце внезапно сжалось и упало в лужу той зависти, оставленное там, слабое и обескураженное. Его глаза обезоруживали, смотрели без намёка на негатив, который сам Юнь вечно крутил в голове. Чистые, усмиряющие, словно он даже не думал о соперничестве с кем-либо, пока Юнь уже предвкушал, как превзойдёт того чуть погодя, как привыкнет к стенам пансиона, сомкнутым вокруг себя. Вспомнилось невольно, как он трогал рукой полыхающий жаром лоб, без намёка на что-то кроме прагматичности. Им двигали не эмоции, как Чунь Юнем, и это была ещё одна причина завидовать. То, как он мог спокойно принимать всё происходящее, идти на контакт и при этом умело сохранять искренность и даже игривость одновременно с дистанцией. То было лишь обещание, данное им медсестре Ноэлль, которое Син Цю исправно исполнял — приглядывал и делал всё, что должна была сделать она, взамен на собственное спокойствие, без надоедливого соседа и его шумного друга. Это была не забота и Юнь старательно себе об этом напоминал, бубня текст как защитное заклинание, отгораживающее от глупых мыслей. Не помогало. — Alors je ne lui parlais ni de serpents boas, ni de forêts vierges, ni d’étoiles. Je me mettais à sa portée. Je lui parlais de bridge, de golf, de politique et de cravates. Et la grande personne était bien contente de connaître un homme aussi raisonnable, — читал, почти сбиваясь со слога. Не переставая без конца скользить поверх текста к однокласснику, всё вспоминал, что успел ему наговорить. Градусы температуры тогда били в голову, отчаянно расплетая язык, и теперь Юнь как всегда жалел, что забылся, отдавшись в поток робких слов. Вкупе с его вечным любопытством, это оставалось единственными чертами растоптанной детской наивности, которые не отобрало всё произошедшее. Он слишком сильно боролся, пытаясь оставить в себе что-то живое, поэтому чувствуя вину пытался отогнать прочь и её. Чунь Юнь не должен винить себя за то самое живое, за то, что просто хотел поговорить с кем-то. Не должен, даже если ему кажется, что наговорил лишнего. Если он сказал что-то, значит в моменте ему действительно было важно… это озвучить. — С вами всё в порядке, Чунь Юнь? — вторгся голос в голову. Подняв взгляд на учителя, Юнь обнаружил, что стоит неподвижно и просто глядит в книгу, закончив свой абзац. — Ваша очередь прошла, можете садиться. — обдал его словами Альберих. — Если вы ожидали услышать комментарий, могу сказать, что произношение очень хорошее, но вам нужно поработать над выражением. Поучитесь у Син Цю, — подчеркнул он и внутри что-то ёкнуло. По классу пробежала волна шепотков, поднимая выше по позвонкам жар от стыда. Не один Чунь Юнь замечал его превосходство — все вокруг. Сердце шевельнулось, утопленное в досаде. Он послушно осел обратно на стул, сверля глазами парту, и мысленно извинился перед родителями за то, что в рейтинге класса наверняка зависнет на втором месте. Не составляло труда понять, кто займёт заветную первую строку. Второе место выглядело участью похуже, чем даже остаться на третьем. Первое место занимали лидеры, безусловные, превосходные. Третье доставалось тем, кто удостоился чести стоять с лучшими в одних рядах, тем, кто смог пробиться через толпу посредственностей и ухватить свой личный кусок славы. Второе место ощущалось как плыть к суше на надувном матрасе, пока тебя всё тянет назад волнами отлива, в открытый океан — бессмысленно и беспомощно. Не дожал, не дотянул, не смог, а берег вот он, был уже перед глазами, только руку протяни. На парту перед глазами внезапно упала свёрнутая бумажка, переданная спереди. Он развернул её и глянул на кривоватый почерк: «У тебя слишком потерянный вид. Температура точно ушла?», — значилось в ней. Чунь Юнь удивлённо метнулся зрачками к Сину, но парень больше не обернулся и на секунду. Ну конечно, он будет за это переживать, ведь если Юнь вернётся в палату к Ноэлль и пожалуется на недомогание, все вопросы обратятся к нему. Прагматичность и расчётливость в его поведении зашкаливали. Достав ручку из пенала, Чунь подписал внизу мелкими буквами, прямо под его фразой: «всё нормально. просто задумался и отключился» Он передал записку обратно, но она вернулась через какое-то время. Что ещё Син хотел знать? «Ты всегда так витаешь в облаках, или есть конкретная причина?» В самом деле, причин было множество: глупая зависть, вина из-за сказанного, стыд перед родителями, ко всему прочему добавилось волнение и куча вопросов перед их «разведывательной операцией» насчёт того самого загадочного Винсента Уиллсона. Последнее совсем потерялось в переживаниях, хотя по-сути являлось самым важным. Не для него, конечно, но он добровольно вызвался помочь, так что обязан поставить это и в свой приоритет тоже. Юнь стиснул ручку, с минуту подумав над ответом. Может, даже Син Цю мог что-то знать? Что-то важное, что-то, что они с ребятами должны были разгадать. Но не мог же Юнь просто в лоб написать об этом! Вероятно, если они сблизятся… Чунь Юнь мотнул головой, не веря в собственные мысли. Кажется, он и сам мог быть не менее расчётливым, чем Син. В любом случае, спросить ничего напрямую он всё также не мог. «не выспался, вот и всё», — коротко написал Юнь. «Не позволяй этим двоим выводить тебя из строя. Они могут.» «?» «Я тоже попадался в их ловушки. Когда сидишь всю ночь и смотришь глупый фильм, вместо того чтобы доделать домашку и лечь спать. Наутро чувствуешь себя, как варёный. Ну, тебе ли сейчас не знать :)» Тихо усмехнувшись, Чунь Юнь подпер щёку ладонью и снова посмотрел ему в спину. Оглянул струящуюся вниз ткань, выглаженную без единой складки, провёл глазами по ровному позвоночнику… Весь он сквозил строгостью и смайлик, пририсованный в конце, вовсе не вписывался в портрет того человека, который Юнь уже успел составить. Мысленно добавил к наблюдениям о нём пометку — «любит рисовать смайлики?» — и это позабавило. Скрыв ухмылку за пальцами, уклонился от пытливого учительского взгляда и спрятался за плечами одноклассника. «думал, вы не общаетесь близко, чтобы смотреть вместе фильмы» «У меня много дел вне занятий, так что правда нет времени на дружбу. Но когда оно появлялось, эти двое всегда стремились втянуть меня куда-нибудь. Наверное, теперь это место занял ты :)» Он передёрнул затёкшими плечами, поправляя пометку в голове — «любит рисовать смайлики». Теперь это превратилось в утверждение. «буду надеяться, что нет» «Почему же?» «занимать чьё-то место — уже звучит ужасно, даже если тебе самому от этого только легче. да и они, кажется, расстроены, что ты никак не участвуешь в их посиделках» «А тебя это что, тоже расстраивает? :)» Чунь Юнь вспыхнул от неожиданности и невольно поперхнулся. Плечи напряглись, застыв, а записку он поджал под сомкнутый кулак и спрятал под рукой, когда приковал к себе слишком много укоризненных взглядов из-за шума, поднявшегося среди тишины. Кадык метнулся нервно вверх-вниз, как и ритм в грудине. Син Цю остался неподвижен, даже головой не дёрнул в его сторону, отчего собственные мочки ушей загорелись куда сильнее. И с чего ему, собственно, расстраиваться? Они едва знакомы! Он ничего не написал и швырнул записку обратно без ответа, уткнувшись в локти на парте, стараясь отогнать раздражение. Чувства внутри походили на мешанину красок на палитре — пойди разбери, что он теперь чувствует. Для Сина же его реакция и была нужным ответом. Он просто дразнил, как и той ночью, только вот понял Юнь позднее нужного и зубы стиснулись сильнее. Вот же… заноза. Как заусенец на пальце — вроде не мешает, но заденешь и бесит до чёртиков. Не так уж одноклассник оказался сдержан. Минус одна причина для зависти, но Син Цю всё ещё вёл за собой воображаемый счёт побед и это не могло не распалять чувство соперничества раз за разом. Даже сейчас утёр Юню нос. Пускай сам он соперничать не собирался, но Чунь Юнь это точно так просто не оставит. Чёрта с два, а не первое место ему в рейтинге класса, как-нибудь в этом году перебьётся. Скомканная бумажка прилетела опять спустя несколько минут. «И знаешь», — фраза здесь обрывалась, а продолжение оказалось на обороте маленького огрызка листка, — «мне очень неловко, что меня вечно ставят тебе в пример. Просто знай — я не зазнайка. Понятия не имею, зачем на мне делают акцент.» В груди что-то укусило, рвано так, вцепившись во все те мысли о его заносчивости. Сам Чунь Юнь не умел признаваться в чём-то ни себе самому, ни кому-либо другому. Минус один в итоге снова превратилось в плюс и ситуация никак не поменялась. Он на отвали отрывисто набросал ответ: «спасибо за информацию. но я продолжу так думать :)» Зато он хорошо умел подстраивался под стиль общения других. Обернуть оружие Син Цю против него самого казалось забавным решением. Если он думал, что только сам мог заставать других врасплох, то определённо ошибался. В тот момент, когда бумажный комок в очередной раз переметнулся на парту вперёд и еле слышно зашелестел под тонкими пальцами, плечи Сина едва заметно дернулись. Юнь со спины смог увидеть, как тот ухмыльнулся, быстро прикрыв лицо ладонью, а потом спрятал записку между страницами учебника, возвращая всё своё внимание к доске. Плюс один в столбец побед Чунь Юня. **** Как бы они не высматривали Винсента в столовой, сегодня его там не оказалось. Юнь даже не узнал врага в лицо и это всё больше угнетало и погружало в пустые размышления. Информация о нём оставалась словесной, искажённая восприятием ребят из-за их ненависти. Сам Чунь Юнь его и знать не знал, так что думал, что вполне сможет подметить нечто полезное, оценив образ парня непредвзято. Наверняка заметит что-то, что они упустили, появился бы только тот в поле зрения. — Я тут подумал… что, если просмотреть больничные журналы? Столовая была переполнена нескончаемым гулом голосов, так что предложение Юня тут же растворилось в оглушающих звуках и скользнуло мимо маячащих вокруг учащихся. Никто не мог ничего слышать. Эта идея пришла к нему сразу после того, как мысли о прошлом зашевелились под нервами, напомнив о себе. Врачи, халаты, больницы… всё это подтолкнуло на предположения. — И на кой? — не понял Рэйзор. Задумчиво ковырнув ложкой картофельное пюре, Беннет тоже уставился на него в ожидании пояснений. — Вы ведь можете брать обычные отгулы, когда чувствуете себя хреново? — Ну да, — кивнул Беккет, — но я всё равно чёт не догоняю, к чему ты клонишь. Причём здесь журналы и отгулы? — При том, что в журналах наверняка ведутся записи всего: больничные, посещения и отгулы тоже. Больничный слишком долгий, чтобы переждать один день, а вот отгул что надо. Чтобы переждать похмелье, кому нужна целая неделя? Беккет выронил ложку. Она звонко ударилась о край тарелки и отскочила на стол. — Предлагаешь порыться в бумагах, чтобы что-то найти? И как мы это сделаем? — Ты вроде как в ладах с Ноэлль… Но Юнь не успел закончить. — Нет, — оборвал Беккет, — даже не смей впутывать её сюда, — его лицо посуровело. Пластырь на веснушчатом носу дёрнулся. — Вы уже впутали меня, — учтиво напомнил Чунь Юнь, — и если хотите, чтобы я помог — используем и её тоже. Иначе никак. Только Ноэлль была ключом к архиву. Остальной медперсонал для них обезличен, а вот она имела вполне себе чёткое лицо, имя и даже далеко не последнюю роль в жизни Беннета. Посвящать её в это дело слишком рискованно, медсестра могла бы обеспокоиться за них и выдать всё директору, но вот если… — Я не хочу рисковать её доверием! — Ты сам захотел впутаться в это. Да и нам нужен всего-то ключ и знать, где искать. Может, отвлечём её как-нибудь… пока ничего не знаю. Голова уже закипает, так что давайте не отвлекаться от главного. — Ты ж вроде вообще не хотел участвовать, — нахмурился непонятливо Рэйзор, — а теперь выдаёшь такое. — Чем быстрее я помогу вам с этим разобраться, тем быстрее вернусь, наконец, к учёбе. Ваше расследование, знаете, отвлекает, — парировал Юнь. — И как мы будем вычислять, кто именно из прогульщиков с Винсом связывался? — А вот здесь уже можно будет наблюдать. По крайней мере мы поймём, за кем стоит следить получше. — Отгулы берут все, — возразил Вульф. — Но не все берут их с периодичностью. Достав из сумки тот самый блокнот, который теперь всегда был при нём для записи мыслей, Юнь раскрыл его на столе между подносами с едой и перевернул к ребятам. Он спохватился и перевернул страницу, где остались записи с догадками о Рэйзоре и его прошлом и настоящем, и теперь ручка в руке заплясала по бумаге, начав чертить схемы: — Представим, что это рандомный ученик, — он нарисовал кружок, — а теперь представим, что он почувствовал себя плохо. Юнь стал рисовать от кружка стрелочки в разные стороны и изображать схематичные рисунки. — Вот ему стало плохо, потому что он отравился. Теперь — потому что с толчка не слезть весь день, а потом просто проспал и решил прогулять. У этих причин нет связи, они возникают вразнобой, смекаете? — Так, — сосредоточенно кивнул Рэйзор, придвигаясь ближе. — А теперь представим, что это «клиент», — Чунь Юнь нарисовал квадрат сбоку от прошлой схемы. — Дай-ка мне! — Беккет перехватил его ручку и сам повёл стрелочки. Чунь Юнь тяжело вздохнул, но не стал мешать ему самостоятельно иллюстрировать и уступил, глядя как на бумаге вырисовываются мелкие значки, гораздо детализированнее собственных. Всё-таки, опыта у него в этом явно больше. — У них должны быть определённые время и место, чтоб этим заниматься… — задумался Юнь, — значит и периодичность, с которой они будут брать отгулы, будет схожа. Если смотреть на эти прогулы в каких-нибудь бумажках, то будут видны закономерности — сроки, время, даты, промежуток между ними… Теперь поняли логику? — Мне б твою башку, Юньчик! — Беннет взял его в захват локтем и перетёр все волосы на макушке кулаком. Не сильно, но ничего приятного. — Но если они сами понимают всё это и избегают периоди… перд… перди…? — Периодичности, — помог Беннет. — Ага, её. — Пока не проверим — не узнаем. — высвободился он из хватки, вынырнув из-под чужой руки. — Просто следить неизвестно за кем будет гораздо дольше. — Многое упустим. — Именно. Беннет закончил зарисовывать часы и стиральную машинку рядом с подписью «время и место». Вглядевшись в рисунок краем глаза, Чунь Юнь прокрутил все прошлые события в мыслях: как оказался в больничной палате, как выписался, их клубный домик и как они оттуда вернулись, застав Винсента в прачечных. Ещё разок — палата, комната, домик в лесу, прачечные. Палата, комната, домик в лесу, прачечные… Палата… Палата! — Ну-ка, запиши-ка левое учебное крыло в три часа ночи и прачечные в четверг вечером! — Эт с чего такие внезапные сведения? Ты не шпион-ли часом? Или ясновидец? — оторвался Беккет от блокнота с шутливым подозревающим прищуром. — Был бы шпионом, давно б вас сдал. Просто…

«Чунь Юнь изредка что-то отвечал или спрашивал, бубня в подушку, но в основном лежал и слушал. О том, почему они с соседом до сих пор не разъехались, почему не стоит ходить в левое учебное крыло в три часа ночи и даже о том, что в четверг не лучшая идея заглядывать в прачечные. Только вот в этом случае Син Цю не сказал почему, а спросить уже не осталось сил.»

— Делись, — подначил Вульф, — пока мы не применили антишпи… аншпи… — Антишпионажные? — Ашпижонажные техники! — гордо выдал он. — Ну почти, — засмеялся Беннет. Честно, Чунь совсем не мог вспомнить, что же имелось ввиду под историей о левом учебном крыле, сколько бы не пытался напрячь извилины. Син что-то рассказывал о нём, но вот что именно… вспомнить не давала температура, затянувшая тогда гарью всю черепную коробку, пока мозг медленно плавился, ею подогреваемый. — Просто мне кажется… что Син Цю что-то да знает, — неуверенно продолжил Юнь шёпотом, наклонившись ближе. Верить в это отчаянно не хотелось. Если они раскроют Винсента Уиллсона с его грязными схемами, это коснётся и одноклассника. Казалось, ну и пускай, но лучше всех остальных Юнь знал, насколько больно бывает, когда на тебя падает тень позора из-за чужих поступков, и как тяжело затем восстанавливать репутацию, которую так старательно выстраивал годами. С другой стороны, кто знает, какую роль в этом мог играть Син. Может, он этого заслуживал… Вспоминая те милые смайлики, нарисованные им в записке, в это верить тоже не было никакого желания. — Син Цю?! — воскликнул Беккет, так, что пришлось быстро заткнуть ему рот ладонью. Некоторые обернулись в сторону их стола, оторвавшись от своих тарелок. — Не ори! — шикнул настороженно Рэйзор. — Син Цю? — повторил он как можно тише. — Да он же… да как он вообще может быть в деле? Ты ж сам его видел — ходячая энциклопедия! Не смеши. — Я и сам не знаю, — виновато буркнул Чунь Юнь, чувствуя, что зазря клевечет на невиновного, — но как думаете, откуда я взял эти места? Не верите же, что я реально ясновидец? — Не похож, конечно, — усмехнулся Вульф. — Так это он тебе о них рассказал? И как? Когда успел? Беккет не мог усидеть на месте и то и дело ёрзал пятой точкой по стулу, в нетерпении заглядывая то в блокнот, то Юню в глаза. — Когда я лежал в палате. Температура поднялась, ну и стал болтать с ним о всяком… всегда язык развязывается при ней. Он, кажется, сам не против был поболтать. Вот и вспомнил, как он что-то говорил и о левом крыле и о прачечных, а вот что именно — вот это вспомнить нихрена не могу. Парни непонятливо переглянулись. — Не понял, а Син Цю как у тебя оказался-то? — Так вы же сидели в его комнате. Ну, вернее в вашей. — глянул он мельком на Рэйзора. — Он сказал, что вы… мешаете, — нехотя признался Чунь Юнь, — и прятался у меня от шума. — Это всё конечно очень круто… — пробормотал Беннет, неуверенно теребя браслеты. — …но мы там не были, — вставил Рэйзор, — Мы сидели в вашей. Кожу ошпарило, будто кипятком брызнули прямо в лицо, а капли горячие скатились куда-то под школьную рубашку. — То есть как? — Син Цю попросил не занимать её, чтобы спокойно сделать домашку, — сдавленно выдавил Беккет. Горячие капли словно текли всё дальше, обжигающе проскакивая по ложбинке меж рёбер. — Он делал домашнюю работу у меня, — признался Чунь Юнь. Ни у кого из них не оставалось никаких сомнений, что Син Цю взаправду мог что-то знать.